Я лежала в своей кровати, смотрела в потолок и чувствовала, как внутри всё кипит. Смесь из злости, обиды, любви и какого-то липкого страха не давала уснуть. Часы на тумбочке показывали двадцать три сорок пять. Родители уже час как спали — я слышала ровное посапывание отца из соседней комнаты и тихий шелест маминого дыхания. В доме было темно и тихо, только холодильник гудел на кухне да где-то на лестничной клетке лаяла соседская собака.

Телефон завибрировал. Вадим.

«Не спишь?»

Я закатила глаза. Зачем ему знать, сплю я или нет? После вчерашнего его намёка на «правду» меня трясло от одного упоминания этого имени.

«Нет. А ты?» — ответила я, сама не зная, зачем поддерживаю этот диалог.

«Тоже. Скучаешь?»

«По кому?»

«По Демьяну? Или по мне?»

Я не ответила. Вадим прислал смайлик — подмигивающий, наглый, как и он сам.

«Сонь, а хочешь узнать правду? Ту самую, о которой я говорил?»

У меня ёкнуло сердце.

«Какую правду? В по телефону нельзя?»

«Нельзя! Приезжай. Я покажу. Ровно в полночь. Вышли адрес, я закажу такси.»

«Ты с ума сошёл? Сейчас ночь!»

«Самая подходящая ночь, чтобы узнать, с кем ты делишь постель. Или ты боишься?»

Он знал, что я не боюсь. Вернее, знал, что я не признаюсь в страхе, даже если он есть. Потому что я — Соня Хорошева, которая не боится ни качка в капронке, ни отца-военного, ни лучшей подруги-предательницы. И уж точно не испугаюсь какого-то Вадима с его татуировками и намёками.

«Диктуй адрес», — написала я.

Он прислал код от домофона, номер квартиры, и последнее сообщение: «Поднимайся и входи. Демьяна нет дома. Я покажу тебе то, что он скрывает.»

Я сидела на кровати, сжимая телефон, и чувствовала, как внутри разгорается пожар. Что он хочет показать? Какие-то фотографии? Документы? Или просто хочет меня затащить к себе в отсутствие брата, чтобы… Чтобы что? Соблазнить? Навредить? Или, правда, рассказать что-то важное, на что мне стоит обратить внимание?

В любом случае, я не могла остаться. Потому что если Вадим прав и Демьян что-то скрывает, я должна это знать. Не для того, чтобы разрушить наши отношения, а для того, чтобы понять — с кем я вообще связалась.

Я натянула джинсы, футболку, сверху накинула чёрную толстовку с капюшоном. Волосы собрала в пучок, чтобы не мешали. Туфли не стала надевать — только носки и кроссовки. На случай, если придётся быстро бежать.

Родители спали. Я выскользнула в коридор, прислушалась. Тишина. Папа всхрапнул, мама что-то пробормотала во сне. Я бесшумно открыла дверь на лестничную клетку, но тут же закрыла — лифт слишком громкий, соседи могут заметить. Пожарная лестница. Третий этаж. Я уже спускалась по ней в детстве, когда убегала от соседского мальчишки, который хотел меня поцеловать. Сейчас я убегала к другому неровно дышащему ко мне мужчине…

Металлические ступени холодят ступни даже через кроссовки. Перила влажные от ночной сырости. Я спускаюсь быстро, почти бегом, считая этажи: третий, второй, первый. Пожарный выход выводит во двор, к мусорным бакам. Здесь темно, пахнет кошками и чем-то кислым. Я обхожу лужи, выбегаю к арке, а там — такси. Серебристый «Хёндай», мигающий аварийкой.

— В Сити? — переспрашивает водитель, сонный мужик лет пятидесяти.

— Да, — я сажусь на заднее сиденье, пристёгиваюсь. — И побыстрее.

— Ночью быстро — само собой, — шофер выезжает на пустынный проспект. — Девушка, а вы не боитесь? Ночью, одна, в Москве-Сити? Там же одни офисы да квартиры богатеев.

— Я не боюсь, — говорю я, хотя на самом деле боюсь. Но не того, что он думает.

Мы едем по ночной Москве. Город спит, но не мертвым сном — он дышит, переливается огнями, сигналит редкими машинами. За окном проплывают знакомые улицы: Тверская, Новый Арбат, потом мост через Москву-реку, и вот он — Москва-Сити. Стеклянные башни, уходящие в небо, подсвеченные разными цветами. Они кажутся космическими кораблями, припаркованными на ночь.

Водитель останавливается у одного из небоскрёбов. Я расплачиваюсь картой, выхожу. Ветер с реки треплет волосы, и я жалею, что не надела шапку.

В холле — ни души. Только охранник за стойкой, который косится на меня, но ничего не говорит. Я набираю код, который прислал Вадим, и дверь открывается. Лифт — быстрый, почти невесомый. Я нажимаю кнопку нужного этажа и чувствую, как уши закладывает от скорости.

Тридцать второй этаж.

Дверь в квартиру не заперта. Я толкаю её, захожу. В коридоре горит тусклый свет, пахнет чем-то сладким — ароматическая палочка или свеча. Из-за прикрытой двери доносится музыка. Приглушённая, тяжёлая, с басами, которые вибрируют в полу.

Я иду на звук. Комната Вадима.

Толкаю дверь — и замираю на пороге.

Комната выглядит так, как я и представляла — холостяцкое логово человека, который не ждёт гостей, а если и ждёт, то только тех, кто не будет обращать внимания на бардак. Огромный компьютерный стол, три монитора, клавиатура с подсветкой, геймерское кресло, которое стоит дороже моей стипендии. На стенах — плакаты. Много плакатов. Рок-группы: «Metallica», «Rammstein», «Slipknot». И рядом — плакаты из журнала «Максим». Девушки в бикини, девушки в белье, девушки с обнажённой грудью, которые смотрят с глянца наглыми, призывными взглядами.

Я сглатываю. И тут же ловлю себя на мысли, что сама раздевалась перед камерой, пытаясь соблазнить Никиту интимками… Это же одно и то же? Нет, но в душу не влезешь.

На кровати — тёмное постельное бельё, скомканное, будто кто-то только что вставал. На полу — гантели, бутылка воды, футболка, брошенная кое-как. И сам Вадим. Сидит в геймерском кресле, развернувшись ко мне. На нём — спортивные штаны, низко на бёдрах, и всё. Снова без футболки. Его торс, татуированный драконом, который обвивает плечо, грудь, уходит на живот, подсвечивается мониторами. Мышцы перекатываются, когда он потягивается, и я отвожу взгляд, чувствуя, как щёки заливаются краской.

Чёрт. Почему он никогда не носит футболку? Это что, его способ меня смущать? Если да, то у него отлично получается.

— Ну, здарова, Софийка, — голос у него низкий, чуть насмешливый. — Присаживайся.

Он кивает на стул, который стоит рядом с его креслом. Обычный кухонный табурет, который он, видимо, притащил специально для меня. Я сажусь. Держусь прямо, складываю руки на коленях, чтобы не показывать, как дрожат пальцы.

— Где Демьян? — спрашиваю я, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо. — Зачем ты меня пригласил?

Вадим усмехается, потирает подбородок. Я замечаю, что у него такая же щетина, как у брата, и такие же надменные глаза, только карие, с золотистыми искрами. Хоть они и не родные, но сходство определенно есть.

— Демьян на соревнованиях, — говорит он. — У него сегодня ночью турнир по жиму лёжа. Вернётся только под утро. Так что мы с тобой в полной безопасности. Бояться нечего.

— Я не боюсь, — отвечаю я. — Я боюсь только то, что ты мне покажешь.

Он смотрит на меня долго, пристально. Потом разворачивается к мониторам, щёлкает мышью.

— Сейчас включу тебе одно видео, — говорит он, не оборачиваясь. — Если ты, конечно, готова узнать правду о своём суженом.

— Я готова, — говорю я, хотя внутри всё сжимается.

Он включает видео.

На мониторе появляется изображение. Комната, незнакомая, с большой кроватью и зеркальным потолком. Яркий свет, профессиональная камера. И на кровати — двое. Мужчина и женщина.

Мужчина — Демьян. Я узнаю его сразу. По татуировкам на плечах, по серьге в ухе, по тому, как он двигается. Но он другой. Не тот, кто шептал мне «я люблю тебя» сегодня утром. Не тот, кто смотрел на меня так, будто я — всё, что у него есть. Он — тот, кто трахает какую-то блондинку. Губастую, с огромной грудью, с накачанными губами и длинными нарощенными ресницами. Она стонет, выгибается, и он с наигранно громким стоном входит в неё жёстко, ритмично, с каким-то механическим лицом. Так он меня не имел… так, как имел эту девушку…

— Что за?.. — я не могу договорить, потому что к горлу подступает тошнота.

— Что, не узнаёшь? — Вадим оборачивается, и на его губах — кривая усмешка. — Это твой ненаглядный Демьянчик. Тот самый, который клялся тебе в любви. Который просыпался с тобой в обнимку. Который обещал познакомиться с твоим папой.

Я смотрю на экран. Не могу отвести взгляд. Демьян кончает на лицо этой блондинке, и та улыбается, облизываясь, довольная.

— Это… это порно, — выдавливаю я.

— Браво, Шерлок, — Вадим хлопает в ладоши. — Порно. Профессиональное. Снято на заказ.

— Откуда у тебя это?

— Демьян сам мне скинул. Гордился, что его пригласили. Это было два года назад, когда он только начинал и был абсолютно нищим, жива с матерью без денег отца. Думал, что это его билет в лучшую жизнь. Богатые тётки, большие суммы и сиськи, элитные квартиры.

Я чувствую, как кровь отливает от лица.

— Он… он снимается в порно?

— Снимался, — поправляет Вадим. — Сейчас он уже бросил. Говорит, что это было не его. Но я то храню видео. На всякий случай. Их не так сложно найти по поиску актеров. И не только это…

Он щёлкает мышью, и открывается другой ролик. Демьян с другой девушкой — брюнеткой, с татуировками, пирсингом, похожей на панка.

— И это, — Вадим открывает третий. Демьян с двумя девушками сразу.

— Хватит! — я вскакиваю, отворачиваюсь к стене. — Выключи! Выключи!

Он выключает. Я слышу, как татуированный откидывается в кресле, скрипит кожей.

— Ты хоть спрашивала его, чем он зарабатывает на жизнь? — спрашивает он, и в его голосе появляется холодок. — Или это необязательно, перед тем как раздвигать ноги?

Я оборачиваюсь. Смотрю на него. На его наглое, красивое лицо, на татуировки, на голый торс, который он, кажется, специально не прикрывает.

— Он сказал, что работает тренером, — говорю я. — Что у него есть небольшая подработка.

— Тренером, — Вадим усмехается. — Да, он тренер. В фитнес-клубе. А небольшая подработка — это порнофильмы, чуть ли не основной доход. И не только порно. Иногда богатые женщины приглашают его на свои вечеринки. За деньги. Сечешь, о чём я?

Я чувствую, как внутри всё переворачивается. Меня дико тошнит. Я хочу закричать, заплакать, разбить что-нибудь. Но вместо этого стою, смотрю на Вадима, и мои руки сжимаются в кулаки.

— Ты врёшь, — шепчу я.

— Хочешь, покажу его переписку? — Вадим открывает какой-то анонимный телеграмм канал с названием «Первородный Грех». — Вот, глянь. «Сколько за ночь?», «А если с подругой?», «А анал оплачивается отдельно?», «Минет не предлагать — боюсь не отказаться!»

Я не смотрю. Не могу. Закрываю глаза, но эротичные картинки всё равно лезут в голову. Демьян с этими женщинами. Демьян, который с удовольствием кончает им на лица. Демьян, который улыбается в камеру, довольный, как сытый кот, тряся мошонкой.

— Ты сказал, что он бросил это, — говорю я, открывая глаза, пытаясь неосознанно оправдать Греховного. — Разве это не в прошлом?

— В прошлом, — Вадим кивает. — Но прошлое никуда не девается. Оно всегда с ним. И с тобой, если ты решишь остаться.

— Зачем ты мне это показываешь? — я смотрю ему прямо в глаза. — Что ты хочешь?

Младший брат Греховного встаёт, подходит ко мне, и разница между нами колоссальная. Он может одним пальцем меня уложить на лопатки. Я не отступаю. Стою, смотрю на него, чувствуя, как дрожат колени.

— Я хочу, чтобы ты знала правду, — говорит он, останавливаясь в шаге. — Потому что Демьян никогда тебе её не расскажет. Он будет до талого врать, приукрашивать, делать вид, что он — белый и пушистый. Но он не такой. Никогда не был.

— А ты? — я делаю шаг вперёд, почти касаясь его грудью. — Ты какой? Я тебя совершенно не знаю! Зачем ты вмешиваешься в наши с Демьяном отношения?

— Честно сказать? Потому что я тоже тебя хочу, — Вадим говорит это так спокойно, будто обсуждает погоду. — И не хочу, чтобы ты досталась моему брату, который променяет тебя на деньги любой богатой сучки.

— Ты…

— Что? — он наклоняется, и я чувствую его дыхание на своей щеке. — Хочешь ударить меня? Так, ударь. Вмажь, как следует. Легче не станет. Правда никуда не денется.

Я сжимаю кулак. Замахиваюсь. И останавливаюсь в миллиметре от его наглого, напыщенного — красивого лица.

— Ты ужасный брат, — выдыхаю я.

— Возможно, — он улыбается, и в его улыбке нет насмешки. — Но я хотя бы не пиздабол.

Я опускаю руку. Отступаю на шаг. Действительно, Вадим хотя бы не врет.

— Зачем ты это делаешь? — спрашиваю я. — Что тебе даст то, что я узнаю правду?

— На любую другую его давалку — мне было бы плевать. Но ты… Может, ты уйдёшь от него, — брюнет пожимает плечами. — Может, выберешь меня. А может, просто буешь знать, с кем ты спишь. И это уже будет твой выбор. Осознанный. Тогда я посчитаю, что ты очередная шлюшка Демьяна. Но а если нет — то мне станет дико интересно, чем закончится этот спектакль!

Я смотрю на него. На его татуировки, на глубоко карте глаза, на руки, которые сжимают подлокотники кресла. И понимаю, что он не врёт. Показывает правду. Но почему? Потому что ревнует? Потому что хочет меня? Или потому что ненавидит брата? Все вместе?

— Я пойду, — говорю я.

— Проводить?

— Не нужно, Вадим! Мне от тебя ничего не нужно!

Я выхожу из комнаты, иду по коридору. Вадим не останавливает. Только слышу его голос:

— Софийка, только не плачь, милая. Дверь за собой плотнее захлопни. Код от домофона тот же, если захочешь вернуться.

Я вылетаю на лестничную клетку, нажимаю кнопку лифта. Сердце колотится где-то в горле. В голове — каша из картинок: Демьян, блондинка, брюнетка, две девушки сразу, Вадим, его голый торс, его усмешка.

В лифте я прислоняюсь к стене, закрываю глаза. Меня трясёт. Я хочу заплакать, но слёз нет. Только пустота. И злость. И какое-то липкое, мерзкое чувство предательства.

Он врал мне. Всё это время врал. Говорил, что я — его первая, что он никогда никого так не хотел, что он любовь всей моей жизни. А сам снимался в порно. Трахался с этими… с этими куклами. За деньги. Господи…

Я выхожу из подъезда, задираю голову. Ночь. Звёзды. Где-то там, в этой башне, остался Вадим со своей правдой. А где-то там, в другой части города, Демьян жмёт штангу, думая, что я сплю в своей кровати. И правда ли он на соревновании? Или на голой вечеринке зажиточной пенсионерки?

Достаю телефон. Смотрю на последнее сообщение: «Соня, я люблю тебя.️»

Я хочу ответить. Написать что-то злое, обидное. Или просто «пошёл нахуй». Но пальцы не слушаются. Я убираю телефон, вызываю такси.

Дома я забираюсь по пожарной лестнице, бесшумно проскальзываю в квартиру. Родители спят. Я ложусь в кровать, смотрю в потолок.

Через час приходит сообщение от Демьяна:

«Не спится. Думаю о тебе. Как прошёл вечер?»

Я смотрю на экран. И не отвечаю.

Потому что если я отвечу — я начну врать. А врать я не умею. И не хочу.

Лучше промолчать. Хотя бы до утра.

А утром я позвоню ему и скажу, что мы должны поговорить. О его прошлом. О его работе. О том, почему он мне не рассказал.

И о том, что Вадим показал мне всё. Чтобы поставить точку, а не многоточие, как мы постоянно это делали.