Джон Фитцджеральд Кеннеди искренне считал, что благосостояние нации достигается за счет его судьбоносных решений. Через год после избрания он выступил посредником между рабочими и крупнейшими производителями стали, уговорив профсоюзы умерить требования по зарплате, а корпорации – отказаться от запланированного повышения цен. По мнению президента, соглашение должно было стать огромным достижением его нового курса.
Когда Роджер Блау, председатель совета директоров «U. S. Steel», спустя несколько дней вручил президенту меморандум о повышении цен, Кеннеди воспринял это как объявление войны и заявил на спешно созванной пресс-конференции в Белом доме: «Синхронные действия ведущих сталелитейных компаний являются примером незаконного и безответственного пренебрежения общественными интересами. Американским гражданам, как и мне лично, трудно согласиться с ситуацией, когда кучка корпоративных боссов, преследующих собственные интересы и заботящихся только о прибыли, забывает об ответственности перед обществом и демонстрирует абсолютное презрение к интересам ста восьмидесяти пяти миллионов американцев».
Никто не ожидал такого резкого выпада. В последний раз нечто подобное звучало в адрес коммунистической агентуры, ведущей подрывную деятельность. В один день руководители сталелитейных гигантов превратились во врагов народа. На вопрос молоденькой журналистки, имеющей русские корни, не видит ли президент аналогии с тем, как решаются вопросы в Советском Союзе, и понравится ли ему сравнение с Хрущевым и Сталиным, Кеннеди сказал: «Нет, нисколько. Но надо отдать коммунистам должное – они умеют настоять на своем. Сейчас сталелитейщики бросили вызов нам, а в нашем лице всей нации. Что ж, мы ответим».
Бобби созвал Большое жюри.
Бобби спустил с поводка двести федеральных агентов.
Бобби распорядился искать любые нарушения антитрестовского законодательства со стороны сталелитейных компаний.
Бобби велел взяться за управляющих, всех этих жирных котов в правлениях, забрать их бухгалтерские записи, провести быструю и тщательную проверку – от участия в сомнительных сделках до обоснованности представительских расходов. Допрашивать немедленно и по всей стране, так, чтобы не оставить им ни шанса сговориться и подготовиться. Чтобы все получили повестки в суд. И чтобы появление ФБР на пороге было для топ-менеджеров как раскат грома средь ясного неба.
Если ты президент и у тебя конфликт с бизнесом, очень удобно, когда брат – Генеральный прокурор.
Молоденькая журналистка позвонила отцу – сообщить, что бизнес пошел войной на Белый дом. Что он на это скажет?
– По поводу войны? – уточнил Авель. – По поводу войны ничего не скажу, это военная тайна. Но за тебя я рад. С этим президентом, раз уж ты попала в президентский пул, будет полно интересной работы.
– Ну, папа, ты можешь сказать что-нибудь по существу? Серьезно, без шуток твоих.
– Я совершенно серьезно. Запиши: пережили Ленина с Троцким, пережили Сталина, а уж братьев Кеннеди тем более переживем.
– Слушай, а можно с тобой хоть раз нормально поговорить?
– Конечно. Заезжай к нам почаще, вот и поговорим. Уж как-нибудь найдем время.
Стальные короли собрались на сходку.
Когда-то усадьба в колониальном стиле, окруженная дубовым лесом, принадлежала одному из отцов-основателей, потом то ли Фрику, то ли Карнеги, а в последнее время использовалась для конфиденциальных контактов. Авель не сомневался, что и дом, и лес, и окрестные холмы находятся под неусыпным контролем Бюро и Министерства финансов.
Вообще, мероприятие до смешного походило на конференцию мафии в Апалачине, и по дороге Авель представлял, как будет забавно, если Бобби Кеннеди спустит на них свору федеральных агентов.
Но Бобби пока предпочел наблюдать издалека.
Заочную полемику начал Роджер Блау. Рассказав то, что все знали и так, он завершил речь цитатой из Библии, сорвал сдержанные аплодисменты и предоставил слово промышленнику из Индианы:
– Да они обалдели, – просто сказал тот, – они пытаются продавить политическое решение силами прокуратуры и полицейским давлением. Через ущемление наших законных прав – как в какой-нибудь гребаной Аргентине! Мы должны ответить коллективным иском. Пусть этих засранцев вразумляет Верховный суд.
– Охуительно верно, – согласился Блау. С места, без трибуны он говорил как обычный человек. – Если сейчас не отреагируем, пропустим удар, завтра братья Кеннеди устроят здесь социализм. Это они только начали с нашей стали, а потом возьмут под контроль все другие крупные отрасли. Получат поддержку голытьбы, сидящей на пособиях, профсоюзы у них и так в кармане – вот и конец демократии! На много лет вперед победа на выборах им обеспечена.
– Слушайте, слушайте, – загудели собравшиеся. – Все верно, Роджер!
– Еще один срок Джона, потом два срока Бобби, потом подрастет следующий, как его, Тедди, – подхватил стальной король из Милуоки, сидящий справа от Авеля. – Династия, блядь, Кеннеди. Через двадцать лет вообще все забудут, на каких принципах выросла эта страна. Ползучая революция, я вам точно говорю!
Блау продолжал:
– Ну хорошо, а что мы можем сделать? Если будем выступать, Бобби нам устроит такую публичную порку – мама, не горюй! Отрасль, может, и выживет, но нас во главе компаний точно не будет. Завалит судебными повестками, разрушит репутацию. На бирже шарахаться будут от наших бумаг. Акционеры нас сместят – кому охота держать директоров, от которых не прибыль, а одни убытки? Бастер, а ты что молчишь?
– Ребята, – сказал им Авель, – вот честно, мне плевать на прибыль. У меня нет акционеров, перед которыми надо отчитываться. И меня нельзя шантажировать, потому что без моей продукции ни один ракетный двигатель Пентагон не получит. Просто я не выношу, когда на меня давят, поэтому я готов вас поддержать, если вы пойдете на принцип. Будете реально бороться, а не языком чесать. Объявите локаут, перестанете отгружать сталь по государственным контрактам. Но я подозреваю, что завтра вы отползете назад и согласитесь, чтобы цены вам назначало правительство.
– А чего ты приперся тогда? – сказал ему сосед слева. – Сидел бы на своей прибыли, умник.
– Да я вообще не понимаю, зачем вы меня позвали. По сравнению с вами я лилипут, у меня весь годовой объем – триста тысяч тонн, это же мизер.
– Не валяй дурака, Бастер. Все знают, ты крутил дела со стариком, у тебя есть возможности. Бобби обязан понять, что так не делают. Пусть президент придержит своего бультерьера. В конце концов, они ведь и сами не из издольщиков, должна у них быть какая-то классовая солидарность.
– Смешные вы, – сказал Авель. – Нет, ну точно смешные! Знаете, почему братья ненавидят капиталистов? Они насмотрелись на своего папашу. Это классовая солидарность наоборот. Послушайте, я вообще не вижу проблемы. Нам не нравится президент? Давайте поменяем его на выборах. Он Никсона обошел за счет минимума голосов, причем всего в нескольких штатах, и кто ему обеспечил преимущество? Коррумпированные профсоюзы, телесети и парни из Организации. Это все решаемо, если платить. Сейчас у него повыше поддержка, но не до такой же степени, чтобы совсем не догнать было.
Давайте скинемся, наймем рекламщиков, проплатим кампанию в прессе – грязную, но завлекательную – чтобы дошло до самого последнего подонка. И не будем пугать народ кризисом капитализма, Кеннеди это только очки прибавит. Ребята, президент сидит на наркотиках – якобы из-за болей в позвоночнике – он наркоман! Он ни одной юбки не пропускает – кто даст гарантию, что гангстеры или красные не подкладывают под него своих девок? И он так назойливо демонстрирует свое миролюбие, что дождется от Хрущева хорошего пинка под зад. Пусть медиа каждый день долбят мозги избирателям – можно ли голосовать за такого человека?
А пока – уж как-нибудь дотянем до конца этого срока.
Дженнифер нашла его в кабинете.
Мебель была сдвинута в сторону, а на ковре разложены карточки в полстраницы величиной, с фотографиями и коротким текстом. Карточки лежали рядами, штук по двадцать в ряд, а между ними ползал ее муж и менял их местами, будто пасьянс раскладывал. Он был в расстегнутой белой рубашке, брюках от смокинга и носках, ярко начищенные туфли с лежащим в одной из них синим в полоску галстуком аккуратно стояли сбоку.
– Авель, кто все эти люди? Что ты делаешь, милый? Готовишь к изданию школьный альбом?
– Я их систематизирую, – сказал он, садясь на корточки и поднимая к ней довольное раскрасневшееся лицо. – Это все потенциальные кандидаты. Те, кто может составить конкуренцию Кеннеди на предстоящих выборах. В принципе. Тут губернаторы, члены конгресса, прокуроры штатов, просто разные видные люди. Это мне шериф подготовил. Я с ним сегодня встречался в клубе, вот он мне передал.
– Авель, с каких это пор ты стал заниматься политикой? Ну что за инфантилизм, ей-богу? Политика же не детские игры! И потом, извини, ну почему ты? Тебя что, кто-нибудь уполномочил?
– Дженнифер, я жизнь прожил без того, чтобы меня кто-то уполномочивал. Чем я только ни занимался, всегда успешно. Почему бы мне не заняться политикой? Ты пойми, этот президент не должен получить офис во второй раз. Нам и первого срока хватает, а на второй он такого натворит, избави бог! И я не один так считаю, он всех достал! Просто люди никак не поймут, что, когда приперло, надо не языком молоть, а бороться. Пойти и сделать. Причем самому, если хочешь, чтоб было правильно.
– Хорошо, допустим, хотя твою сделку с Москвой сорвал не он, а его братец. Я знаю, что у вас длинная история и что нельзя избавиться от Бобби, не избавившись от Джека. И ты считаешь их опасными, хотя они, по крайней мере, знают, как вести себя за столом и одеваться со вкусом. Ты невзлюбил Кеннеди, хорошо. Но какого президента ты хочешь?
– Такого, при котором государственные служащие не будут ставить в моем доме прослушку без санкции суда. И не думай, что это персональная вендетта из-за Якова. Из тюрьмы его выпустили, а как только я выполню свои обязательства, русские их всех и из страны отпустят. Нет, это не личное дело. Просто я считаю, что мы здесь, в Америке, заслуживаем лучшего.
Авель не успел открыть кампанию против переизбрания Кеннеди на новый срок, потому что начался Карибский кризис, а когда взбесившийся толстопузый клоун с ботинком в руке угрожает твоей стране атомной бомбардировкой, не время открывать кампанию против президента.
Но завод в Финляндии он все же купил, и как только напряжение спало, отправил комплект оборудования из Монреаля. Пароход в Хельсинки должен был прийти в конце ноября.
А после Нового года вылетел в Москву по приглашению зампремьера Косыгина, курировавшего советско-финляндские связи. Обсудил с ним несколько серьезных проектов, в том числе связанных с криогенным оборудованием. Косыгин казался нормальным, в отличие от своего бесноватого начальника в нелепых штанах. Он был похож на старого мафиози, была в нем какая-то спокойная хмуроватая надежность. Авель ему, кажется, тоже понравился. Они бы могли сработаться. И Косыгин подтвердил: насчет брата и других членов семьи – никаких препятствий. Их можно в любой момент забирать.
Вот только никто из них не хотел уезжать. Никто не хотел говорить: «Я выбрал свободу». Даже Ривка, схоронившая своих и живущая при детях покойного мужа. А брат, пока ждал его приезда, окончательно сошел с ума. Вообразил, что за ним охотятся все разведки мира, и что брат Авель из Америки – это от них.
Предпочел прыгнуть с девятого этажа, чтобы не попасть ему в лапы.