Рождественский стол был великолепен!

Сверкающая посуда на белой скатерти, вышитые салфетки в серебряных кольцах… Огромное блюдо с запеченным, покрытым аппетитной корочкой, гусем. Салаты, закуски, фрукты… Морсы, компоты в прозрачных, искрящихся стеклянных кувшинах. А вот спиртным на столе и не пахло. Это мой глаз уловил сразу.

С облегчением выдохнула. Не переношу алкогольные напитки, даже слабые. Теряю сознание. Врачи только плечами пожимали. Но… откуда старый банкир узнал об этом? Или алкоголь не выставили на стол по другим причинам?

Я про себя улыбнулась. Да какая разница? Главное — не придется оправдываться что да почему. Маме, кстати, врачи категорически запретили даже прикасаться…

— Татьяна Николаевна, давайте сюда ваш фирменный пирог! — Филипп Алексеевич с улыбкой протянул руку. — Сейчас позовем Анну, она найдет ему на столе достойное место.

Старый банкир взял в руку золотистый колокольчик…

Через минуту в столовую вошла рослая сухопарая женщина. Приятное, но строгое лицо, голубые глаза смотрят приветливо. Темные волосы убраны в аккуратный пучок.

Сколько ей лет, интересно? Навскидку дала бы пятьдесят…

— Познакомьтесь! Хозяйка моего дома — Анна.

«Домработница, значит, — проскользнуло у меня в голове. — Да только не похожа Анна на домработницу…»

— Тетя Аня, тетя Аня, — завопили вдруг мальчишки, до этого молчавшие как партизаны. — Пойдешь с нами в сад сегодня? Ты обещала в прошлый раз…

Я опешила. Оказывается, мои детки хорошо ее знали! Иначе не вопили бы от радости при виде ее.

Лицо Анны засветилось улыбкой:

— Конечно. Как закончится обед, так и пойдем. Вас ждет кое-что интересное!

Глаза детей загорелись.

— Мы быстро… — мальчишки вскарабкались на стулья.

— От быстрой еды ничего хорошего. Ешьте, не торопитесь. Ни к чему огорчать маму с бабушкой.

Дети сникли, но подчинились.

Анна сдержанно улыбнулась, кивнула и забрала мамин пирог.

— Какой приятный аромат! — вдохнула она. — Сейчас выложу на блюдо, подогрею и принесу…

* * *

Наконец-то Рождественский обед закончился!

Все прошло отлично, хотя мама почему-то сильно волновалась и к концу обеда выглядела уставшей и бледной.

Наверное, не окрепла еще, да и переволновалась.

Кирюша с Дениской вели себя прилично, ели все, что я накладывала им на тарелки, и даже ухитрились не обляпаться соусом и не облиться компотом.

Наконец, подали чай, кофе и сладости.

Филипп Алексеевич внимательно взглянул на маму.

— Татьяна Николаевна, я вижу, вы устали, — с беспокойством произнес он. — Анна проводит вас в гостевую комнату, там никто не побеспокоит. Прилягте, отдохните.

— Не откажусь, спасибо, — кивнула мама и встала из-за стола.

Анна заботливо взяла ее под руку и увела из гостиной.

Старый банкир с улыбкой взглянул на мальчишек.

— Собирайтесь на прогулку!

— На каруселях кататься? — живо поинтересовался младший, Дениска.

Филипп Алексеевич рассмеялся.

— Да, будете кататься! Только не на каруселях.

— А на чем? — в глазах детей заплескался неуемный интерес.

— Сюрприз.

В столовую заглянул шофер Павел.

— Пойдемте, ребятки! Оденемся пока, а там и тетя Аня к нам присоединится.

Я сгорала от любопытства.

— На чем вы решили покатать их, Филипп Алексеевич? — спросила шепотом.

— Подожди немного, скоро узнаешь, — он приоткрыл дверь в коридор.

Наконец, возбужденные голоса детей стихли.

— Пойдем в холл, оттуда из окна все увидим, — он открыл передо мной дверь и пропустил вперед.

Я торопливо пересекла холл и, выглянув в окно, охнула.

На подъездной аллее, недалеко от входа в дом, стояли настоящие расписные сани, запряженные белой лошадью.

В санях сидела Анна в цветастой шали и вожжами в руках, а с обеих сторон от нее Павел удобно усаживал онемевших от восторга Кирюшу с Денисом.

— Хотел тройку, но белых лошадей больше не нашел поблизости. А в цирке мне отказали, — виновато выдохнул старый банкир. — Не каждую лошадь можно в упряжку…

— А она спокойная? В смысле, лошадь? С детьми ничего не случится? — забеспокоилась я. — Павел тоже с ними поедет кататься?

Филипп Алексеевич успокаивающе дотронулся до моего плеча.

— Анна прекрасно управляется с лошадьми! Не волнуйся, все хорошо будет. Она бы и с мустангом диким, наверное, справилась... Как-нибудь я расскажу тебе о ней.

От шока я не нашлась, что ответить.

Старый банкир вдруг сделался серьезным.

— Мне нужно с тобой поговорить, — задумчиво произнес он.

Я осмотрелась.

В небольшом холле было уютно. С потолка лился мягкий теплый свет встроенных ламп. Возле стен стояли кадки с зелеными растениями, несколько удобных мягких кресел, банкетки…

Филипп Алексеевич по-своему истолковал мое внимание к интерьеру.

— Нет, здесь не место для приватного разговора, Варенька. Пройдем, пожалуй, в мой кабинет. Там нам никто не помешает.

Мы вышли из холла и через несколько шагов оказались перед кабиной лифта. Но не стеклянного и не сверкающего хромом, а с глухой, «замаскированной» под красное дерево дверью, и довольно громоздкого.

— Не удивляйся, так будет быстрее, — усмехнулся Филипп Алексеевич, заметив мою растерянность. — Лифт очень облегчает мне жизнь. Время от времени ноги отказываются мне подчиняться, и дело доходит до коляски. Но чаще я им пользуюсь, чтобы экономить время.

Я почувствовала, как кровь отлила от лица. Ну почему жизнь так несправедлива к этому человеку?

— Не надо меня жалеть, Варенька, — строго заметил старый банкир. — И не отпирайся, у тебя на лице все написано.

— Не буду, — покаянно кивнула я.

— Ну и хорошо.

* * *

Кабинет старого банкира оказался на удивление просторным и современным. Ничего лишнего. На столе мощный компьютер, дорогое офисное кресло, шкаф для бумаг, ряд стульев. Все по-деловому. Кажется, это называется стилем хай-тек.

— Двигай стул поближе к столу, поговорим.

Филипп Алексеевич тяжело опустился в кресло и со вздохом вытянул ноги.

— Ночью выпадет снег. Много снега. И, скорее всего, поднимется метель.

Я удивленно вскинула брови.

— Да мороз же на улице! И солнце яркое весь день.

— После аварии раздробленные кости еще ни разу не обманули, — грустно усмехнулся он. — И что интересно, если просто пойдет снег — ломят терпимо. А если метель, — старый банкир страдальчески поморщился, — до темноты в глазах.

Он промокнул носовым платком выступивший на лбу пот и закинул в рот капсулу с лекарством.

Попыталась подняться со стула.

— Филипп Алексеевич, может, в следующий раз поговорим?

— Нет. Сейчас кости успокоятся. Не в первый раз.

Я принялась рассматривать развешанные по стенам картины. Всего семь небольших по размеру, без подрамников.

Уж не о них ли говорил Артем? Типа того, что стоят целое состояние…

Не, скорее всего, это не о них. Написаны, правда, масляными красками. Но не старинные, это точно. Но и не современные.

Присмотрелась. Похоже, времена, когда война давно закончилась. Шестидесятые годы прошлого века? Семидесятые?

Вот работницы в белых платочках выходят из ворот фабрики. Усталые, но довольные лица. А вот девушки поют песню под гитару. Вокруг буйно цветет сирень.

— Тебе нравятся? — заметил мой интерес старый банкир. Он подошел к одной из картин, коснулся пальцами.

— Не разбираюсь в картинах, — удрученно вздохнула.

— А я научился… Это соцреализм… Ушедшая эпоха, но такая близкая. Жизнь наших родителей, да и мы… застали. Меня привлекают жанровые полотна. Выдающихся жанристов не так уж и много.

Он вздохнул и подошел к окну. Потом вернулся в кресло.

— Времени для разговора у нас с тобой осталось мало. Поэтому начну с главного, — он замолчал, видимо, собираясь с силами. Начал перебирать какие-то документы, бумаги.

Я застыла на стуле. Сжала заледеневшие ладони в замок. Господи, что он хочет мне сказать? Что виделся с Артемом, и муж обвинил в развале семьи меня?

Неужели приходил к Филиппу Алексеевичу с Вероникой? Представил ее как любовь всей своей жизни? А меня, наверное, назвал досадной ошибкой!

Удушливая волна негодования захлестнула сознание, огненным румянцем выступила на лице и горячечным потом на спине…

— Хочу предложить тебе работу. Думаю, что это то, что нужно, — наконец, заговорил старый банкир и протянул визитку. — У моего старого приятеля имеется фирма. Довольно крупная, с дочерними предприятиями. А так как в мире все непросто, то руководство заинтересовано в укреплении экономических связей с Китаем, но языковый барьер никто не отменял. Специалистов найти нелегко. Я предложил тебя. Правда, есть один нюанс. Фирма юридически принадлежит приятелю, но всеми делами заправляет его сын.

Я опустила глаза на кусочек пластика:

«Роман Александрович Устинов.

Генеральный директор фирмы «Комета — Н»».

Сжала карточку холодными пальцами.

От значительности момента меня словно сковало.

«Вот оно. Вот оно», — выбивало в висках пульсом.

Китайский. Самый любимый из иностранных. И самый трудный.

Неужели это правда, и судьба повернулась ко мне лицом?

Филипп Алексеевич что-то озабоченно объяснял, но я почти ничего не понимала. Его слова доносились до меня словно сквозь вату.

Но я твердо знала одно — ни за что не откажусь от этого предложения. Какие бы условия мне ни ставили.

— Когда приступать? — спросила севшим голосом.

— Через два дня тебя ждут на собеседование.