Константин СОНИН
ЛУЧШИЙ РУССКИЙ РОМАН ХХ ВЕКА
Лето 2025
ДЕНЬ 1: "Тихий дон” - "Доктор Живаго”
В июне 2025 года я задумал определить, для себя, какой же, всё-таки, самый лучший русский роман ХХ века. Мои друзья, разбирающиеся в литературе, Галина Юзефович, Дмитрий Быков, люди разные, сходятся на том, что глупо составлять в литературе табели о рангах. Глупо создавать канон и считать одних писательниц более важными, чем другие.
Но я вот думаю - лето, земная жизнь давно пройдена до половины, да и ХХ век закончился давно. Ничего нового там не появится уже. Надо окончательно разобраться в этом вопросе.
Принцип у меня будет как в Лиге чемпионов. Репортажи будут, начиная с 1/8 финала. 16 романов, разбитых на пары. То есть турнир начался раньше, и в 1/8 вышли только те романы, который прошли начальный отбор, то есть групповой турнир. Результаты группового турнира я буду сообщать по ходу репортажей. Кроме того, буду придерживаться футбольных штампов, для простоты.
Итак, 1/8 финала, матч #1, “Тихий дон” - “Доктор Живаго”.
В первой же встрече жребий свёл два романа, написанные Нобелевскими лауреатами. Каждый из авторов, как, впрочем, и каждый русский Нобелевский лауреат, подвергался травле. Про каждого из них завистливая современница могла бы сказать «какую биографию делают нашему молодцу»...
На первом этапе «Тихий дон» справился с «Ночевала тучка золотая» и «Цусимой». Роман Анатолия Приставкина был событием в моей юности - он был художественен, жесток и говорил об осторой, замалчиваемой до той поры теме, о депортации чеченцев и ингушей, одном из злодейств сталинского времени. Но совсем не факт, что у него есть какая-то продолжающаяся судьба.
Роман Новикова-Прибоя, опубликованный почти сто лет назад, наоборот, бессмертен за счёт своей чудовищной простоты. Это просто хронология катастрофы. В истории России день Цусимского сражения, когда за несколько часов погиб, без остатка, целый российский флот (на самом деле, даже два) всегда будет притягивать, как притягивает чудовищная трагедия. И нового документального романа об этом не появится.
Впрочем, это не так уж важно, потому что «Тихий Дон» - роман другого уровня и выход из группы был, фактически, гарантирован.
Турнирный путь «Доктора Живаго» к 1/8 финала был гораздо более сложным, чем у «Тихого Дона». Каждый из его соперников вполне мог бы одержать победу и занять его место в противостоянии с ТД.
«Палисандрия» - самый жесткий роман самого трогательного русского писателя второй половины ХХ века. Написанный тем же волшебным кружевом, что и два предыдущих романа, он говорит о политике. Советской, путинской. Вот где легко было бы найти предвидение старческого слабоумия путинского режима. Вот какой роман заслуживал бы стать культовым, растасканным на цитаты у политических публицистов.
«Двенадцать стульев», наоборот, роман такой популярности, что трудно разглядеть выдающееся мастерство авторов. Он так искусно сделан, что кажется сделанным безыскусно. Он так раздерган на остроумные цитаты, что кажется уже не смешным. Во взрослом возрасте его также трудно читать как басни Крылова. Что не отменяет величия -что в случае Крылова, что в случае «Стульев».
«Палисандрия» и «Двенадцать стульев» по-своему хороши, бесспорно. Каждый мог бы дойти и до четвертьфинала, и до полуфинала. Но, серьёзно, против «Доктора Живаго»? Эпоса? Эпопеи? Нет, не было шансов.
А у «Тихого дона» шансы против «Доктора Живаго» есть. То, что было бы игровым преимущество против другой книги - центральность исторической эпохи, революции и гражданской войны - не помогает против «Доктора», потому что там всё это тоже есть. Точно также не помогают любовные линии, может, самые правдивые в русской литературе ХХ века. Потому что в другом романе они тоже самые правдивые.
В «Тихом Доне» есть точка, куда герои постоянно возвращаются. В «Докторе Живаго» такой точки нет. Зато автор заставляет героев встречаться раз за разом, случайно, по всей стране, как в киносериале.
За «Доктор Живаго» - его нежность, отсутствие крупных планов насилия и убийств, которыми изобилует «Тихий Дон». За «Тихий Дон» - художественность, позволяющая эту художественность не замечать. «Доктор», как ни близки социально его героини и герои -это чужая жизнь. «Дон», как ни далеки - как будто фотоснимки, напечатанные в газете.
Ни тот ни другой роман я не стану перечитывать. Слишком хорошо помню боль и несчастье, надежды героев и их крушения. Но «Тихий Дон», в принципе, можно было бы перечитать - он по-прежнему живой. А «Доктор Живаго» уже нет. Как миф - да, как история литературы - да, а как роман - нет.
В четвертьфинал, значит, проходит «Тихий Дон».
ДЕНЬ 2: «Лолита» - «Мастер и Маргарита»
Моя задача - выбрать, в конце концов, лучший роман ХХ века. Принцип - как в Лиге чемпионов. После группового турнира осталось 16 романов. Разбитые на пары, они образовали 1/8 финала. В первый день «Тихий Дон» победил «Доктора Живаго». Не нокаутом, но вполне убедительно. Встреча #2: «Лолита» - «Мастер и Маргарита»
Два романа про любовь, два романа про литературу, два романа про преступление и наказание.
Со своим соперниками по групповому турниру оба романа расправились играючи. Что там «Москва 2042»? Антиутопия Войновича - это про одну конкретную вещь, про путинскую Россию. Ну, допустим, хороший был прогноз. Точность в деталях. Шутки запоминающиеся. Кто сдаёт продукт вторичный. Ну и всё. Кроме того, Войнович, на мой личный вкус, переборщил с пародией на Солженицына. Солж был не это вот, въезд в Кремль на белом коне. Он бы на это смотрел бы, может, с замиранием сердца, но сам бы не поехал. Он был империалист, а не мудак.
Так же легко «Лолита» победила «Белые одежды» Дудинцева. Странно, что от Хрущевской оттепели рассказы Ильи Зверева (прошедшие цензуры) или Юлия Даниэля (не прошедшие) остались, а «Белые одежды» - нет. Есть такие романы, что их и в отбор не включить нельзя, и шансов у них ни на что нет. Будет новая оттепель, будут новые романы про людей в белых халатах. Как они там решают вечные моральные вопросы. Жить ли по лжи? И что делать, если увидел в гостях миленькую серебряную ложку?
В группе «Мастера и Маргариты» тоже был очевидный аутсайдер, «Угрюм-река» Шишкова. Пусть расцветают тысячи цветов, подумал составитель календаря. Тем более, что без шансов. Интересно, как в плохих и скучных романах трахаются больше, чем в хороших. В русской литературной традиции секс не описывается напрямую, но по страстям и беременностям можно догадаться, что он есть.
С романом Андрея Белого «Мастеру» пришлось повозиться. «Мастер и Маргарита» проще, доступнее «Петербурга». Как Москва проще и доступнее Петербурга. Как Москва жестче, конкурентнее, витальнее Петербурга. Те, кто любят Петербург, не променяют его ни за что на свете. Так и те, кто любят «Петербург», не променяют его ни на что на свете. Правда, правда - это роман, который в любом опросе сколько-то первых мест, да наберёт. Но, опять-таки, «Мастер», это, как ни крути, премьер-лига.
Только вот всё, что делает «Мастера» победителем в других поединках, не помогает в 1/8 против «Лолиты».
Дмитрий Быков писал, что «Мастер» был «мощным краеугольным камнем в том здании тотального оправдания зла, которое выстраивала советская литература». Ну это он, как сказал бы Швейк, хватил лишку. «Мастер и Маргарита» был опубликован, с чудовищными цензурными правками, через 35 лет после написания. Советская власть принципиально боролась с хорошей литературой. С другой стороны, более антисоветского романа, чем «Лолита», нет.
«Лолита» из тех романов, которые читают, не читая. Встретив человека, рассуждающего о романе, можно спросить - А что стало с Лолитой? Спойлер: она умерла в 17 лет. Текст, судя по предисловию, опубликован после смерти героя, от лица которого ведётся повествование.
«Мастер и Маргарита» - роман чудовищно прямолинейный. Предательство - это плохо. Трусость - это плохо. Написать гнусность в газете - это плохо. Воровать - плохо. Быть плохим артистом - ну вы поняли. С другой стороны, любовь - это хорошо. Честность - это хорошо.
«Лолита» - роман с целым калейдоскопом обманов и ловушек. Нам прямо сказано, что главный герой - опасный преступник, но он обаятельный и симпатичный. Он насилует двенадцатилетнего ребёнка, но описано это так мило, что это как будто бы любовь. Что герой как будто бы не маньяк. Хотя книга про то, что он маньяк.
Впрочем, разбирая одну ловушку «Лолиты», попадаешь в другую. Если бы роман расшифровывался как «роман-предостережение», он переставал быть великим. Если бы смысл вот так выкладывался в явном виде - надо следить за тем, чтобы педофилы не приставали к детям, то его бы перестали читать. Его потому и читают, что вдруг закрадывается мысль - Что если это серьезно? Что Гумберт тоже имеет право на свое счастье? Роман говорит «нет», на такое - не имет. Но вдруг? Перечитывать «Лолиту» - как заглядывать в пропасть, представляя какой маленький шаг отделяет тебя, такого живого и свежего, от груды мяса и костей на дне.
Булгаков, говорят, когда писал свою «Маргариту», читал про двух исторических Маргарит, Маргариту Наваррскую и Маргариту Наваррскую, бабушку Генриха IV и его первую жену. В булгаковской Маргарите ничего не осталось ни от той, ни от другой. Авторка «Гептамерона» была одной из лучших писательниц той эпохи, когда все, кажется, писали. Булгаковская Маргарита, судя по сцене с молотком, в литературе не разбирается. Она молотит в правильном направлении, но не по литературным соображениям. А от королевы Марго? Прагматический активизм булгаковской Маргариты прямо противопоставлен взбалмошной пассивности Марго. Одна всегда знает, чего ей надо, другую несёт по течению.
«Мастера и Маргариту» проходят в школе. Роман актуален, как «Отцы и дети». То ли также актуален, то ли точно так же неактуален. Правда ли, что москвичи по-прежнему испорчены квартирным вопросом? А версия о том, о чём говорили Христос и Пилат, так и осталась версией.
«Лолита» по-прежнему бесит и, значит, по-прежнему актуальна, без вопросов. В обоих романах ушла эпоха, но проблемы, затронутые в «Лолите», есть в любую эпоху.
«Лолита», по сумме всех соображений.
ДЕНЬ 3: «Московская сага» - «Петр Первый»
В третий день задача остаётся той же самой - выбрать лучший роман ХХ века. Турнир организован как Лига чемпионов. 16 романов, вышедших в 1/8 финала после групповых турниров.
В первый день «Тихий Дон» победил, относительно легко, «Доктора Живаго», во второй «Мастер и Маргарита» в борьбе уступили «Лолите». Встреча #3: «Московская сага» - «Петр Первый».
Странная пара. Может показаться, что слабее предыдущих. И, уж конечно, слабее следующих. Темная лошадка против темной лошадки.
Выход толстовского «Петра Первого» из группового турнира стал настоящей сенсацией. «Мы» Замятина во всех отношениях важнее, умнее, тоньше. Оруэллу-то легко было писать “1984”. Он просто описал СССР, срисовав Большого брата со Сталина, портреты палачей из спецслужб с лиц своих знакомых по Испании нквдшников, методы работы с газетными архивами - с советских методов работы с газетными архивами, свой новояз - с советского новояза и т.п. Оставалось поменять Бронштейна на Гольдштейна с сохранением козлиной бородки и пенсне. Делов-то. А Замятин это всё понял до, а не после. Потому и великая книга, и один из тех русских романов, который повлиял на мировую литературу. Ему бы героев поживей.
Помимо романа Замятина, соперником «Петра» в групповом турнире был шедевр документальной прозы «У войны не женское лицо» Светланы Алексиевич. Может быть, самая важная русская книга о войне. Той-то прививки хватило на пару десятилетий.
В русской литературной традиции прочно заложена традиция снисходительно относиться к Нобелевскому лауреатству, приписывая его каким-то политическим трендам. Нелишне напомнить, что книга Алексиевич не пользовалась поддержкой советского официоза, а разошлась миллионами экземпляров. Она также не бросала никакого прямого вызова, так что дело и тогда было не в политике, а в том, что это великая литература. Это не Нобелевская премия сделала Алексиевич великой русской писательницей. Это Нобелевский комитет правильно разобрался кто есть кто. Не в первый раз, к слову.
Так что выход «Петра Первого» из группы, в которой соперниками были «Мы» и «У войны не женское лицо» - это настоящее чудо. Кто бы мог подумать, глядя на расклад.
У «Московской саги» дорога в 1/8 финала была попроще. В групповом турнире ей встретились беляевская «Человек-амфибия» и войновичский «Чонкин».
Политическая корректность раз за разом осложняет жизнь организаторам. В данном случае забота о разнообразии заставила включить в групповой турнир что-то из жанра фантастики. Та же забота о разнообразии привела к выбору «Человека-амфибии», а не «Гиперболоида инженера Гарина», который, как социально-общественный роман, поинтереснее. Ну, слава Богу, не «Час быка».
«Иван Чонкин», как брызги шампанского. Радовали гостей вчера, а сегодня уборщице приходится старательно оттирать их от стола. Безусловно смешно для каждого, погруженного в контекста совка. Этот его секретарь парткома, садящийся скромно, «в уголочку»... Но для тех, кто не погружен в контекст, сейчас уже будет тяжело.
Аксеновская «Московская сага» - это «Война и мир» ХХ века. Только интереснее написанная, только сделанная более мастерски, только более смешная, более трагическая, более - что? - умная, чем у Толстого. Только опоздавшая. Опубликованная в 1992-ом, а не в 1989-ом. Опоздавшая на эпоху.
«Московская сага» - это то, что я рекомендую старшеклассницам и старшеклассникам, когда меня спрашивают про художественное произведение про сталинское время. В отличие от множества романов, повестей и рассказов, роман Аксенова не требует контекста. Он сам по себе интересен. Со всеми аксеновскими заморочками, и минусами, и недостатками, там живут люди. Фрунзе-сталины-берии умирают, один за другим, а люди живут себе и живут. Красивые, умные, сильные.