Серый рассвет только начинал сочиться сквозь грязные окна школьного коридора, когда пятеро пацанов и один бывший закладчик подошли к кабинету директора. Савельев шагал первым, сжав кулаки, за ним — Сёма, Кузя, Тоха, Витя и Лёва. Крота, бледного и взъерошенного, вели в середине.

Косарев сидел за столом, обхватив голову руками. Он не спал всю ночь. На столе перед ним стояла кружка с давно остывшим чаем и лежал телефон, который он гипнотизировал каждые пять минут. Когда дверь распахнулась и в кабинет ввалилась вся команда, директор поднял голову и уставился на них воспалёнными глазами.

— Сергей Алексеич! — выпалил Савельев, выталкивая Крота вперёд. — Эта крыса знает, где Веня!

Косарев медленно поднялся. Стул отъехал назад и упёрся в подоконник. Он посмотрел на Крота — на его бледное лицо, на дрожащие губы, на красные от недосыпа и слёз глаза. Тот самый парень, который неделю назад копался в корнях старого дуба, закладывая смерть в полиэтиленовых пакетиках. Тот самый, кого Веня поймал, но не сдал полиции. Тот самый, кто потом, запуганный и сломленный, согласился подставить физрука.

— Кротов, — голос директора прозвучал глухо. — Денис. Ты понимаешь, что натворил?

Крот открыл рот, но слова застряли в горле. Он судорожно сглотнул, прежде чем смог заговорить.

— Понимаю. Поэтому и пришёл. — Он говорил тихо, почти шёпотом, но в этом шёпоте звенела сталь отчаяния. — Я знаю, где его держат. Старая котельная за Восточным посёлком. Там резервный склад Шрама. Когда на основной точке становилось горячо, весь товар перевозили туда. Я не должен был знать про неё — Шрам лично предупреждал, чтобы никто не болтал. Но эти дебилы, Бык и Псих, постоянно треплются при мне. Я слышал про котельную трижды. Больше им негде его прятать — только там.

Косарев изменился в лице. Котельная, которую они обсуждали с Борзовым, когда ехали в «Гелендвагене» по ночному шоссе, перебирая варианты.

— Котельная, — повторил он вслух и потёр переносицу. — Мы как раз вчера её обсуждали.

— Так едем туда! — Савельев шагнул вперёд, и в его голосе было столько ярости и надежды, что Косарев на секунду заколебался. — Прямо сейчас! Чего ждать?

— Нет, — резко ответил директор. Он обошёл стол и встал перед пацанами, загородив им путь к двери. — Вы остаётесь здесь.

— Но…

— Никаких «но», Савельев. — Голос Косарева стал жёстким. — Вениамин Львович не для того тренировал вас две недели, чтобы вы бросили всё и полезли в логово бандитов. Вы — команда. Завтра игра. Первая игра сезона. И вы будете к ней готовится. И уроки наконец, тоже никто не отменял.

— Какая игра, если его убьют⁈ — не выдержал Сёма. Он почти кричал, и в его голосе дрожали слёзы.

Косарев повернулся к нему и посмотрел прямо в глаза:

— Веня не простит мне, если я позволю вам всё бросить. Если вы не выйдете на площадку. Он хотел, чтобы вы играли. Чтобы вы победили. Чтобы третья школа перестала быть посмешищем. — Он перевёл дух и добавил тише: — Идите на уроки. Потом — тренировка. Савельев, ты капитан. Проведёшь разминку, броски, всё, чему он вас учил. К игре будьте готовы. Это приказ.

Пацаны переглянулись. Савельев медленно, с видимым усилием разжал кулаки.

— Ясно, — сказал он наконец. — Мы будем готовы. Но, Сергей Алексеич… вы уж найдите его. Пожалуйста.

— Найдём, — ответил Косарев и повернулся к Кроту. — А ты — к матери. Собирайте вещи и уезжайте. На дачу, к тётке, куда угодно. Тебя могут попытаться убрать. Ты теперь свидетель.

— Я уже отправил маму, — тихо сказал Крот. — Она на даче. А я…

— А ты — туда же. Ты сделал, что мог. Теперь прячься.

Крот кивнул, но в его глазах читалось сомнение. Он не собирался прятаться. Но спорить с директором сейчас было бесполезно.

Пацаны вышли из кабинета. В коридоре Савельев остановился и посмотрел на команду.

— Слышали, что сказал директор? Идём на уроки. Потом тренировка. Игра по расписанию. Вопросы?

Вопросов не было. Все молчали. Но в глазах у каждого горел огонь, который зажёг в них Крест.

* * *

В учительской горел свет. Тамара Петровна и Алиса сидели за одним столом — это уже почти вошло у них в привычку за последние сутки. Перед ними, как и вчера, громоздились пустые чашки с кофе и исписанные листки с номерами больниц. Они только что закончили очередной обзвон и теперь молчали, глядя в одну точку.

Дверь открылась, и вошёл Косарев. По его лицу женщины сразу поняли: что-то изменилось.

— Тамара Петровна, Алиса. Есть новости. Мы знаем, где Вениамин Львович.

Завуч вскочила, опрокинув чашку. Кофе разлился по столу, но она даже не заметила.

— Где⁈

— В старой котельной за Восточным посёлком. Там его держат бандиты. Я сейчас еду к Борзову. Мы готовим операцию с полицией. — Косарев говорил быстро, чётко, как человек, который принял решение и больше не колеблется.

— Я с вами, — Алиса решительно поднялась.

— И я, — Тамара Петровна выпрямилась во весь свой небольшой рост.

— Нет. Вы нужны здесь. — Косарев посмотрел на них по очереди. — Тамара Петровна, я оставляю школу на вас. Завтра игра. Команда должна быть готова. Форма должна быть готова. Вениамин Львович, если всё получится, приедет прямо к началу. И школа должна его встретить. Как он того заслуживает.

Тамара Петровна на секунду замерла, потом медленно выпрямилась. Плечи её расправились, подбородок приподнялся.

— Понимаю, — сказала она. — Школа будет готова. Я лично всё проверю. Журналы, форму, расписание. И трибуны. Алиса, вы поможете мне?

Англичанка поправила очки и неожиданно улыбнулась:

— Да, Тамара Петровна. Обещаю.

Косарев кивнул и направился к двери, но на пороге обернулся:

— Спасибо. Я позвоню, как только будут новости.

Когда дверь за ним закрылась, Тамара Петровна и Алиса переглянулись.

— Ну что, Алиса. Кажется, у нас сегодня и завтра самые важные дни в жизни этой школы.

— Тогда давайте сделаем так, чтобы они запомнились, — ответила англичанка.

* * *

В кабинете Борзова-старшего было светло и душно. Хозяин сидел за дубовым столом, заваленным бумагами и картами, и только что закончил разговор с начальником своего ЧОПа. Когда Косарев вошёл, Борзов поднялся навстречу и пожал ему руку.

— Сергей Алексеевич. Выглядите так, будто не спали неделю.

— Я и не спал, — ответил Косарев, опускаясь в кресло. — Вадим Игоревич, мы были правы. Это котельная. Только что парень, который работал на Шрама, подтвердил.

Борзов замер. Потом медленно сел обратно в кресло.

— Кротов? Тот самый?

— Да. Он пришёл сам. Рассказал, что это резервный склад. Там хранят товар, когда на основной точке становится горячо. И там держат Веню. Больше негде.

Борзов схватил телефон и набрал номер.

— Глеб! Ты где сейчас? Едете к котельной? — Он выслушал ответ и резко бросил: — Отставить! Только скрытное наблюдение. Никаких активных действий. Если бандиты заметят вас, они могут убить заложника. Понял? Только наблюдать. Докладывать мне каждые полчаса.

Он положил трубку и повернулся к Косареву:

— Они как раз туда ехали. Теперь будут наблюдать издалека. Но нам нужно больше.

— Мне нужно к Приходько, — сказал Косарев. — Срочно.

— Стойте. — Борзов поднял руку. — Капитану никто не одобрит операцию после провала. Вы же слышали, что он вам сказал: его чуть не уволили, он писал объяснительные. Ему нужно основание. Официальное. Чтобы начальство дало добро и выделило людей.

— Где мы возьмём основание за пару часов?

Борзов нажал кнопку селектора на столе:

— Марина, пригласи ко мне юристов. Немедленно.

Через минуту в кабинет вошли двое — мужчина лет сорока в дорогом костюме и молодая женщина с планшетом. Оба выглядели так, словно их подняли среди ночи, но были собраны и деловиты.

— Значит так, — Борзов встал и опёрся руками о стол. — У нас похищение человека. Учитель физкультуры третьей школы Вениамин Львович Коробков. У нас есть свидетель — Денис Павлович Кротов, бывший закладчик, который знает место, где держат заложника, и готов дать показания. У нас есть адрес: старая котельная за Восточным посёлком. Мне нужно заявление в полицию — официальное, на бумаге, с показаниями свидетеля. Заявление о похищении. Заявление о наркопритоне. Готовьте документы.

Юрист-мужчина поправил галстук:

— Вадим Игоревич, для официального заявления нужны паспортные данные свидетеля. И его подпись.

Борзов взял телефон, Косарев продиктовал номер Крота, и хозяин кабинета включил громкую связь. Гудок. Второй. Третий.

— Алло? — голос Крота звучал глухо и тревожно.

— Денис, это Борзов, Сергей Алексеевич мне все рассказал и я знаю, как действовать в этой ситуации. Ты готов подтвердить показания? Официально. Под запись. Твои данные пойдут в полицию.

В трубке повисла пауза. Потом Крот ответил — тихо, но твёрдо:

— Да. Готов. Записывайте.

Он продиктовал свои паспортные данные — медленно, чётко, стараясь, чтобы голос не дрожал. Борзов записывал на диктофон. Юристы фиксировали каждое слово.

— Денис, — сказал Борзов, закончив запись. — Ты всё правильно делаешь. Потом подпишешь бумаги. А пока — спрячься. Уезжай.

— Мама на даче. Я… я пока здесь. Если понадоблюсь — звоните.

Он отключился. Борзов повернулся к юристам:

— Всё слышали. Работайте. И сделайте так, чтобы эти бумаги ушли в управление МВД прямо сейчас и произвели эффект разорвавшейся бомбы. Мне нужно, чтобы через час у начальника УВД на столе лежало официальное заявление о похищении человека с показаниями свидетеля. Задействуйте все наши рычаги, попросите нужных людей в области, я в долгу не останусь.

Юристы переглянулись. Мужчина кивнул:

— Будет сделано, Вадим Игоревич. Мы оформим в течение получаса и отправим с курьером.

Они вышли. Косарев проводил их взглядом и повернулся к Борзову:

— Теперь Приходько?

— Теперь Приходько.

Борзов набрал номер капитана. Гудки шли долго — пять, шесть, семь. Наконец в трубке раздался хриплый, недовольный голос:

— Борзов? Ты знаешь, который час? Я вообще-то отстранён. Меня чуть не уволили из-за вашего физрука. И если ты звонишь, чтобы сказать мне об этом ещё раз, то иди к чёрту.

Борзов включил громкую связь и положил телефон на стол. Косарев молча слушал.

— Знаю, — спокойно ответил Борзов. — Поэтому и звоню. У нас есть информация, где держат Вениамина Львовича.

В трубке повисла пауза. Слышно было, как Приходько закуривает — щелчок зажигалки, глубокий вдох, выдох.

— Ну и где?

— Старая котельная за Восточным посёлком. Есть свидетель — бывший закладчик, он готов дать показания. Мои юристы уже готовят официальное заявление о похищении человека. На имя начальника УВД.

Приходько усмехнулся. Смех был горький, злой:

— И ты думаешь, мне дадут ОМОН после того, как я штурмовал пустой склад? Да меня чуть не лишили звания! Меня заставили писать объяснительную на пятьдесят листов! Мой начальник сказал, что если я ещё раз что-то подобное выкину он меня лично уволит к чертям собачьим!

— Капитан, — голос Борзова стал жёстким, как металл. — Послушайте меня внимательно. Сейчас мои юристы отправляют в управление полный пакет: заявление о похищении, показания свидетеля, информацию о наркопритоне. Это официальные бумаги. С гербовой печатью. Они лягут на стол вашему начальству через полчаса, одновременно с этим, нужные люди в области так же создадут информационный шум и давление. И если вы хотите реабилитироваться — вы должны быть тем, кто проведёт операцию. А не сидеть дома и жалеть себя.

В трубке снова повисла тишина. Потом послышался звук — кажется, Приходько отставил бутылку.

— Допустим. Что конкретно у вас есть?

— Мой ЧОП уже ведёт скрытное наблюдение за котельной. Мы с Косаревым сейчас так же туда подтянемся.

— Вы с ума сошли⁈ — голос Приходько взорвался яростью. — Не смейте туда ехать! Это полицейская операция! Вы гражданские! Если вы полезете туда, вас убьют, а я потом буду отвечать!

— Капитан, — Борзов говорил спокойно, как с ребёнком. — Я не собираюсь штурмовать здание. Я буду ждать вас. Но я буду там. Потому что этот физрук тренирует моего сына. Потому что мой сын не спит вторую ночь и ждёт его. Потому что этот человек сделал для детей нашего города больше, чем все мы вместе взятые. Мы годами закрывали глаза на закладчиков, считая, что уж наши то дети точно от этого ограждены, а чужие, ну что — чужие, пусть как-то справляются… Я не могу сидеть в кабинете и пить кофе, пока его убивают. Я буду ждать вас на месте. Приводите себя в порядок и выезжайте.

Приходько выматерился — длинно, витиевато, с чувством.

— Борзов, я тебя… если ты туда полезешь…

— Я сказал — я буду ждать вас. До связи, капитан.

Борзов отключился. Косарев, сидевший напротив, выдохнул:

— Думаете, он приедет?

— Приедет. — Борзов встал и взял с вешалки куртку. — Он мужик. Просто ему нужно было дать шанс. И мы ему этот шанс дали. Поехали.

* * *

Овраг за Восточным посёлком был заросшим и диким. Старые лиственницы нависали над склоном, цепляясь корнями за осыпающуюся землю. В низине, среди кустов шиповника, стоял чёрный «Гелендваген» Борзова. Рядом, в камуфляже и с биноклем, расположился начальник ЧОПа Глеб — сухой, жилистый, с военной выправкой. Ещё двое его людей прятались в кустах выше по склону, откуда открывался вид на котельную.

Борзов и Косарев подъехали, припарковались и пересели в машину к Глебу.

— Что у нас? — спросил Борзов.

— Тишина. — Глеб опустил бинокль и развернул планшет. — За последние четыре часа из котельной выезжал чёрный «Мерседес». Бронированный. Номера областные. Внутри — мужчина лет шестидесяти, с тремя телохранителями. Держится как большая шишка. Уехал в сторону южной трассы. Судя по всему, это кто-то из верхушки их иерархии. Седина, дорогой костюм, перстень. Охрана профессиональная. Уехал и не вернулся.

— Упустили, — мрачно сказал Косарев.

— Мы вели скрытное наблюдение, — спокойно ответил Глеб. — У нас не было приказа на задержание. Кроме того, через час после «Мерседеса» из котельной выезжал ещё один человек. Здоровый, с перевязанным носом. Судя по описанию — Бык, подручный Шрама. Ездил в город, вернулся через сорок минут с пакетами из фастфуда. Пакетов немного — на четырёх-пятерых человек. Значит, внутри сейчас не больше пяти людей, считая заложника.

Борзов кивнул. Он смотрел на котельную — приземистое кирпичное здание с покосившейся трубой, которая чернела на фоне серого неба. В окнах — ни огонька. Только лёгкий дымок над трубой говорил о том, что внутри кто-то есть.

Через полчаса к оврагу подъехал служебный «УАЗ», а за ним — ПАЗик с группой захвата. Из «УАЗа» вышел Приходько. Он был в бронежилете поверх кителя, с рацией в руке. Вид у него был уставший, но собранный — ни следа вчерашнего отчаяния. Он быстро пересёк поляну и залез в «Гелендваген» к Борзову.

— Ну, супермены, — сказал он, захлопывая дверцу. — Докладывайте.

— Доброе утро, капитан. Рад, что вы приехали. — Борзов кивнул Глебу. — Глеб, докладывай.

Глеб повторил то, что рассказал Борзову: чёрный «Мерседес», трое охранников, важная шишка, Бык с пакетами из фастфуда.

Приходько слушал, не перебивая. Потом мрачно кивнул:

— Ясно. Шестёрки, значит. И Шрам. Главный уехал. Хреново.

— Почему? — спросил Косарев.

— Потому что главный нам был бы нужнее всего. Но с другой стороны — меньше сопротивления при штурме. — Он повернулся к Косареву. — Теперь вы. Что за звонок? Борзов говорил — Вениамин Львович вам звонил.

Косарев выпрямился на сиденье:

— Да. Вчера. Он набрал мой номер, но говорил не со мной.

— Что значит «не с вами»?

— Он сказал: «Кресту, Додик хочет встретиться. Завтра. В полдень. У старого дуба. Приходи один. Это очень важно». И всё. Сбросил.

Приходько нахмурился:

— Крест? Это ещё кто? Почему вы не сказали об этом раньше?

— Потому что я не сразу понял, что это значит. — Косарев потёр лицо ладонями. — Крест — это кличка. Старая. Так звали друга моего отца. Серёга Крест. Он погиб в девяносто четвёртом. Но Вениамин Львович знал эту кличку. Он вообще знает про девяностые такое, чего знать не должен. И он позвонил мне, сделал вид, что я — посредник. Назначил встречу, которой на самом деле не будет.

— Он блефовал, — медленно произнёс Приходько. — Он убедил бандитов, что где-то прячется этот самый Крест. Что он может его выманить. Так?

— Так, — подтвердил Косарев. — И это, скорее всего, оттянуло его смерть. Если они поверили — его возьмут с собой завтра утром, когда поедут к дубу. Или уничтожат на месте, если поймут, что он врал.

Приходько помолчал, переваривая. Потом повернулся к Борзову:

— Значит, у нас есть сегодняшний день и ночь. Ваш ЧОП пусть снимается. Дальше работаем мы. Я выставляю снайперов вот здесь и здесь, — он ткнул пальцем в планшет. — Группа захвата будет ждать в овраге. Штурм — как только они попытаются вывезти заложника. Или если ситуация внутри изменится. Или если мы получим подтверждение, что заложника начали убивать.

Борзов кивнул:

— Мои люди могут пригодиться, капитан.

— Ваши люди — гражданские. Я и так рискую погонами, допуская вас сюда. Всё, Борзов. Спасибо за информацию и за бумаги. Дальше — наша работа.

Борзов коротко кивнул:

— Принято. Глеб, снимаемся. Но оставьте нам кофе и пару бутербродов. Мы с Сергеем Алексеевичем останемся здесь.

Приходько уставился на него:

— Что⁈

— Мы перегоним машину вон за тот овраг, — Борзов показал в сторону леса. — И будем ждать. Наблюдать. Не мешая вам. Если тренер моего сына выйдет оттуда живым — я хочу быть первым, кого он увидит.

Приходько долго смотрел на него. Потом неожиданно усмехнулся — коротко, криво, но без прежней злобы:

— Вы оба психи. Как и ваш физрук. Ладно. Сидите. Только под ногами не путайтесь. И если что — сразу в укрытие. Поняли?

— Поняли, — ответил Борзов.

Приходько вылез из машины и направился к группе захвата, на ходу отдавая приказы. Через полчаса снайперы заняли позиции, ОМОН рассредоточился в оцеплении, а «Гелендваген» переехал за овраг и замаскировался среди деревьев.

Косарев и Борзов остались вдвоём. Они сидели в салоне, пили кофе из термоса и смотрели на котельную, которая темнела вдали.

— Как думаете, он жив? — спросил Косарев.

— Жив. Если бы хотели убить — убили бы сразу. Раз держат — значит, нужен. А ваш физрук, судя по тому, что я о нём знаю, умеет убеждать людей. Даже бандитов.

Косарев покачал головой:

— Он странный. Вениамин вдруг как-то заговорил по-другому. Стал жёстким. Целеустремлённым…

Борзов молчал. Потом тихо произнёс:

— Может быть, это не ваше дело, Сергей Алексеевич. Может быть, есть вещи, о которых лучше не спрашивать. Иногда человек получает второй шанс. И то, кем он был раньше, уже не важно. Важно только то, что он делает сейчас.

Косарев посмотрел на него задумчиво.

— Вы правы, — сказал он наконец. — Сейчас главное — чтобы он выжил.

— Выживет. Я в него верю.