Тьма гаражей сомкнулась над нами, как могила. В нос ударил запах машинного масла, ржавчины и страха. Меня швырнули на холодный бетонный пол рядом с Егором, чьё лицо было искажено паникой. Фары единственного работающего автомобиля были слепящим лучом, выхватывая из темноты лица похитителей. Их голоса звучали приглушённо, зловеще, как скребущие о металл лезвия.

— Раздевай их, — приказал коренастый, и чьи-то шершавые руки дёрнули меня за волосы.

Адреналин ледяной иглами ударил в виски. Паника была дикой, всепоглощающей, но где-то в глубине, под этим слоем животного ужаса, вспыхнула искра хитрости. Я не смотрела на Егора, на его перекошенное от ужаса лицо. Мысль ведь не давал покоя с тех самых пор, как они выкинули мою сумочку. А телефон-то остался в кармане шорт!

Я смотрела на щель.

Между ржавым металлическим стеллажом, заваленным покрышками, канистрами, и сырой бетонной стеной гаражного бокса была узкая тёмная щель. Шириной не больше полуметра. Но это был шанс.

Я вдохнула воздух полной грудью и вывернувшись, насколько это было возможно заверещала в ухо мужика, держащего меня за волосы. Рука, инстинктивно ослабела от неожиданности и моего маникюра в запястье. Тощий змей рядом со мной на долю секунды отвлекся, шипя что-то в сторону коренастого.

Этот миг был всем!

Я рванулась не в сторону выхода, он был перекрыт, а вглубь, в эту узкую щель. Втиснулась туда с отчаянием, чувствуя, как рвется ткань топа о торчащие углы стеллажа, как бетон царапает спину. Забилась. Как животное в норе. Вокруг сомкнулась темнота, пахло плесенью и старой резиной.

Руки похитителей нащупали пустоту там, где я была секунду назад. Послышалось ругательство.

— Где?! Ищи, сволочь! — зарычал коренастый.

По бетону застучали шаги, луч фар метнулся, скользнул по краю стеллажа, но не заглянул в щель. Они искали меня рядом, думая, что я побежала к выходу или спряталась за машиной.

Я прижавшись спиной к холодной стене, задыхаясь от ужаса и пыли, уже держала в руках телефон.

И в этот момент раздался звонок. Он привлёк внимание похитителей, меня обнаружили. Я подвела трубку к уху.

— Алло? Элла? Может встретимся, я освободился.

А голос у Матвея встревоженный.

— Мотя!!! — негромко, но очень эмоционально шептала я. — Гаражи на Евсеевой, дальние за промзоной! Ближе к лесу, крыша с шифером. Меня похитили. Мотя!!!

Стеллажи отодвигали, мне в живот тыкали длинной палкой.

Чья-то рука воровски, по-змеиному проскользнула в щель и вцепилась мне в волосы. Вторая схватила за плечо. Телефон вырвали, и тут же короткий, звонкий удар о бетон. Экран погас навсегда. Хруст стекла смешался с моим криком боли и отчаяния.

— Вот сучка!

— Я первый! Люблю бойких!

Я визжала, сопротивлялась, брыкалась и кусалась.

В моём подсознании Матвей стал единственным «безопасным» свидетелем моих катастроф. Парень с пистолетом… Он был... личной надеждой. Инстинкт кричал: Только ему! Только он спасёт! Только он не убьёт меня своим взглядом после этого!

Теперь телефон валялся где-то на бетоне, разбитый вдребезги. Волосы жгло от железной хватки. Вытаскивали из щели, как крысу из норы.

А я хохотала. Я успела! Матвей знал. Он услышал адрес. Он услышал мой крик о помощи. Даже если всё закончится плохо, он знал…. И это знание было моей маленькой личной победой над бездной.

Темнота в гараже казалась физической материей, обволакивающей, давящей. Меня швырнули на холодный, промасленный бетон, грубо связав руки за спиной пластиковым хомутом. Он больно впивался в запястья. А я лежала на боку, щекой ощущая липкую грязь на полу, и не смела пошевелиться. Свет фар машины бил прямо в глаза, ослеплял, превращая фигуры вокруг в черные безликие силуэты с вытянутыми тенями. Запах бензина, пота и страха стоял неподвижным удушающим туманом.

Изнасилование. Сама мысль пронзила ледяным шквалом паники, от которого свело живот. Каждая клеточка тела сопротивлялась. Я напряглась до предела, ожидая прикосновений, грубых рук, рвущейся одежды...

Рот заклеили скотчем… Это был кошмар!

Егор уже не сопротивлялся, что-то мычал сквозь тряпку, которую ему засунули в рот. Его фигура дёргалась, корчилась в луче фар, как пойманная муха. Мне порвали топик, безжалостно так. Резали бретельки лифчика кожу. Меня ударили по оголённой груди, грубо её сжали. Полезли к шортикам.

Потом раздался глухой, влажный удар.

Как будто на землю упал мешок с мокрым песком. Потом ещё. И ещё. Звуки — вот что сильнее всего врезалось в сознание, потому что я зажмурилась и приготовилась к самому страшному в своей жизни.

Приглушённые стоны Егора, хриплые, прерывистые, сквозь тряпку. Шарканье ног по бетону, его пытались удержать, но он падал. Тяжёлое, свистящее дыхание бьющих сосредоточенное, почти безразличное. Хлюпающий звук кулака, входящего во что-то мягкое. Мой тихий плач.

Не хочу видеть!

Но веки подрагивали, пропуская мелькающие в свете фар красные вспышки: кулак, взмах руки, падающее тело, тёмное пятно, растекающееся по бетону под его головой. Я отвернулась лицом к холодной стене, но звуки преследовали. Каждый удар отзывался физической болью в моём собственном теле, сжимал желудок, заставлял содрогаться. Я съёжилась, пытаясь стать меньше, незаметнее, пытаясь исчезнуть из этого кошмара.

*****

Ноги подогнула, не давая стянуть шорты совсем.

В этот момент... всё рухнуло. Вся жизнь, все проблемы, все страхи превратились в пыль. Они показались дико смешными, нелепыми, детскими игрушками на фоне этой адской реальности.

Можно сказать, просто роскошные проблемы другой жизни, которой, казалось, больше не существует.

Здесь даже крутой перец Егор был просто куском мяса, хрипящим на полу. Его предательство, его манипуляции — мелкая шелуха. На кону была жизнь.

А я, связанная, даже отвернуться по-настоящему не могла.

Этот гараж, похоже, станет нашей могилой.

Не быть изнасилованной. Не быть избитой. Не умереть в этой вонючей темноте.

Мысли метались, как загнанные птицы, не находя выхода. Я чувствовала абсолютную беспомощность.

Желание не видеть, не слышать было всепоглощающим. Упиралась лбом в холодный бетон, стараясь думать о чём-то другом. Каждая секунда была вечностью агонии. Мир сузился до первобытного инстинкта: выжить.

Свет фар внезапно вспыхнул не снаружи, а внутри гаража, ослепив всех. Рёв, оглушительным кличем, который разрезал тяжёлый воздух, как нож:

— Всем оставаться на месте! Руки за голову!

Голос был металлическим, нечеловечески громким, в нём не было ни тени сомнения.

Из ослепительного света вышел Матвей. Но не тот красавец-парень в белой рубашке, который парил меня в туалете кафе. Это был призрак во плоти, вышедший, казалось, из света и огня. В черной тактической куртке, лицо спрятано под тенью капюшона. В его руке, вытянутой вперед, чернел пистолет. Не игрушка. Не фальшивка. Холодная, смертоносная сталь.

Четверо бандитов замерли, как кролики перед удавом. Коренастый бросил Егора, которого уже почти не было слышно, только хрип. Кто-то инстинктивно метнулся в тень, к какой-то трубе, оставив мои трусики в покое.

— Я сказал, на месте! — голос Матвея на раскат грома был похож.

Он был в десяти шагах, но казалось, что дуло пистолета упирается каждому в лоб. Его движения были быстрыми, экономными, смертельно точными.

Первым упал коренастый. Матвей не стрелял. Он бросился вперед, как пуля. Пистолет в левой руке оставался направленным на группу, а правой он нанес короткий, удар куда-то в шею.

Коренастый рухнул на колени, а затем беззвучно упал лицом вниз.

Двое других бросились на Матвея, размахивая ножом и той самой битой. Это была фатальная ошибка. Матвей уклонился от удара с поразительной плавностью, словно заранее знал траекторию его движения. Ногой ударил, упала бита.

Матвей пистолет убрал и в рукопашную с тем, кто держал нож.

Это боец подготовленный. Заблокировал руку с ножом у локтя, резко дёрнул на себя, используя инерцию нападавшего, и ударил его локтем в висок. Хруст. Бандит упал как подкошенный, завывая.

Как только Матвей двинулся ко мне, змей, держащий меня попытался убежать к боковому выходу. Матвей не стал его преследовать. Он развернулся, выхватив обратно в руку пистолет. Раздался оглушительный выстрел. Пуля взорвала бетон в сантиметре от ноги бегущего.

— Следующая — в колено! Лёг!

Я не узнавала этот голос.

Мужик замер, а затем медленно, дрожа всем телом, лёг на пол, раскинув руки.

Всё заняло совершенно немного времени. В гараже воцарилась гробовая тишина, в которой прерывисто хрипел Егор.

На полу лежали четыре тела. Наручники!

Матвей достал их из-за пояса. Быстро, профессионально. Щёлк-щёлк-щёлк-щёлк.

Он даже не запыхался.

Я не могла пошевелиться. Смотрела на него, отползая к холодной стене.

Его пистолет, его движения, его абсолютная, леденящая душу компетентность в насилии — всё это было за гранью реальности. Как в боевике. Как самый жуткий и крутой боевик, который я когда-либо видела, только теперь я была внутри экрана.

Матвей опустил пистолет, но не убрал его. Он оглядел гараж, его взгляд скользнул по связанному Егору. В его глазах не было ничего, кроме краткой оценки. Холодный расчёт и только работа. Он освободил руки Егора и отошёл быстро ко мне.

Каменная маска его лица дрогнула. В глазах, ещё секунду назад ледяных, мелькнуло что-то человеческое.

Матвей опустился передо мной на одно колено. Его рука потянулась не к пистолету, а к ножу на поясе. Острый клинок блеснул в свете фар.

Он аккуратно, не задевая кожу, перерезал пластиковый хомут на запястьях.

— Всё. Ты в безопасности, — тихо сказал он хриплым, но твёрдым голосом.

Я быстро прикрыла грудь, застегнув куртку, и подтянула шорты.

Отлично в клуб съездила. Слёзы текли реками, но я молчала.

— Сейчас полиция приедет, не хочу светиться, — он поднял меня, но я не сразу встала.

Тогда Матвей убрав нож, подхватил меня на руки и вынес из этого гаража в кромешную тьму.

Мир перевернулся. Мой сосед, мой любовник, кто дал мне одежду, кто волновался. Он пришёл с пистолетом и наручниками. Один уложил четверых.

Я не могла говорить, могла только смотреть. На своего невозможного, нереального спасителя.

— Элла, отпусти! — он усадил меня в какую-то машину, и пытался оторваться от меня, но я насмерть вцепилась в его руку. — Всё. Всё, девочка, не бойся, я рядом.

Да-да, он рядом. Я даже улыбнулась.

— Эль, отпусти, — он начал насильно разгибать мои пальцы.

Как только он исчез из моей жизни, захлопнув дверь, я с воплем разревелась. И даже когда он сел рядом за руль, не успокоилась.

****

Матвей мчался по пустым улицам в темноте ночного города, крепко сжимая руль. Я сидела рядом на пассажирском сиденье, закутанная в его куртку. Глазами широко раскрытыми и пустыми смотрела вперёд. Дрожала, хотя в машине было тепло, но казалось, что от холода внутри никуда не деться.

Запястья были в ссадинах, губа разбита. Это неплохо! Могло быть намного хуже.

Теперь мы ехали в противоположную сторону гаражей, и Матвей то и дело бросал взгляды на меня.

— Ну, зачем, — еле слышно произнёс Матвей. — Зачем сказала, что у бабушки, а сама ушла? Смотри как… От каждой царапины на твоей коже у меня внутри всё сжимается. Элл… А твоё молчание пугает ещё сильнее. Элла... — осторожно позвал он.

Я не отреагировала. Только сильнее сжала край куртки.

— Мы уже почти приехали, — тихо сообщил Матвей. — Ты в безопасности.

Город за окном переливался огоньками, казалось, что все люди на свете сейчас спят, и только мы вдвоём ищем спасения среди равнодушных улиц. В какой-то момент я едва слышно прошептала:

— Спасибо...

Матвей осторожно положил ладонь мне на плечо, давая понять, что рядом и больше никто не причинит мне зла. С ним — да. С ним не страшно. Потому что круче я никого никогда не видела.

После пережитого нападения я, похоже, находилась в состоянии шока и страха. Теперь подавлена, растеряна и боялась практически всего.

— Я рядом, — произнёс он, сжимая мою ладонь. — Больше никто тебя не обидит. Сейчас ты в безопасности. Ты сильнее, чем тебе кажется.

Он не делал резких движений, не задавал лишних вопросов, не торопил с ответом. Действительно, просто был рядом, позволял опереться на себя и давал понять, что я под защитой.

— Элла, чувство страха — это нормально. И я тут, сколько бы времени ни потребовалось на восстановление.

Знакомый район, пустая улица. Горел свет в некоторых окнах, но в основном люди спали. Он привёз меня к себе, а не к бабушке.

Выходить не хотелось, думала истерика продолжится, но Матвей обнял и повёл в подъезд. Пусто. Мы поднялись, я встала напротив квартиры, которая не будет моей.

Дверь упрямо не шелохнулась, хотя я её хорошенько дёрнула.

— Там вещи мои, — прошептала я Матвею. — А папу я послала.

— Я же просил помириться, — усмехнулся Мотя, встав на лестничной клетке напротив двери, которую закрыли после вечеринки.

— Он матери изменял. Мама из-за нас… Мы обидели её. Ключи у отца от этой квартиры.

Этот факт, который раньше казался огромной проблемой, теперь был просто ещё одной каплей в море моей беспомощности.

Матвей стоял чуть позади, и его тень падала на меня. Он мягко отстранил меня от двери.

— Отойди, — просто сказал он.

Его голос был низким, спокойным, без драматизма после адреналина в гараже. Он достал из внутреннего кармана куртки, которая висела на мне, странный еле заметный предмет, с тонкими лезвиями и крючками.

Движения были быстрыми, точными, профессиональными. Парень вставил тонкое лезвие в замочную скважину, нащупал штифты, сделал несколько уверенных движений... Щелчок. Замок почти бесшумно открылся. Он повернул ручку — дверь распахнулась.

Я замерла, глядя то на открытую дверь, то на Матвея, взглядом, полным немого потрясения.

— Кто... кто ты такой? — выдохнула я.

И кажется этот вопрос задавала не в первый раз. И он повис в воздухе, как после разборок в гараже. Пистолет, наручники, навыки боя — это можно было списать на экстремальную ситуацию. Но вскрыть замок за три секунды? Это было из другой оперы. Из мира холодного, расчётливого профессионализма.

Матвей не сразу встретился со мной взглядом. Он ловко убирал инструмент. Когда он наконец поднял хмурые глаза, в них читались уверенность и сдержанность.

— Охранник, — коротко, почти неохотно ответил он.

— Это я уже слышала. Ты непростой охранник.

— Частный. С лицензией. — Он кивнул на дверь. — Иди. Это твой дом.

— Ты уходишь?! — испугалась я.

— Нет. Чего расстроилась? — он тут же обнял меня.

— Не оставляй одну, — я прижалась к нему с силой. — Пусть охранник… Хотя это не так.

Не объясняло: выправку, реакцию, пистолет, наручники, а теперь ещё и взлом замка. Он работал. И эта работа спасла мне жизнь.

Я с трудом оторвалась от него и переступила порог. Знакомый запах квартиры с отделкой под ремонт, и вонь прошедшей вечеринки.

Включила свет, Мотя зашёл следом.

— Вот здесь, — я сняла с потайного крючка за гардеробом запасной ключ. — Можно жить. Но я не хочу.

— Пошли ко мне.

— Иду, — не глядя на него ответила я и вернула куртку.

Опрокинутый стул, осколки стекла на полу, пустые бутылки. Разгром. Следы падения, безумной ночи, прежней жизни. А рядом человек, который вытащил со дна. Непрошеный, странный, пугающий своей компетентностью, но здесь… Такой нужный!

Чемоданы ещё не распакованы, коробки расставлены как попало.

— Поможешь? — махнула рукой в сторону бардака.

Матвей кивнул. Без слов кинул куртку на вешалку и взял веник и совок, начал методично сметать осколки стекла возле входной двери. Я пошла в ванну. Нужно было переодеться и принять душ, но мне истерично захотелось чистоты. Я взяла тряпку и, вернувшись в гостиную, принялась вытирать липкие пятна с журнального столика.

Работали молча. Скрип веника, шуршание тряпки. Каждое движение было очищением. От грязи. От страха. От прошлого.

Приоткрыли окна, мусор собрали в пакеты.

Я торопливо вывезла два чемодана к двери, закинула рюкзак на плечо.

Всё происходило молча и быстро. Мы выключили воду, перекрыли газ, погасили свет. Оставив папе чистую квартиру, вышли из неё. Ключ может быть, когда-нибудь верну ему. У бабушки оставлю.

— Я поживу у тебя.

— Это не может быть вопросом. Подумала насчёт Москвы?

— Нет. Не думала… Прости.

Он подхватил мои чемоданы, будто они ничего не весили, и поднялся этажом выше.

Внутри меня боль ещё не утихла: тревога, боязнь новых перемен и неуверенность.

— У меня выпить из алкоголя нечего нет. Но чай хороший. Горячий душ. Это должно помочь.

— И хороший секс, — прошептала я.

— Вполне возможно, — усмехнулся Мотя, пропуская меня к себе в квартиру.

Мне в этот момент казалось, что он нёс тяжёлое не только физически, но и морально. Просто был рядом, не требуя слов и не подгоняя.

— Всё впереди, — шептал Матвей, касаясь моего плеча. — Мы вместе.

Дверь захлопнулась, и началась новая глава моей жизни. И я несмело улыбнулась этому.