— Что?

Меня как ледяной водой обливает.

В ушах гудит.

Острой болью пронизываю все руку и даже плечо от его мощной хватки.

— Ну, не от сока же вишневого тебя так повела. И не от меня, как получается. Чего ты наглоталась, а? Какой дряни?

Ничего не понимаю.

Даже прикрываю глаза и трясу головой.

— Я ничего не принимала! Это все бред! Что ты такое выдумал?

— Правда?

Его глаза сверкают со злостью. Вот сейчас он и правда может взглядом порезать. И совсем не страстью, а угрозой.

— Хуже, чем быть шлюхой, только врать, — цедит сквозь сжатые зубы.

— Говори. Честно. Что ты принимала?

Хватка на моей руке не ослабляется. Наоборот. Герман сжимает ее еще сильнее.

— Ничего я не принимала! Я тебе клянусь! Вообще никогда! И я… Я не шлюха!

Обида выступает слезами в глазах.

— Я в первый раз там вообще была! У меня праздник сегодня. День Рождения! Я с подругой пошла! Потанцевать!

Я же расплавилась уже в его руках. Улетела на крыльях своей мечты и первой влюбленности. А теперь… Шлюха! Как обидно! И больно. До невозможности!

— Правду говори.

Уже рычит.

Сжимает пальцами подбородок, заставляя поднять к нему лицо.

— Сказала тебе. Правду. Что еще ты хочешь?

— Ладно.

Герман не по-доброму ухмыляется.

Дергает мою руку вверх.

Подносит к своему лицу, разглядывая этот непонятный белый след, который черт знает как там оказался.

А после…

Высовывает язык и проводит по этому следу.

— Твою мать, — тут же сплевывает прямо на красивый декоративный песок.

— Это же самая забойная дрянь, которую только можно найти. Черт. Ты давно на ней сидишь? Судя по тому, что тебя не рвет и ты до сих пор не бьешься в судорогах, сидишь ты на этой мерзости давно и долго.

«Это у тебя мерзость какая-то в голове», — хочется со злостью выкрикнуть ему в лицо, но я…

Я вспоминаю!

Это же Пилянский!

Ну точно!

Так вот, почему он вроде как от меня отстал. Сказал, посидим нормально. Он выпить что-то принесет. Вину хотел загладить, как же.

А сам что-то тогда мне в руку всунул. Вот эту дрянь, получается. Порошок это был? Или таблетка?

Понятия не имею. Я внимания не обратила.

Вот, оказывается, какой у него был план!

Подмешать мне эту гадость, чтобы я одурела от нее! А потом закончить то. Что просто так не получилось!

— Мне это подсунули! Это не мое!

Жарко бормочу, пытаясь убедить Германа. Всю силу в слова вкладываю.

Но в его глазах — презрительная насмешка.

Видимо, звучит и правда жалко.

— Послушай, — вдыхаю воздух.

Понимаю, что нужно говорить спокойно.

— Я правда в первый раз в этом клубе оказалась. Там парень был. Он мне просто это в руку всунул!

— Первый раз, реально? То есть это для смелости? Не успела еще войти во вкус своей профессии, что ли? Сутенер тебе это дал?

— Прекрати!

Я с силой вырываю руку.

Бью его кулаком по груди. Но он, конечно, даже не дергается. Что ему мой удар? Как комариный укус. Или и итого меньше.

— Как я могу тебе теперь верить? Ты соврала. Значит. Врешь во всем!

— Я не шлюха! И не собираюсь этим заниматься! Да мне такое в голову даже не приходило! Я просто. Пошла. С подругой! Откуда мне было знать, что это такой клуб? Ты там что? Обычных посетителей не видел? Какого черта тебя заело на том, что все обязательно шлюхи?

— Сразу скажи. Ты принимала это? Или нет? И сколько. Промывать тебе желудок, везти капать или так обойдется?

— Да не принимала я ничего! И знаешь. Пошел ты к черту! Если не веришь и так ко мне относишься, то я еду домой!

И девственность свою со стариком противным потеряю.

Потому что вряд ли после такого я решусь снова хоть в любой клуб заглянуть.

— Так тебя кто-то и отпустил.

Рявкает и резко разворачивает на себя.

Пристально рассматривает мои зрачки. В каждый заглядывает. Еще бы фонариком посветил, честное слово! Эксперт, то же мне.

— Расширенные.

Подводит итог, еще и оттянув мне нижние веки.

— Пошли.

Резко забрасывает на плечо и быстро двигается к выходу.

— Эй! Отпусти меня!

Кричу. Молочу кулаками по мощной спине. Сама ударяюсь.

— Платье мое отдай! И вообще! Поставь меня на место! Я сама прекрасно найду отсюда выход!

Но он молчит. Не реагирует.

Только перебрасывает меня так, чтоб ему было удобнее. Все так же с силой прижимает рукой мои ягодицы. Черт. Синяки же останутся! Но разве он об этом думает.

Толкает какие-то двери и опускает меня в ванную.

Отворачивает кран, оглушая потоком ледяной воды. Прямо на голову.

— Холодно же!

Кричу, впиваясь в его мощные бицепсы ногтями.

Зубы стучат. Надеюсь, он хоть от этого отодвинется и я сбегу из-под ледяного душа!

Но это бесполезно.

Ногти оставляюсь на его руках бороздки. Вижу, как уже текут тонкие струйки крови.

А ему будто и плевать. Он словно и не чувствует.

Стоит так со мной под ледяной водой, как будто на него она не действует.

— Терпи, — резко цедит сквозь сжатые зубы.

Продолжает прижимать меня одной рукой.

Вторую опускает. Слышу, как щелкает пряжка его ремня.

— Сама виновата.

Он что? Вот сейчас решил сделать то. Что мы собирались? Вот так?

Ах, ну да. Со шлюхами же можно и не церемонится!

Но такого я не допущу!

— Не трогай меня! Я буду отбиваться! Покусаю. Серьезно.

— А кто тебя трогать вообще собирается? Ремня тебе дать нудно. Отхлестать. Чтобы запомнила навсегда. Как по таким местам шататься и дрянь всякую принимать. Остыла?

— Еще как остыла.

Со злостью выплевываю ему в лицо, которое так близко от моего.

— На десять лет вперед.

— Ладно.

Наконец этот чертов поток ледяной воды прекращается. Герман делает шаг назад. Придирчиво окидывает меня взглядом, так и держа руку на расстегнутом ремне.

Он что? Серьезно меня решил наказать?

— Вытирайся.

Бросает мне пушистое махровое полотенце.

Снова зачем-то думаю, что в этом доме наверное есть женщина. Девушка.

Вряд ли у такого мужчины в доме такие пушистые вещи могли бы просто так быть.

— И белье сними. Пневмонию мне еще подхватишь.

Белье и правда сейчас будто корка льда на теле.

— Отвернись!

— С какого перепугу? Ты только что передо мной извивалась. Сама чуть из него не выпрыгнула.

— Обстановка другая была, — так же выдаю сквозь сжатые зубы.

— Вытирайся сказал.

Приходится закутаться в полотенце до самого горла. Раздеваться я перед ним не собираюсь. Не доставлю такого удовольствия.

Стаскиваю с себя мокрое холодное белье. Вот теперь из-за него без белья придется домой ехать.

Растираю кожу так, чтобы хоть немного согреться. Пока она не начинает покалывать.

— Умница, — он снова не дает мне сделать и шагу.

Просто опять подхватывает и забрасывает себе на плечо.

Толкает еще какие-то двери, пока мы не оказываемся в спальне.

Резко ударяет по выключателю, включая яркий свет. Ослепляя.

— Эй. Ты что? Думаешь, я здесь останусь? Я не собираюсь! Верни мое платье и вызови мне такси!

Он даже не считает нужным ответить.

Просто сгружает меня на разобранную кровать. Довольно большую, кстати. Огромную.

— Полотенце давай. Мокрое.

Нависает, протягивая руку.

— Приходится отдать, потому что его рука уже ползет к кромке полотенца, в которое я закутала по самый подбородок.

Быстро выкручиваюсь.

Тяну на себя одеяло, сбрасывая под ним полотенце. Отдаю Герману.

— Умница. Всегда бы так.

Он просто отшвыривает его в сторону.

А дальше…

Дальше он просто сбрасывает свои штаны. Вместе с бельем.

Зажмуриваюсь, чтобы не видеть его без одежды.

Но не заметить не получается.

Там у него…

Тоже все очень большое.

И, похоже, ледяная вода, под которой он вместе со мной стоят и злость никак на это не повлияли. Как теперь развидеть?

Герман двигается ко мне. А я отползаю к самому изголовью кровати.

Он что?

Думает, теперь у нас все будет? После такого?

— Не трогай меня! Я не хочу!

— А хотела же.

Залезает под одеяло. Бесцеремонно обхватывает меня. Пока за плечи.

— Успокойся. Дрожишь вся. Так теплее. Кожа к коже.

Переворачивает меня на бок. Прижимает к себе.

И…

Я снова обжигаюсь. Искры летят, стоит только нашей коже соприкоснуться!

Он снова горячий, а я и правда до сих пор дрожу.

— Я не хочу. Не трогай, — бормочу, чувствуя, что сейчас просто сдамся. Разревусь.

— Не бойся. Мы будем просто спать.

Герман вздыхает.

Прижимает меня к себе так, что я очень хорошо ощущаю. Его организм настроен совсем не на сон!

Злюсь на него, но он…

Как-то очень нежно проводит губами по моему виску.

— Правда, в первый раз?

Укрывает нас одеялом. Поглаживает бедро.

— Сказала же уже. Я не шлюха.

Ненавижу его. За то, что мне мой первый раз испортил! Которого так и не случилось!

И за то…

Что и сейчас чувствую к нему неодолимую тягу. Стоит ему только прикоснуться, и все забыть готова.

— Зачем тогда со мной пошла?

Герман вдруг переворачивает меня. На спину.

Наваливается сверху. Нависает. Придавливает своей тяжестью, и…

Черт!

Приходится сжать бедра. Там снова все начинает дико сжиматься. Пульсировать так сильно, что я вздрагиваю.

— Если тебе нечего было бояться? Полиция тогда тебе не страшна. Но ты пошла со мной. Чтобы отдаться за то, что я тебя им не сдал.

Закусываю внутреннюю сторону щеки и отворачиваюсь.

Какой смысл ему что-то объяснять? Он же все равно мне не верит.

— Послушай.

Герман вздыхает.

Выдыхает слова прямо мне в губы. Не дает отвернуться.

— Это очень хреновый путь, девочка. Может, ты и правда в первый раз. Но имей в виду. Это затянет. Хрен потом вырвешься, даже если сейчас ты думаешь. Что пару раз попробуешь и все. Не спрыгнешь. Не отпустят. А если на наркоту присядешь. Вообще человеком перестанешь быть.

Я киваю.

Как-то все по-дурацки.

— Если у тебя проблемы, можешь мне рассказать. Попробую решить. Если деньги нужны, вот прям край. То помогу. Но не на глупости какие-то типа шмоток и разных дорогих пустышек. Ты меня услышала?

— Да.

— Хорошо. А теперь спи давай.

Перекатывается набок. Но все равно обхватывает меня рукой. Прижимает к себе.

Через несколько минут я слышу, как его дыхание становится ровным.

Серьезно? Так просто заснул?

А меня трясет. От обиды. Слезы сами льются из глаз.

А еще…

Еще ко мне прижимается тело мужчины. О котором я там мечтала и который все испортил.

Как можно вообще вот так просто теперь спать?