И вот он стоит в кузове пикапа на стоянке у Дили-Плаза и ждет, когда появится кортеж. А вертолет ждет его сигнала на пустыре у Черепашьего ручья, блокируя оба проезда к Торговому центру, куда на встречу с президентом соберутся далласцы – десять секунд на то, чтобы подняться, сделать прицельный выстрел и уйти за горизонт.
Хайрам дал парнишке пятерку – тот заранее припарковал пикап в самом удобном месте. За двадцать минут до расчетного срока Хайрам залезает в кузов. Ему отлично видно – вот три улицы, по любой из которых может двигаться кортеж, вот они сходятся в одну, проходя под железнодорожной эстакадой. Сразу за эстакадой – поворот к Торговому центру. Неизвестно, какой маршрут выберет Секретная служба, но это неважно – расстояние отмерено до ярда. Двигаясь с крейсерской скоростью, лимузин доедет за двадцать минут, а если ускорится до ста миль в час, то за пять с половиной. Достаточно, чтобы вертолет поднялся навстречу.
Хайрам ждет. Вдоль дороги толпятся зеваки: мужчины в широкополых шляпах, женщины с прическами, в легких косыночках и шляпках, дети с мороженым и сахарной ватой, энтузиасты с флажками. Это Техас. Кеннеди здесь не любят, но собраться поглазеть готовы, как на ярмарку. Хайраму толпа не мешает, из кузова ему хорошо видно. Сначала мотоциклисты, машина Секретной службы, потом лимузин – тогда он и даст команду. Он в синей капроновой куртке с надписью «Пресса», в руках портативная камера, дающая увеличение в четыре раза, на голове шлем с наушниками и микрофоном. На него косятся, но не очень, все внимание на дорогу.
Вот появляется головная машина и перед зданием книгохранилища сворачивает на Элм-стрит. За ней другие. В президентском открытом дредноуте заметно розовое пятно – первая леди в своем фирменном костюмчике. На часах 12:29. Толпа начинает размахивать флажками. Хайрам говорит в микрофон: «Раз-два-три, раз-два-три, Альфа, Альфа, идем по плану». В наушнике щелчок. Потом голос босса: «Три-два-один. Вас понял, все по плану». Хайрам подносит камеру к глазам – с увеличением видно еще лучше. Не то, чтобы это было существенно, но репортер с камерой должен смотреть через камеру, это понятно. Весь кортеж на виду – машины, мотоциклисты. Хайрам думает: «Занятно, президент с губернатором едут неприкрытыми, а четверо агентов торчат позади, как кегли, на подножках своей машины». Он в наушниках, шум ему не слышен. Он знает, что если соплежуи все-таки сделают, то вот сейчас. Вот сейчас толпа заревет.
По всплеску в окуляре он видит – что-то произошло. Что-то не так – президент вздергивает руки к лицу, хватается за горло, заваливается в сторону, а потом из головы у него брызгает облачко. И Хайрам, еще не поняв, кричит в микрофон: «Альфа, зеро, отбой!» – а лимузин прыгает вперед, ускоряется, и розовая Джеки лезет из него наружу, и он еще раз кричит – отбой, отбой, отбой – так как понимает, вот прямо сейчас, у него на глазах, кто-то посторонний стрелял в президента. Прямо вот только что! А мимо проносятся – неслышно – мотоциклы, машина Секретной службы, машина вице-президента, еще одна Секретной службы, Техасских рейнджеров, полиции Далласа, прессы, прессы, и только тогда Хайрам окончательно понимает, что это все, и повторяет в микрофон: «Отбой, отбой!» – и думает о том, что босс будет в ярости. Получилось!
Из Далласа Левьен улетел на запад, а они на восток. Бастер сказал – во Флориду, потому что туда, на Палм-Бич, Дженнифер привезла его дочку Элси. Он не был в ярости, но из него будто выпустили воздух. Их «Лирджет» вылетел из аэропорта через два часа после президентского самолета. И только на второй день он вспомнил про кино. К этому времени Хайрам уже нашел возможность безопасно проявить пленку. Первый раз они ее просмотрели вместе, а потом босс сказал, чтобы он уходил, и засел безвылазно в кабинете, уставившись в экран. Глядел и глядел, как президентские мозги брызгают наружу.
Элси нашла эту пленку после траурной церемонии в Вашингтоне.
Она была еще очень слаба и с трудом ходила, но все же ходила, а не лежала пластом. У нее в комнате был телевизор, но она не смотрела ни новости, ни репортаж с похорон – ей, в общем, все стало понятно сразу, как только СиБиЭс прервал передачу, и Уолт Кронкайт объявил за кадром: «Даллас, Техас. Три выстрела были произведены по президентскому кортежу… Нам только что стало известно… Такие дела…»
А теперь она еще и пленку нашла…
Этот человек даже не удосужился ее спрятать как следует, оставил в своем кабинете прямо на катушке проектора. Может, ему лень было прятать и каждый раз доставать, когда хочется пересмотреть. А может, не подумал, что она найдет – она до того больше месяца не выходила из своей комнаты. В общем, неважно, почему. Важно, что этот человек оставил пленку неубранной, и она посмотрела. Она стояла и смотрела, как приближается лимузин, и как Джек улыбается, машет рукой, а потом вдруг вздрагивает и хватается за горло, а потом у него из головы брызгает облачко.
А ведь он ей обещал, этот человек. Говорил, что всегда держит слово. Он ведь мог и нарочно оставить пленку, чтобы она нашла и узнала. Что еще ждать от человека, который привык убивать людей.
Парди О’Доннелл, сын Пита О’Доннелла, дяди Пита, учился в университете штата и приезжал к родителям по воскресеньям. У него была пирога с аутригером, которую он держал на пляже. Говорил, что точная копия лодок, на которых древние майори бороздили Тихий океан. Пирога была сделана из шпона и похожа на музыкальный инструмент. Гладкая снаружи, как дельфинья кожа, и легкая, как пальмовый лист.
Элси ухватилась за аутригер и пятясь, упираясь пятками, потащила к воде. Легкая лодка, а тяжелая. Песок был сначала сухой, ноги вязли, но потом сделался мокрый, тащить стало удобнее. Она зашла в воду по щиколотку – пирога здесь уже не держалась за дно, ее поднимало и опускало прибоем, нужно было лишь подтолкнуть, чтобы она скользнула на глубину, где ее подхватит отлив и унесет от пляжа. Там, на глубине, где вода меняет цвет с бирюзово-зеленого на сапфирово-синий, ее примет Гольфстрим и понесет к тем берегам, куда улетела мама.