Да, был такой мальчик, Геша. Он всё время шаркал. Бабушка у Геши тоже шаркала. Да и кошка шаркала, но не так!

– Гешенька, – просит мама, – сходи, сынок, на кухню за чайником.

Геша – ШАРК, ШАРК, ШАРК – туда. ШАРК, ШАРК, ШАРК – обратно!

– О господи, – сказала мама, – уже и чай пить не хочется!

– А я вообще больше кофе люблю, – сказал папа.

– Да я серьёзно, Сёма, – повернулась мама к папе. – А ты всё шуточки. Во-первых, обуви не напокупаешься! Во-вторых, соседи недовольны, когда он по квартире шаркает, а когда по улице, люди окна закрывают и птицы с деревьев на землю падают. От нервов! Да, Сёма! Падают!

– Глупости! – сказал папа.

– А хоть и глупости, – отмахнулась мама, – только вот что из него вырастет? Вон как Гагарин шаг по крас- ной дорожке чеканил! А про кремлёвских курсантов и не говорю! А помнишь, когда Гешка прошаркал стометровку на значок ГТО за два часа семнадцать минут, меня в школу физрук вызывал, Антон Макарович? Вышел из учительской и так, знаешь, пружинисто одну ногу поднял, поставил – ТОП, другую – ШЛЁП! Загляденье!

Папа внимательно посмотрел на маму.

– Ну Сёма, – поправила причёску мама. – Это я к примеру… Но что-то надо с этим делать! А то вырастет оболтусом, и что? Будет в театре стариков шаркающих без реплик играть?

– Почему, – удивился папа. – Может и в шахматы. Там на фигурках снизу такая набойка велюровая… Не пошаркаешь!

– Да ну вас! – отмахнулась мама. – Он ногами под столом шаркать умудрится! – И на кухню пошла.

А тут спускаются Геша с мамой в лифте кошку Мусю выгулять, а на седьмом композитор Флор Альбертович Скрипкин подсаживается.

– Извините, – говорит, – это не ваш мальчик вчера по двору шаркал?

– Наш, – кивнули мама с Мусей.

– Я такое потрясение испытал, – сказал композитор. – До сих пор на валерьянке! Мальчик, ты в половине пятого в булочную и обратно прошаркал?

– Ага! – кивнул Геша. – Купил батон и половину бородинского.

– Вот-вот, – говорит Скрипкин. – Всё совпадает! Туда он начал шаркать Мендельсона, а потом за Шопена взялся, чуть-чуть. Видно, уже к булочной подошёл. А обратно он нашаркал такую современную вещь, пальчики оближешь! Я даже записал на скорую руку, и уже партитуру послал куда надо, и уже в репертуар включили. Так что сегодня вечером белый верх, чёрный низ и бабочка! Премьера в семь, в Рахманиновском.

– А что Генка делать-то будет? – запереживала мама.

– Да ничего такого, – сказал композитор. – Симфония-то его! Вот пусть Геша её оркестру и нашаркает. По сцене, туда-сюда! Современное прочтение произведения называется! Сейчас, извините, кто только и как оркестрами не дирижирует!

– Да у Гешки и ботинок концертных нет. Я по телевизору видела – весь оркестр в чёрных лакированных штиблетах, сверкают, аж глазам больно. И каблуками такт отбивают.

– Глупости, – сказал Скрипкин. – Это не чечётка, а дело серьёзное. В домашних тапочках пускай шаркает, в них звук глубже.

– А фамилия? – мама с укором посмотрела на папу. – Зюкин! Как с такой-то?..

– А псевдоним на что, – улыбнулся Флор Альбертович Скрипкин. – Я же по папе Вася Булкин. И ничего! Так в афишах и напишем: «МИРОВАЯ ПРЕМЬЕРА. ШАРК-ОРКЕСТР ГЕШИ ЗЮКА».

– А бабушка у нас тоже шаркает, – подсказал Геша, – и кошка.

– Я и подозревал, что семья насквозь талантлива! – кивнул Скрипкин. – Посадим бабушку в первом ряду, пусть шаркает. В антракте.

Все посмотрели на кошку.

– Не-а-а-а-а! – замотала головой кошка. – Это без меня.