Я стою перед зеркалом в мамином винтажом платье — нежно-кремовом, с кружевными рукавами и длинной юбкой, которая шуршит при каждом движении. Мама сказала, что это платье её матери, и что в нём выходили замуж все женщины нашей семьи. Я выхожу не замуж, конечно, я просто гостья на свадьбе родителей Демьяна и Вадима. Но мама настояла: «Надень, оно счастливое. Может, и тебе скоро пригодится.»

— Мам, я ещё не собираюсь замуж, — говорю я, поправляя кружево. — Может повременить с этим раритетным платьем?

— Пока не собираешься, — она закалывает мне шпильку в волосы. — Но Демьян на тебя так смотрит… я ещё таких взглядов не видела. Вдруг, на свадьбе тебе поступит головокружительное предложение… кто знает… Сейчас вроде как модно на свадьбе делать предложение руки и сердца!

Я краснею. Демьян действительно смотрит на меня иначе. По-особенному. Так, будто я — единственное, что имеет значение. Даже когда мы ссоримся, даже когда я злюсь на него, я знаю — он точно смотрит. Будто ангел-хранитель, приглядывает за мной.

— Где, кстати, твой благоверный? — спрашивает мама, подавая мне перламутровый клатч.

— Поехал за отцом. Они должны были вместе приехать, но Демьян сказал, что у Руслана Фаритовича дела.

— Дела в день собственный свадьбы? — мама поджимает губы.

— У бизнесменов всегда дела, — пожимаю я плечами.

— Мужчины…

На самом деле Демьян не хотел ехать с отцом. Он вообще не хотел, чтобы я видела их вместе, потому что все существование Руслана Греховного буквально пожирает душу Демьяна Руслановича. «Он мудак, Соня, — сказал зеленоглазый вчера вечером, когда мы лежали в его постели, и я чувствовала, как напряжены его мышцы. — Он бросил мать, когда я был ещё пацаненком. Ушёл к другой, сделал карьеру, забыл, что у него есть сын и бывшая супруга. Он решил, что ничем помогать не будет, и ничем нам не обязан. А теперь желает, чтобы я называл его «папулей» и искренне радовался, что он нашёл свою новую любовь. И если Вадима, у которого отец давно помер, всё устраивает, то моя мать жива и еле концы с концами сводила, пока я не начал зарабатывать сама знаешь чем и как».

— Он пытается наладить отношения с тобой? — спросила я.

— Слишком поздно, Соф, — отрезал Демьян. — Ему не нужен сын. Ему нужен свидетель на свадьбе, чтобы никто не подумал, что он одинокий старый пердун.

Я не стала спорить. Я просто обняла его крепче и сказала: «Тогда поедем вместе. Я буду рядом с тобой, любимый».

Греховный поцеловал меня в макушку, нырнув кончиком носа в копну моих волос и ничего не ответил. А теперь я стою в платье бабушки, поправляю шпильку и чувствую, что сегодня будет слишком долгий и тяжелый день. Вот бы счастливое платье действительно принесло удачу…

* * *

Ресторан, где проходит свадьба, находится в центре Москвы, на крыше высотного здания, где повсюду располагались прозрачные куполы с изумительным освещением, полными фуршетами и цветочными композициями. Я выхожу из лифта и сразу вижу отца Демьяна.

Руслан Фаритович Греховный — мужчина лет пятидесяти пяти, с благородной проседью на висках, высокий, подтянутый, с идеальной осанкой и дорогим костюмом, который сидит так, будто сшит на заказ. Скорее всего, так и есть. У него такие же зелёные глаза, как у Демьяна, но холодные, без той теплоты, которая согревает меня каждый раз, когда его сын улыбается. Жених разговаривает с каким-то не менее серьезным мужчиной, улыбается дежурной улыбкой, но я вижу, что он не расслаблен. Он всегда начеку. Как хищник, который сканирует территорию.

Рядом с ним стоит роскошная невеста в костюме цвета слоновой кости вместо ожидаемого платья — мать Вадима. Её зовут Анжелика Львовна, и она полная противоположность своему будущему мужу. Она смеётся, запрокидывая голову, её карие глаза сияют, и я сразу понимаю, откуда у Вадима эта озорная, почти мальчишеская обаятельность. Лика такая же — живая, яркая, с лёгким беспорядком в идеально уложенных голивудской волной волосах.

— Сонечка! Приятно, наконец, встретиться лично! — она замечает меня и идёт навстречу, раскинув руки. — Какая ты красивая девушка! Платье — прелесть! Винтаж?

— Да, оно досталось мне от мамы. Мы любим вещи с историей. Спасибо, Анжелика Львовна, — я позволяю себя обнять. От неё пахнет ванилью и шампанским. — Вы — краше всех.

— Какая я тебе Львовна, — она отстраняется, смотрит на меня с улыбкой идеально ровных виниров. — Зови меня просто Анжелика. Или матушка Вадима. Или мама Демьяна, я теперь обоим мама. Ха-ха!

— Я буду иметь в виду, — улыбаюсь я.

Из-за её спины выходит Вадим. Он в строгой черной рубашке, но без галстука, и верхние пуговицы рубашки расстёгнуты, открывая татуировку на шее. Волосы зачёсаны назад, но кудри челки спадают на лоб, и он выглядит старше, серьёзнее. Но когда Вадим замечает меня, его лицо освещается той самой улыбкой — озорной, чуть насмешливой, от которой у меня вечный вопрос в голове, что же этот чертенок задумал.

— Софушка, — он берёт меня за руку, галантно целует тыльную сторону ладони. — Ты затмила невесту.

— Вадим, не смущай девушку, — Анжелика шлёпает его по плечу. — Сходи лучше за шампанским, а то официанты совсем обленились — ни один к нам не подошел!

— Слушаюсь, — он подмигивает мне и уходит к барной стойке.

Я смотрю ему вслед и почему-то чувствую, что сегодня он будет вести себя особенно. У них с мамой сильная связь, и Вадим аж внутренне светится, желая озарить своим светом всё вокруг.

— Не подскажите, где Демьян? — спрашиваю я у Анжелики.

— С отцом разговаривает. Кажется, разговор не очень клеится, — пожилая женщина кивает в сторону колонны.

Я поворачиваю голову и вижу их. Демьян и Руслан Фаритович стоят вполоборота друг к другу, и даже на расстоянии чувствуется сильное напряжение. Отец говорит что-то спокойно, деловито, плавно жестикулируя, а Демьян сжимает кулаки. Его лицо каменное, только желваки ходуном ходят. Ему дико некомфортно быть здесь, в отличие от его сводного.

— Не переживай, — Анжелика берёт меня под руку. — Они всегда так. Ссорятся, мирятся. Руслан хочет, чтобы Демьян работал в его компании. А Демьян не хочет.

— Почему же?

— Потому что гордый, — она вздыхает. — И обиженный. Он не простил отцу, что тот ушёл из семьи. А Руслан не умеет просить прощения. Вот и мучаются оба, упертые.

— Может Вадим сплотит их? Они могли бы оба помогать Вашему мужу в компании…

— Вадим — другое дело, — женщина улыбается. — Он умеет забывать обиды. Или делать вид, что забыл. Говорит, что жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на ссоры. Такие выводы приходят к тому, кто рано теряет близких… Его отец был светлым и оптимистичным человеком. Все лучшие качества мой сын, несомненно, взял от своего папы.

Я смотрю на Вадима, который уже вернулся с открытой бутылкой дорогого шампанского и сейчас разливает его гостям. Он шутит с какой-то женщиной, и та смеётся, прижимая руку к груди. Этот парень умеет располагать к себе. Умеет быть душой компании. И я понимаю, почему все его любят. В нём нет той колючей звериной холодности, которая иногда проскальзывает у Демьяна. Вадим — открытый. Тёплый. Опасен именно своей безоговорочной теплотой. Порою мне сложно распознать, о чем этот молодой человек думает, но для всех сын Анжелики Львовны создает впечатление неунывающего королевского шута. Но и у шутов бывает своя боль.

* * *

Церемония проходит в небольшой беседке за основным куполом ресторана. Руслан Фаритович и Анжелика стоят под аркой из живых цветов, и я впервые вижу, как лицо отца Демьяна смягчается. Он смотрит на Лику так, будто она — его последний шанс на счастье.

Анжелика смеётся, когда регистраторша говорит что-то официальное, и я слышу, как Вадим шепчет Демьяну: «Смотри, моя мама счастлива. Твой отец — тоже. Это так здорово, да?».

Демьян не отвечает. Он смотрит на отца, и я не могу понять, что в его взгляде — неразделенная обида или клокочущая злость.

Я подхожу к нему, мягко беру за руку. Его пальцы холодные, напряжённые.

— Ты как? — шепчу я.

— Нормально, — он сжимает мою ладонь, разминая шею. — Просто… не люблю всё эти спектакли.

— Это не спектакль, — говорю я. — Твой отец правда её любит. Видно же.

— Видно, — он кривит губы. — Как когда-то любил мою мать. А потом резко почему-то разлюбил. Мой папка такой непостоянный. Хуй угодишь.

— Демьян…

— Всё хорошо, Соня, — он отпускает мою руку, проводит пальцами по моей щеке. — Иди, развейся, выпей шампанского. А я попробую улыбаться. Хотя бы ради матери Вадима. Она, кажется, хорошая женщина, и из двоих молодоженов — больше заслуживает моего уважения.

Я киваю и отхожу, чувствуя, что сегодня мне придётся быть между ними. Между Демьяном и его прошлым. Между Демьяном и Вадимом. Между всеми сразу.

* * *

Банкет идёт полным ходом. Я выпила уже три бокала шампанского, и голова слегка кружится, пока я пытаюсь сконцентрироваться на звездах и самолетах в черном небе. Анжелика танцует с Русланом Фаритовичем, и они похожи на молодожёнов из старых фильмов — красивые, влюблённые, немного нелепые в своей серьёзности.

Вадим подходит ко мне с очередным бокалом.

— Ещё? — он протягивает мне.

— Ты меня спаиваешь? — я беру бокал.

— Ни в коем случае, — брюнет улыбается. — Просто поддерживаю праздничное настроение.

— А где Демьян?

— Курит на парковке. Сказал, что ему нужно проветриться, — Вадим садится рядом, и я чувствую его тепло. — Не обращай внимания. Он всегда такой на семейных мероприятиях. Вечный бука.

— Он просто злится на отца.

— Знаю, — Вадим вздыхает. — Но отец не виноват. Ну, почти не виноват. Он их оставил, когда Демьяну было всего двенадцать. Да, поступил некрасиво. Но что теперь? Прошло столько лет. Демьян вырос. Пора бы забыть невзгоды и простить.

— Легко говорить, — я делаю глоток. — Это не твою маму бросили.

— Мою маму тоже оставил мой папа, — Вадим смотрит на меня, и в его глазах появляется что-то новое. Влажный блеск. Маска шута снимается и обнажается слой обнаженной кожи маленького человека с печальным прошлом. — Мой отец умер. Разбился в авиакатастрофе, возвращаясь командировки. Мне лет пять было… Я даже не помню его. И знаешь, мне иногда кажется, что лучше не помнить, чем помнить и ненавидеть.

Я молчу. Потому что совершенно не знаю, что ответить. Все слова сейчас были бы излишни.

— Ладно, — он встаёт, протягивает мне руку. — Хватит грустить, пора развлекаться и растрясти тарталетки в желудке. Пошли танцевать.

— Вадим… Я совсем не умею.

— Я научу.

Он выводит меня в центр зала, и я чувствую, как на нас смотрят гости. Кто-то улыбается, кто-то шепчется. Я ищу глазами Демьяна, но его нет. Он всё ещё на парковке, видимо. Музыка становится медленная, и Вадим обнимает меня за талию. Я кладу руки ему на плечи, и мы начинаем плавно покачиваться, двигаться в центре площадки.

— Расслабься, Софушка, — шепчет он. — Ты как деревянная.

— Я не деревянная, — я делаю глубокий вдох. — Я просто… слегка пьяна.

— Это заметно, — парень улыбается, и его улыбка — тёплая, озорная — согревает меня изнутри. — Ты так краснеешь, когда пьянеешь.

— Я не краснею.

— Краснеешь, — он ненавязчиво проводит пальцем по моей щеке, и я вздрагиваю. — И это очень мило.

Я чувствую, как между нами пробегает искра. Не та, что с Демьяном — жаркая, опаляющая. А другая — тягучая, сладкая, от которой тяжко дышать. Или это шампанское?

— Вадим, — говорю я, пытаясь вернуть контроль. — Что ты делаешь?

— Танцую, — он невинно хлопает густыми ресницами. — А что?

— Ты… ты слишком близко.

— Это медленный танец, — парень приближается ещё на сантиметр. — Так нужно.

— Вадим…

— Наверное, ты забыла, что я — тоже мужчина, — брюнет говорит это тихо, почти шёпотом, и я чувствую его дыхание на своей щеке. — Больше не дразни меня своими грустными оленьими глазками, Софушка. Если Демьян не может охранять свое сокровище, я обязан помочь брату в этом нелегком деле.

Я замираю. Его рука на моей талии становится тяжелее, и я понимаю, что он не шутит. Он предупреждает. Или проверяет.

— Я не дразню, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Отвожу глаза в пол, следя за тем, чтобы каблуком не впиться в его туфли. — И охранять меня не надо.

— Дразнишь, — Вадим отстраняется, и в его глазах появляется знакомая усмешка. — На всех глядишь испуганно, как Бэмби.

— Я не смотрю так.

— Смотришь, — он отпускает меня, делает шаг назад. — Но я снова забью на твою легкую грусть. Потому что сегодня праздник. И потому что я слишком люблю своего брата, чтобы делать глупости и влезать в ваши отношения.

Я стою, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, и понимаю, что Вадим только что пересёк черту. Или нет? Или это я её пересекла?

* * *

Я не знаю, что происходит. Одна секунда — и мы танцуем, и Вадим держит меня за талию, и в его глазах — та самая озорная искра, от которой у меня кружится голова. А следующая — и я вижу Демьяна. Он стоит в дверях лифта, и его лицо… я никогда не видела такого лица. Не на людях. Не при свидетелях. Его передёргивает. В прямом смысле — плечи дёргаются, кулаки сжимаются, и я вижу, как в его глазах гаснет всё человеческое. Остаётся только зверь.

— Демьян… — начинаю я, но он уже не слышит.

Он подлетает к Вадиму. Буквально подлетает — за секунду преодолевает расстояние через весь зал. Я не успеваю моргнуть, а он уже бьёт. Первый удар — в челюсть. Вадим не ждал, не успел увернуться. Он падает на пол, увлекая за собой стул, и я слышу, как трещит ткань его пиджака.

— Демьян! — кричу я. — Прекрати!

Он не слышит. Он бьёт снова. И снова. Вадим пытается закрыться, но Демьян тяжелее, злее, и каждый удар — как выстрел.

— Зачем ты трогаешь её? — рычит Демьян, нанося удар за ударом. — Зачем? Она моя! Моя!

Гости вскрикивают, кто-то отодвигает стулья, кто-то пытается вмешаться. Но Демьяна не остановить. Греховный как машина для убийств. Совершенно слетел с катушек!

— Демьян! — голос Руслана Фаритовича перекрывает шум.

Я не видела, как его отец подошёл. Одна секунда — и он уже рядом. Холодный, расчётливый, как всегда. Он перехватывает руку Демьяна в воздухе, выкручивает её за спину. Демьян дёргается, пытается вырваться, но отец сильнее. Второй рукой Руслан Фаритович хватает сына за волосы, запрокидывая голову.

— Ты как всегда позоришь меня, Демьян! — голос отца — ледяной, даже не громкий, но все слышат.

— Так нехуй звать позорного сына на свадьбу! — Демьян не сдаётся, дёргается в хватке, и я вижу, как его лицо искажается ненавистью. — У тебя теперь новый — милый и пушистый, вот пусть он тебе в старости стакан воды и подаёт! Пусть он в твоей компании ебаной работает! А от меня отъебись, понял?!

— Демьян! — я пытаюсь подойти, но кто-то удерживает меня за плечи.

Анжелика Львовна подходит к Вадиму, который пытается подняться с пола. Она не плачет, не кричит. Просто молча отряхивает его пиджак, поправляет ворот рубашки. На её лице — грусть. Такая глубокая, что у меня сжимается сердце.

— Брат, — Вадим поднимает руки, показывая, что не хочет драться. — Пойдём выйдем, я прошу тебя.

— Завались! — Демьян вырывается из хватки отца, делает шаг к Вадиму. — Завались, я сказал! Не смей называть меня братом! Ты мне — никто, услышал меня?! И не смей трогать мою девушку, сука!

— Демьян! — уже кричу я, ошарашенная его ужасным поведением. — Прекрати! Мы просто танцевали!

— Я видел, как вы танцевали! — он оборачивается ко мне, и его глаза — бешеные, дикие — пугают меня до дрожи. — Не лезь!

— Ты псих! — выпаливаю я. — Настоящий псих!

Он открывает рот, чтобы ответить, но в этот момент между ними входит кто-то ещё.

Молодая девушка с огненными волосами. Я её раньше не видела — наверное, организатор или куратор свадьбы. В руках у неё аптечка — белая, с красным крестом. Она не обращает внимания на Демьяна, не смотрит на отца. Она подходит к Вадиму и склоняется над ним.

— Позвольте, я помогу, Вадим Евгеньевич, — говорит она тихо, и в её голосе — спокойствие, которого так не хватает в этом зале.

Вадим ошарашено смотрит на неё, пытаясь прийти в себя. Его губа и переносица разбита, из носа хлещет кровь, но он улыбается. Криво, с болью, но улыбается.

— Спасибо, — говорит он. — Я в порядке.

— Вы не в порядке, — она открывает аптечку, достаёт вату, перекись. — У вас может быть сотрясение…

— Я привык, — он косится на Демьяна. — Это не в первый раз.

Демьян стоит, тяжело дыша, сжимая кулаки. Руслан Фаритович не отпускает его плечо. Анжелика Львовна смотрит на сына, и в её глазах — невыносимая боль.

— Уходи, — говорит она тихо. — Пожалуйста, Демьян. Уходи.

Он смотрит на неё. На отца. На Вадима, которому рыжая девушка уже обрабатывает рану. На меня.

— Соня, — он протягивает ко мне руку. — Пойдём.

— Нет, — я делаю шаг назад. — Ты… ты мне противен.

Его лицо меняется. Бешенство уходит, остаётся растерянность. Боль. Но я не хочу это видеть. Не сейчас.

— Соня, прости, я…

— Извинись перед братом, — перебиваю я. — Перед отцом. Перед Анжеликой Львовной. А потом… потом я подумаю, о чем с тобой разговаривать.

Он молчит. Стоит, смотрит на меня, и я вижу, как его челюсть сжимается.

— Не стану, — твердо говорит он. — Он трогал тебя за бедра. Я видел.

— Мы танцевали! — я чувствую, как слёзы подступают к горлу. — Это был просто танец!

— Он держал тебя за задницу!

— Это был медленный танец! — я уже кричу. — Ты что, не понимаешь? Ты устроил скандал на свадьбе твоего отца! Из-за того, что я танцевала с твоим братом!

— Он — не брат мне! — Демьян снова повышает голос. — Не брат!

— Демьян, — голос Руслана Фаритовича — тихий, но в нём столько стали, что все замолкают. — Выйди вон. Сейчас же.

Демьян смотрит на отца. Секунду — две — три. Потом разворачивается и бежит к выходу. Не оглядываясь.

Я стою, чувствуя, как дрожат колени. Платье шуршит, в ушах звенит от гомона. Гости шепчутся, кто-то пытается успокоить Анжелику Львовну, кто-то помогает рыжей девушке обрабатывать ссадины Вадима.

— Простите, — говорю я. — Простите, пожалуйста. Я не знаю, что на него нашло.

— Это не твоя вина, Сонечка, — Анжелика Львовна обнимает меня. — Он всегда был таким. Вспыльчивым, но добрым. Сегодня… сегодня просто что-то сломалось.

— Я не могу, — я вытираю слёзы. — Я не могу больше. Он… он псих. Настоящий псих.

— Иди, милая, — она отпускает меня. — Иди, отдохни. Мы всё уладим.

Я смотрю на Вадима. Он сидит на стуле, и девушка администратор аккуратно накладывает пластырь на его бровь. Вадим внимательно смотрит на неё, и я вижу, как его лицо постепенно успокаивается.

— Вадим, — говорю я. — Прости.

— Не извиняйся, Софушка, — он улыбается, но улыбка выходит кривой. — Ты не виновата.

— Тебе помочь?

— Не стоит. Ксения, — он кивает в сторону рыжеволосой, убирающей чемоданчик со стола, — уже залатала меня. Я наберу тебе попозже. Тебе вызвать такси?

Я отрицательно киваю, разворачиваюсь и бегу к выходу. Платье шуршит, каблуки стучат по паркету, и я чувствую, как слёзы текут по щекам, размазывая тушь. В холле ресторана я скидываю туфли, хватаю их в руки и бегу дальше — к лифту, к выходу, к свободе.

Я больше не хочу иметь ничего общего с Демьяном. С этим психом. С этим человеком, который готов уничтожить всё вокруг, потому что ему показалось. Я люблю его. Но этой любви слишком мало, чтобы закрывать глаза на такое зверство.

* * *

На улице жутко холодно. Я стою в кремовом платье, босиком, с туфлями в руках, и смотрю на огни Москвы-Сити. Этот город невероятно красив, но такой же жестокий для влюблённых в него. Я достаю мобильник. Звоню маме дрожащими руками.

— Алло? — она сонная, не понимает, что происходит.

— Мам, забери меня, пожалуйста, — я стараюсь, чтобы голос не дрожал, но слёзы не утихают. — Я у ресторана. Приедешь за мной?

— Соня? Что случилось? Ты плачешь?

— Мам, пожалуйста, — я сжимаю телефон так, что пальцы белеют. — Не сейчас. Просто забери меня.

— Еду, доченька, — она бросает трубку.

Я сажусь на скамейку, поджимаю ноги, укутываюсь в платье. Оно тонкое, кружевное, и ветер пробирает до костей. Но холод снаружи — ничто по сравнению с холодом внутри.

Я думаю о Демьяне. О том, как он смотрел на меня в тот первый раз, когда пришёл в маске. О том, как он сказал: «Я люблю тебя». О том, как он настойчиво лез в окно, чтобы помириться. И о том, как он яростно бил Вадима. Своего брата. Человека, который просто хотел меня защитить и осчастливить.

— Ты дура, Соня, — шепчу я себе. — Дура, что вообще связалась с ним.

Но внутри, где-то глубоко, теплится надежда. Что он изменится. Что он попросит прощения. Что всё наладится. Я знаю — не наладится. Он не изменится. Он всегда будет таким — вспыльчивым, ревнивым, опасным.

Но я всё равно его люблю.

И это — самая большая глупость в моей жизни.