Наталья Вернардовна работала ветеринаром лет сто. Она была похожа на древнюю черепаху. Ее строгое морщинистое лицо расплывалось в улыбке только при виде животных. С ними она ворковала, с ними она возилась, как с детьми. К людям она относилась гораздо строже. Она считала их легкомысленными и ненадежными.

– Сколько весит ваш кот? Мне нужно рассчитать дозу для укола.

– Не знаю, – пожала плечами хозяйка. – Килограмма три… наверное.

– Вы что? Вы не знаете, сколько весит ваш кот?! Как же так? Когда вы в последний раз его взвешивали?

– Да мы никогда его не взвешивали, с чего бы? Он же кот, а не курица.

– Какая безответственность! – возмутилась Наталья Вернардовна.

Хозяйке кота стало стыдно, и она робко пыталась оправдаться.

Наконец очередь дошла до мадам Пэн.

– Что у вас? – проворчала Наталья Вернардовна, продолжая рассуждать о человеческой безответственности. – А, это вы!

Старая любительница животных по-черепашьи улыбнулась.

– Как ваши коты? Всё кормите? Как ваша трехногая воспитанница? Пристроили?

Наталья Вернардовна редко запоминала посетителей, потому что смотрела не на них, а на своих четвероногих пациентов. Мадам Пэн запомнилась ей тем, что однажды выходила умирающую трехногую кошку.

– У меня вот… – с волнением прошептала мадам Пэн и положила пакет, из которого выкатился безжизненный комок. – Нашелся.

Наталья Вернардовна расстроенно покачала головой, ощупала крошечное тельце, посчитала пульс.

– Любопытно. Редкая порода… Он пока жив, но… Отбиты внутренности, сломан кончик хвоста…

Видя, как мадам Пэн бледнеет, Наталья Вернардовна быстро вкатила крысенышу два укола, а самой мадам накапала корвалола.

– С хвостом все будет в порядке. Он сможет отрастить себе новый. А все остальное будет зависеть от его жизнеспособности. И от ухода, конечно. Я дам вам лекарства и витамины.

– Спасибо, спасибо, – грустно закивала мадам Пэн, доставая деньги.

Это было непросто. Чтобы нащупать кошелек, рука мадам Пэн должна была пройти лабиринт из вещиц, откуда-то взявшихся в сумке. Так… пульт от телевизора… ключи от дачи… свеча… большая шоколадка… мешок с хлебными крошками для птиц… кошелек!

– Что такое? Еще чего не хватало! – рассердилась ветеринар.

– Услуги стоят денег, – уверенно сказала мадам Пэн.

– А я обижусь! – сморщилась старая черепашка.

Мадам Пэн оглядела бедное обшарпанное помещение ветеринарки, вздохнула и сказала:

– Ну, вы так никогда не заработаете.

– Как будто я не знаю! – пожала плечами добрая пожилая черепашка.

На том они и распрощались, благодарно и понимающе улыбаясь друг другу. Уходя, мадам Пэн незаметно положила на один из столиков большую шоколадку.

Когда мадам Пэн подходила к дому, кто-то прошмыгнул мимо, задев ее сумку.

– Здравствуй, Гоша, – как ни в чем не бывало поздоровалась мадам Пэн, поправляя сумку, скатившуюся с плеча.

Гоша злобно зыркнул из-под капюшона, еще больше сгорбился и пошел прочь, слегка подскакивая и наклоняясь из стороны в сторону.

«Как-то он изменился, – заметила мадам Пэн, глядя ему вслед. – Хотя, может, у подростков так бывает, я уже не помню. У мальчика явно сколиоз».

Спина Гоши от постоянной сутулости приняла дугообразный вид, как будто на ней нарастал горбик. Локти Гоша прижал к бокам, а кисти держал на весу возле живота. Словно Гошины руки стали короче. И весь он теперь напоминал динозавра Рекса. Так и есть! Только мальчик опустил руки, мадам Пэн заметила полупустые свисающие рукава. Как же это?

Странно, обычно у подростков наоборот – запястья вылезают, потому что рукава быстро становятся коротки.

Гоша не успел спрятаться от мадам Пэн и юркнуть в лифт. Он слишком долго ждал лифта. Ему пришлось ехать с этой душной теткой в замкнутом пространстве.

Мадам Пэн продолжала искоса разглядывать Гошу, и кое-что еще поразило ее. Например, Гошин нос. Нос, высовывающийся из-под капюшона, казался намного длиннее, чем раньше. Пока мадам Пэн припоминала, растут ли так быстро носы у детей, она автоматически спросила:

– Как дела, Гоша? Как в школе?

Гоша обернул к ней заостренное бледное лицо, странно дернул верхней губой и произнес:

– Фы-ф-ф!

Мадам Пэн отшатнулась. Дверцы лифта открылись, и Гоша метнулся к своей двери, а мадам Пэн поковыляла к своей.

Пока она искала ключи на дне сумки, пока возилась с замком, из Гошиной квартиры выскочила Наденька.

– Мамад Пэн, можно к вам в гости на минуточку, всего лишь на часочек, до самого вечера?

– А ты умеешь шить гамак? – вдруг спросила мадам Пэн.

– Конечно. Я только в интернете посмотрю. И вы мне поможете нитку в иголку вдеть, – тараторила Надя, уже входя в квартиру и подхватив кота на руки. Она несла кота перед собой, как щит, будто с котом ее уже никто не сможет выгнать.

– Ну вот, – ласково бормотала мадам Пэн, укладывая крысеныша на матрас из своего итальянского палантина. – Все будет хорошо.

Мадам Пэн вместе с Надей соорудили на под-оконнике настоящую крысиную дачу. Там были и гамак, и бочки-поилки, и лестнички, и пророщенная трава, и настил из березовой коры, и цветок в горшке (как бы дерево). Мадам Пэн хихикнула, вспоминая, как в детстве устраивала домики для божьих коровок, выстилая обувную коробку мхом и одуванчиками.

– А стеклышки вы туда клали? А камушки? – заинтересовалась Надя.

– Стеклышки мы клали, когда закладывали секретики. А камушки – вроде нет. Мы боялись, что божья коровка споткнется.

Крысеныш лежал на палантине и вызывал щемящую жалость. Рот его приоткрылся, показывая два длинных зуба. Хвост был вымазан йодом и перебинтован.

Кот не спешил выражать недовольство возней вокруг маленького зверя, который по всем кошачьим законам должен быть задушен. Коты любят размышлять и задают себе уйму вопросов: «почему?», да «как?», да «отчего бы это?», да «что мне за это будет?». Словом, кот пришел к правильной мысли: «В любой непонятной ситуации следует прикрыть левый глаз и умыться». Он решил больше ничего не предпринимать. Пока…

Надя вгляделась в крысеныша:

– А вы знаете, мамад Пэн, он так похож на нашего Гошу!

– Да? – прикинулась удивленной мадам Пэн.

– А вы знаете, мамад Пэн, что сегодня у нашего Гоши выросли передние зубы?

– Да-а? – в свою очередь заинтересовалась мадам Пэн. – Ты уверена? Может, тебе показалось?

– Ничего мне не кажется, я всегда все точно знаю! Он пришел из школы зубастым! А когда я ему сказала про это, он нафырчал на меня. Раньше передние зубы росли только у меня, а теперь они растут еще и у Гоши. Но в таком большом возрасте, как у Гоши, зубные феи ведь уже не прилетают, правда?

– Правда. А еще что в Гоше изменилось? Может, у него выросли уши, например?

– Ушам там уже нет места расти… А вообще-то, он стал измененным.

– Каким?

– Ну просто стал другим, и все. Мама говорит, у него подорожный возраст.

– Переходный?

– Ну не заговаривайте меня, мамад Пэн, вы меня отвлекаете. Я хочу положить перед носом крысеныша кусочек вот этой булочки. Я только сама откушу немножко, всего половинку, вдруг невкусно.

– Да, он любит пекан. Вот только непонятно, откуда продавщица булок знает об этом? И когда он успел завести друзей?

– Я тоже твой друг, крысеныш. Поэтому ты должен проснуться! – прошептала Надя, как заклинание. – Проснуться, проснуться, проснуться… Услышь меня, проснись! Я добрая человеческая фея!

Мадам Пэн не стала мешать заклинательному обряду. Дети могут разбудить кого угодно, если захотят. Она ушла в комнату, наконец-то плюхнулась в кресло и прикрыла глаза.

Гоша меняется… все это очень странно. Может быть, поговорить с его мамой? Но должна ли она вмешиваться? Мадам Пэн задремала. Ей приснился Гоша, который крался к ней на цыпочках и нес в коротких руках батон, в котором, как она знала во сне, была бомба. Батон зазвенел, а значит, бомба вот-вот взорвется.

Батон все звенел и звенел, рядом оказалась Надя и прокричала в ухо:

– Открывайте, мамад Пэн!

Мадам Пэн вскочила и не могла сообразить, зачем ей открывать батон.

Оказалось, что в ее дверь давно уже настойчиво звонят.

Мадам Пэн открыла и впустила в дом черного ньюфаундленда.

«И этот еще, с хвостом как помело! – подумал кот. – Опять всю воду выхлебает». Кот давно был знаком с ньюфаундлендом и мирился с ним, как мирятся с плохой погодой.

Собака прошла на кухню, вылакала воду из кошачьей миски, смела хвостом подушечку с табуретки и улеглась на полу.

– Это я, твоя подруга, а заодно старая маразматичка, – вошла в квартиру учительница географии.

Мадам Пэн несказанно обрадовалась: она не умела мириться первой.

Географичку звали довольно просто: Варвара Борисовна, за что она получила когда-то кличку от учеников – Барбарис. Узнав об этом, Надя так и звала ее: тетя Барбарис.

Продолжая ворчать, Варвара Борисовна выкладывала на стол пышную чиабатту, два эклера, очки, вязанье и капустный пирог.

– Сейчас будем пировать! Ставь чайник.

– Он ожил, ожил! – радостно закричала Надя, и мадам Пэн бросилась к подоконнику.

– Кто ожил? – надела очки Барбарис. – Ай! Ой! Что это за… фу! Ой, боже мой!

– Что ты так орешь-то? Как будто тигра увидала.

– С ума сошли совсем, крыс домой тащат с помойки. Ты посмотри, Людвиг!

А ньюфаундленд уже подошел, заинтересованный возгласами хозяйки. Он положил тяжелую голову на подоконник, поводил шоколадными глазами и дружелюбно лизнул крысеныша.

«Живой зверь», – удовлетворенно подумал Людвиг, ведь он, как профессиональный спасатель, сделал все, что мог.

Как только Людвиг одобрил находку мадам Пэн, ее подружка моментально успокоилась и склонилась над крысенышем:

– Надо же… На этого похож, как его…

– На Гошу! – хором подсказали Надя и мадам Пэн.

– Верно, – проговорила Варвара Борисовна.

– Набегался, отощал, – хлопотала мадам Пэн.

Она насыпала ему специального корма для крыс, подложила кусочки яблока. Но он хотел каши, только фирменной пшенной каши мадам Пэн. Хотя бы без орехов! И когда он получил ее, стал бережно вытаскивать из чашки пшенные комочки, подносить их лапами к морде и аккуратно есть. Он изредка жалобно попискивал, когда его хвост пытался шевелиться.

– Ну надо же, как ест смешно! Ладошки такие, прямо как у человечка! – умилилась Варвара Борисовна. – Ну все, давайте пить чай с пирогом и пирожными!

Пока подружки разливали напиток по чашкам, Надя вытащила из шерстяного мотка красную нитку и повязала вокруг шеи крысеныша.

– Чтоб не потерялся, – объяснила она.

– А хотите, я ему жилет свяжу? – вдруг предложила Варвара Борисовна и покраснела, как ее пряжа, от своей нелепой щедрости.

– Ура! Вы молодец, тетя Барбарис! – похвалила Надя.

Мадам Пэн не успела ответить. За дверью послышалась возня.

– Тихо. Опять твой сосед что-то затевает, – догадалась географичка. – Давайте подкараулим его, да и…

Варвара Борисовна огляделась, заметила швабру возле батареи, задорно сверкнула глазами…

– Да и застукаем на месте преступления!