На смену взяла комбинашку на тонких лямках. После горячего душа немного покачивалась. Несмотря на весь пережитый ужас, пару лёгких царапин на мне осталось и одна большая рана на сердце.

Мне не терпелось к нему в объятия.

— Чай, — донеслось с кухни.

Голыми ногами пробежала скорее к парню.

А он…

По пояс голый чаёк нам разливал. Дрожь вернулась, но уже не от страха. От напряжения другого рода. Я подняла глаза. Он смотрел на меня так… Заворожённо, опьянённо.

— Эль… Какая же ты красивая.

Я не думала. Инстинкт. Тот же, что заставил меня позвонить ему из щели в гараже. Встала на цыпочки, руки легли ему на плечи, а губы коснулись его губ. Тихо так, мягко и сладко.

Знак благодарности. Знак чего-то нового, рождающегося на руинах старого.

Матвей не отстранился, руки медленно обняли за талию крепко, но нежно. Ответил на поцелуй, который был началом этой ночи. Правильной ночи, а не того, что произошло.

Дрожь усиливалась.

— Я хочу тебя, девчонка, опять возбуждён.

— Возбуждён и очень опасен, — я попыталась улыбнуться, но не смогла, только всхлипнула. — Возьми меня.

Он тут же повёл меня за руку в гостиную. И я податливо упала на него, когда он свалился на диван. Получилось, что я села сверху. Он давал мне волю.

Он меня так заводил!

Тело требовало вторжения. Пальцы скользили по его твёрдому рельефу, выписывая кубики на прессе. Его запах: собственный, и терпкий парфюм кружили голову и успокаивали.

Матвей расстегнул штаны.

Мне никто кроме него не нужен!

Я сверху, я обхватила бёдрами, и тут же начала гореть, закипело внутри, мне хотелось его одного.

— Поехали со мной, — торопливо говорил Матвей, приподнимаясь, чтобы стащить по-быстрому штаны с трусами. И гладил бёдра мои.

— Страшно, — ответила я, щупая твёрдый член.

— Со мной ничего не бойся, — шипел и даже на рык переходил.

И простонал, когда я впустила его в себя. Запрокинув голову медленно насела на член и выдохнула с тихим нытьём, потому что вот что меня расслабляло по-настоящему.

Я приподнималась и опускалась вновь, сильные руки под попу держали, и прыгать мне было легко. И я текла, я улетала из этого мира. Оставались реальными лишь ощущения члена внутри. И я натирала так, как мне было нужно.

Классно!

Как хорошо!

Когда твой, когда такой… Желанный!

Я впервые поняла, что значит хотеть парня целиком. Нет, ни секса, а всего Мотю хотела… Съела бы сейчас! И как удачно он сел в этот момент. Мало того, что член глубже вошёл, ещё и целоваться можно было.

Страсть просто неистовая. Пламя раздувающееся. Он меня под себя повалил и начал парить. И я ныла, царапала его.

Всё вокруг исчезало в пелене слёз. С нытьём хватала воздух. Мне так хотелось!

В ротик взять. Хотелось, чтобы он мне в горло кончил. Я пару раз пробовала, но это казалось мне противным и грязным, а сейчас…

Я сошла с ума.

Постеснялась предложить. Разве можно… Что он подумает?

Хотя, что тут думать, я сразу ему дала. Он меня какой только не видел за последние сутки.

Но с ним так...

Это было невероятно!

Тело пробили судороги, я поймала сладкий экстаз. И в голос закричала. Оргазм накрыл.

Что там дальше… не сразу в себя пришла.

Его влажный член лежал на моём впалом животике и пульсировал. Матвей, задыхаясь, зацеловывал моё лицо.

И хотя желание уже спало, разговор получился ещё тот.

— Что ты хочешь? — торопливо говорил Матвей. — Что? Скажи, что ты хочешь?

— Иногда… Вот сейчас было…

— Да… Да, говори.

— В рот захотелось взять…

Парень на мне замер и, казалось, перестал дышать.

Я испуганно распахнула глаза.

— Нет, — выпалила я.

— Да, — кивнул он. — Отличное желание… Вот прямо великолепное, — посмеялся, подмяв меня под себя, точнее собрав моё обмякшее тельце в кучку. — Не молчи, когда такое хочется, я буду безумно рад. Но я не об этом. О чём мечтаешь?

— Не знаю…

Матвей чуть меня подвинул, и мы легли рядом.

В этот момент мы будто не на диване в маленькой съёмной квартире лежали, а словно в лодке на тихой воде. Свет из окна плавно струился по стене, рассыпаясь мягкими бликами на наших ладонях и переплетающихся пальцах.

— О чём ты сейчас думаешь? — спросил Матвей, легонько коснувшись плеча.

Я смогла улыбнуться и прикрыла глаза. Тело расслабилось, у меня вроде получилось пережить кошмар.

— Знаешь… иногда мне кажется, что мечты — как облака в замедленной съёмке. Я хочу, чтобы у нас была квартира с балконом, чтобы по утрам пахло оладушками и кофе, чтобы мы каждую весну сажали на балконе зелень… Так делала моя бабушка, но не та, которая живёт, а та, которой нет… Это было невозможно прекрасно — садить вместе зелень и наблюдать, как она проклёвывается, растёт, а потом салатик делать.

Матвей слушал, едва дыша, словно боялся спугнуть мои мысли.

— А если совсем чуть-чуть? — спросил он почти шёпотом. — Вот сейчас. Чего ты хочешь?

— Сейчас... Не минет.

— Ладно, — хрипло посмеялся он. — Я не об этом.

Я медленно повернулась к нему лицом:

— Сейчас я хочу, чтобы эта тишина никогда не заканчивалась. Чтобы ты держал меня за руку и рассказывал о своих мечтах.

Он слабо усмехнулся и сжал мою ладонь.

— А я мечтаю всегда вот так тебя слушать. Чтобы понимать без слов, когда ты счастлива. И чтобы даже в трудные времена ты знала: я рядом, я твой остров.

Мы замолчали, и между нами пробежала тёплая волна нежности. Я прижалась лбом к его щеке.

— Спасибо, что спросил, — шепнула ему. — Мне важно делиться с тобой своими мечтами.

— Я хочу услышать всё, — тихо ответил Матвей. — И стать частью каждого желания.

Я не знала, что между парнем и девушкой могут быть такие лёгкие, тёплые разговоры…

Никогда не встречала такого как он!

****

Утро пробивалось сквозь лёгкие занавески, заливая маленькую кухню тёплым медовым светом. В воздухе пахло кофе, булочками, выпеченными в микроволновке, хрустящими тостами и чем-то неуловимо домашним, может быть, капелькой ванильного экстракта, который я нашла в шкафчике. Столешница сияла чистотой, на тарелках лежали аппетитные яйца пашот с лососем и зеленью, это заслуга Матвея, который неожиданно оказался умелым поваром. В стаканах искрился апельсиновый сок.

Это красиво, я это фотографировала. И наши сплетённые пальцы тоже.

И вдруг не захотела это показывать на своей странице.

И тогда…

Тогда я удалила половину друзей.

Безжалостно. Пока Мотя кофе пил, я сок попивала и удаляла-блокировала, чистила.

Всех!

Оставались единицы, те с кем не тусовалась вовсе.

— Я не хотела верить, — прошептала еле слышно, глядя на страницу Егора. С ним всё в порядке. Три минуты назад заглядывал. — Говорили, что он играл… Азартный, короче. И папа ему угрожал, что перестанет спонсировать это развлечение. А остановиться он не мог. Думаю, он у каких-то опасных людей в долг взял.

— Лудомания — болезнь, — ответил Матвей, и я подняла на него глаза.

Он замер, как обычно. Я ему очень сильно нравилась. Он, похоже, влюбился. Не то, чтобы мне это льстило, скорее я хваталась за это и хотела, чтобы спрятал, обнял и любил до конца наших дней. Навсегда.

— Что такое лудомания?

— Психическое расстройство, когда повторно участвуешь в азартных играх, — он голой ступнёй под столом, проехался по моей ноге. — Эллочка, с ума свела. Я опять хочу тебя.

Я улыбнулась и опустила глаза.

— Насытишься, устанешь, наскучу, — я принялась за завтрак.

— У меня работа тяжёлая… Моя бывшая не выдержала. Могу неделями пропадать. Не изменять, Элла. Почти военный, но на мирных территориях. И если ты вдруг сможешь… Если ты найдёшь себя, у тебя будет занятие, и со мной общий дом и быт… То я делаю тебе предложение.

— Маму хочу найти, — прошептала я. — Папу спрашивать не буду.

Сидели друг напротив друга за маленьким столиком. Тишина была не пустой, а наполненной. Лёгкий стук вилки о тарелку, прихлёбывание кофе, тихое потрескивание тоста. Я ловила его взгляд через стол. Матвей был сосредоточен на еде, но в уголках его глаз таились весёлые морщинки. Его рука, державшая нож, казалась такой же сильной и уверенной, как вчера, когда он держал пистолет, но теперь она была перепачкана мукой от утренних булочек, которые он почему-то решил испечь… Они получились комковатыми, но горячими и вкусными.

В моей семье только мама иногда готовила. Бабушка, отец — брезговали. С Аллы пока никакого спроса.

И мне вдруг захотелось начать готовить.

— Спасибо, — прошептала я, отодвигая пустую тарелку.

Не только за завтрак. За всё. За дверь, которую он открыл. За тишину, которая теперь была безопасной. За присутствие.

Матвей кивнул, доедая последний кусочек лосося.

— Кофе ещё есть. Или тебе рано? — он посмеялся.

— Нет, не рано, но я не хочу. Сок, мне кажется, сильно бодрит.

Я взяла телефон. Страница пуста… Друзей больше не будет. Тех не будет, но появятся новые.

Сообщение от бабушки. Беспокоилась, просила Аллу забрать со школы.

Написалось само собой, коротко и ясно:

«Баб, я дома. В своей квартире. Ключи нашла. Буду жить здесь. Всё хорошо. Люблю».

Отправлено.

Никаких оправданий, никаких просьб, просто факт. Обманула, конечно, но бабушка последней узнает, что я собралась замуж раньше тридцати. Она не сторонница браков вообще.

Маме написать — мужества не хватило. Но хотя бы первый шаг — вывела из чёрного списка.

Матвей встал и взял мою пустую тарелку.

— Работу найдёшь. Уверен. Хочешь — здесь заочно окончишь. Или в Москву перевестись.

Его уверенность была непоколебимой, как скала.

Я встрепенулась и встала следом, чтобы помочь убрать тарелки. Руки снова соприкоснулись у раковины.

— Всё ещё дрожишь после вчерашнего, — с досадой констатировал он. — Сейчас в аптеку схожу, куплю тебе что-нибудь.

Его рука большая и надёжная накрыла мою. Постояли так секунду, плечом к плечу, глядя на пену в раковине, ощущая тепло друг друга и мир этого утра.

Потом он повернулся ко мне. Его взгляд упал на мои губы, потом поднялся к глазам.

Я улыбнулась. Не игриво, не вызывающе, а спокойно и счастливо.

— Хочешь? — спросил он.

А я не ответила, встала на цыпочки, обвила руками его шею, притянула к себе. И Матвей, обхватив мою талию, приподнял с лёгкостью над полом, усадил рядом с раковиной на стол.

— Никому не отдам, — шептал он, расстёгивая ремень брюк, и раздвигая мои ноги.

Если что, я даже трусики утром не надела.

Нежно. Глубже, чем вчера. С поцелуем. В домашнем свете, заливающем кухню нашей маленькой, но теперь бесконечно ценной квартиры. Целовались и занимались любовью, постанывая.

И оргазм получился каким-то сладким, таким будоражащим, как кофе и сок. Наше утро было незабываемым.

После этого я перестала дрожать, и не отпустила Матвея. Раз ему сегодня никуда не было нужно, а до обеда, когда надо встречать Аллу, ещё было время, я решила насытиться и хорошенько так поюзать своего горячего бойца.

Если делать перерывы длиной в недели между такими встречами, то сами встречи станут страстными…

Надо об этом подумать и что-то почитать.

А тогда… Пусть у него такая работа, я точно найду чем заняться в Москве.

Хочу замуж. Маме его надо показать. Папе никогда.