В приёмном покое тихо, только дежурная медсестра дремлет за монитором, и Потап проходит в отделение, не здороваясь, не обращая внимания на то, что по правилам нужно отмечаться в журнале. Он знает, что Жанна сегодня работает в ночную – её машина стоит на парковке, и запах её духов, терпких, с нотками ванили, ведёт его по коридору, как маяк в тумане. Она ему не нужна. Ему нужна любая, кто будет стонать, подчиняться, мокнуть под его руками, и не задавать вопросов, почему у него такие жёлтые глаза и трясутся руки. Он толкает дверь процедурного кабинета, где она перекладывает ампулы с наркозом, и Жанна вздрагивает, оборачивается, и её лицо сначала выражает удивление, потом страх, а потом – что-то другое, тёмное, жадное, когда она видит его глаза, горящие в полумраке, и понимает, зачем он пришёл.

– Потап, у меня работа, – говорит она, но голос дрожит.

– Работа подождёт, – он подходит сзади и прижимается к ней, вжимаясь членом в её ягодицы. – А я не подождёт. Чувствуешь, какой твёрдый? Это ты меня так завела.

Он прижимается к её спине, и Жанна чувствует, как его дыхание обжигает шею, как его руки скользят под халат, проникают под лифчик на выдохе. Одна рука находит грудь – тяжёлую, тёплую, с соском, который мгновенно встаёт колом от его прикосновения, – и начинает мять её, сжимать, оттягивать, заставляя Жанну выгибаться и закусывать губу. Вторая рука скользит вниз, под юбку, и гладит её между ног через тонкую ткань стрингов, влажную уже от одного его запаха, от его рычания, от того, как он вминается в неё бёдрами, показывая, насколько он возбуждён.

– Ты уже мокрая, – усмехается он, проводя пальцами по промокшей полоске, и Жанна стонет, пытается потереться о его руку, но он отстраняется на миллиметр, дразня, не давая касания. – А я только пришёл.

Он разворачивает её к себе, расстёгивает пуговицы халата и стягивает его с плеч, потом снимает блузку, потом расстёгивает лифчик, оголяя грудь – большую, с широкими тёмными ареолами, соски торчат, как вишнёвые косточки, твёрдые и налитые. Он смотрит на неё сверху вниз, и она чувствует себя маленькой и беззащитной под его тяжёлым взглядом, и от этого внутри всё переворачивается, становится горячо и липко.

– Раздевайся дальше сама, – приказывает он, отступая на шаг, и Жанна послушно стягивает юбку, и от этого контраста – строгая униформа на полу и голая кожа под его взглядом – она чувствует себя ещё более уязвимой, ещё более желанной.

Потап подходит ближе, проводит ладонью по её груди, по животу, по бёдрам, и Жанна дрожит, закрывает глаза, отдаваясь его рукам, его воле.

– Ты хорошо работаешь сегодня, – говорит он, наклоняясь и целуя её в шею, чуть выше ключицы, и его язык оставляет влажный, горячий след. – Теперь тебя ждёт сладкое.

Он наклоняется и берёт её сосок в рот – сначала левый, потом правый, облизывая круговыми движениями, прикусывая, оттягивая, заставляя её выгибаться и вцепляться пальцами в его плечи. Его язык работает медленно, чувственно, выписывая круги вокруг сосков, и Жанна тает, её дыхание становится чаще, а пальцы сами собой скользят по его груди, нащупывая пуговицы рубашки. Он не даёт ей расстегнуть их – перехватывает её запястья и заводит за спину, прижимая к себе так, что её груди упираются в его грудь.

– Не торопись, – рычит он и отстраняется, подталкивая её на кушетку, стоящую у стены.

Жанна ложится на спину, раскидывает ноги, и Потап садится рядом и начинает гладить её бедро – медленно, от колена до паха, и обратно, каждый раз сокращая расстояние, но не касаясь самого чувствительного места. Его пальцы скользят по её коже, оставляя горячие дорожки, и Жанна выгибается, пытается направить его руку туда, где всё пульсирует и ноет, но он убирает ладонь и усмехается.

– Что, хочешь?

– Да, – шепчет она. – Пожалуйста…

– Проси громче.

– Пожалуйста, Потап, – кричит она, и он наконец проводит пальцами по её промежности – один раз, легонько, просто касаясь влажных складок, и от этого прикосновения её подбрасывает на кушетке, как от удара током.

Он ложится на спину, притягивает её за бёдра к себе и говорит: «Садись на меня. Сверху». Жанна седлает его, опираясь на колени, и он смотрит на неё снизу вверх – на дрожащие бёдра, на мокрую промежность, которая нависает прямо над его ртом. Он берёт её за ягодицы, притягивает ближе, отодвигает пальцами влажные складки и начинает ласкать языком – но не клитор, как она ожидала, а всё вокруг, обводя каждую складочку, каждый миллиметр, не касаясь самого главного. Жанна стонет, пытается опуститься ниже, насадиться на его язык, но он держит её за бёдра и не даёт.

– Терпи, – рычит он, и в его голосе уже прорезается звериное рычание.

Она не видит его лица – только чувствует его язык, который становится шире, длиннее. Потап выпускает медвежью сущность медленно, постепенно: сначала шерсть проступает на груди, на руках, и его язык, огромный, шершавый, как у настоящего зверя, высовывается изо рта. Его глаза уже не серые, а жёлтые, горят в полумраке процедурной.

Он отодвигает стринги и вводит язык в неё – глубоко, на всю длину, и Жанна вскрикивает, потому что этот язык достаёт до того самого плотного бугорка внутри, о который разбиваются все её оргазмы, и начинает трахать её языком – ритмично, жёстко, входя и выходя, входя и выходя, и от каждого движения её клитор пульсирует, а внутренние мышцы сжимаются.

– Ох… Потап… – шепчет она, теряя способность говорить связно.

– Ты чувствуешь, какой у меня язык? – рычит он снизу. – Больше, чем обычно?

– Да… – выдыхает она. – Что с тобой?

– Голодный, – отвечает он и вводит язык глубоко. – Не кормили сегодня.

Она тянется к его ширинке дрожащими пальцами, расстёгивает пуговицы, и член вываливается из трусов – огромный, налитый кровью, уже не человеческий, но ещё и не медвежий. Жанна берёт его в руку, чувствует, как пульсирует под её пальцами, как горячая, почти обжигающая кожа скользит под ладонью. Она облизывает головку губами – она едва помещается в её рту, такой он широкий, – и водит языком по кругу. Потап рычит, и от этого рычания его язык внутри неё вибрирует, принося новую волну удовольствия.

– Глубже, – командует он, и Жанна опускается ниже, беря его член в рот на половину, но дальше не лезет, потому что он упирается в нёбо. Она водит по стволу рукой, нащупывает у основания дорожку шерсти, которая становится всё гуще.

Потап чувствует, как её мышцы сжимают его язык, и рычит довольно, продолжая двигаться, пока её судороги не затихают. Потап снимает её с себя, сажает на кушетку и стягивает с неё стринги – они уже насквозь мокрые, липкие, с них капает на пол, когда он бросает их в угол.

– На четвереньки, – рычит он и сам становится на колени у неё за спиной.

Жанна послушно встаёт на четвереньки, выгибает спину, отставляя таз, и Потап смотрит на её промежность – красную, распухшую. Сок течёт по внутренней стороне бёдер, собираясь каплями на коленях. Он пристраивает свой член у входа, проводит головкой по влажным складкам, гладит им клитор, дразня, надавливая, отводя в сторону, и не входит. Жанна скулит, пытается податься назад, но он держит её за бёдра, и она не может двинуться с места.

– Потап, пожалуйста, – просит она, и в её голосе слышны слёзы. – Войди.

– Сама, – отвечает он, и она начинает медленно насаживаться на его член, сантиметр за сантиметром, чувствуя, как он растягивает её, заполняет, становится частью её. Он помогает ей, гладя клитор пальцами – круговыми движениями, в ритме её толчков, и когда она полностью принимает его, до самого основания, он наклоняется, кусает её за плечо и шепчет: «Умница».

Жанна кончает второй раз – без движений, просто от того, что он внутри, и его пальцы на клиторе делают своё дело, и её влагалище пульсирует, сжимает его член, и ей кажется, что она сейчас умрёт от этого удовольствия.

Потап не даёт ей остановиться – он начинает двигаться сам, жёстко, глубоко, вбиваясь в неё с такой силой, что кушетка скрипит и сдвигается к стене. Каждый его толчок приходится ровно в ту точку, которую его язык нащупал раньше, и теперь его член – огромный, твёрдый, пульсирующий – бьёт прямо в неё, заставляя Жанну вскрикивать и хвататься за края кушетки, потому что её тело уже не слушается, его просто носит по волнам удовольствия, которые накатывают одна за другой.

Он входит резко, до упора, и на секунду замирает внутри, давая ей почувствовать, как он заполняет её всю, а потом выходит почти полностью и снова вколачивается, и от этого движения её внутренние мышцы сжимаются, пытаясь удержать его, не отпустить, и это сжатие вызывает у него низкий, довольный рык.

– Ты кончаешь? – рычит он, ускоряясь. – Я чувствую, как сжимаешься.

– Да… – кричит она, сжимая край кушетки. – Ещё… сильнее…

– Попроси.

– Сильнее, Потап! Убей меня своей елдой!

Потап наклоняется, кусает её за ключицу, и от этой смеси боли и удовольствия Жанна кончает в третий раз, но не резко, а волной, которая нарастает, нарастает, нарастает и накрывает её с головой, заставляя выгнуться дугой и замереть на несколько секунд, не дыша, не двигаясь, только чувствуя, как по телу разливается горячая, сладкая истома, текучая, как мёд.

Её сок выплёскивается на его член, на её бёдра, на кушетку, и она дышит, открыв рот, не в силах даже застонать. Ее грудь вздымается и опускается, вздымается и опускается, и с каждым выдохом она чувствует, как внутри неё пульсирует его член, который даже не думает останавливаться. Потап смотрит на неё сверху вниз, и внутри него разгорается удовлетворение хищника, который завалил добычу и теперь добивает её своим ритмом. Он продолжает двигаться, теперь уже не так жёстко, а плавно, глубоко, входя и выходя с размеренностью прибоя, и Жанна чувствует, как её тело медленно приходит в себя, как мышцы расслабляются, как дыхание выравнивается, и только пульсирующая пустота внутри, которую он снова и снова заполняет, напоминает ей о том, что она ещё жива.

Одной рукой Потап берет ее грудь, второй опускается вниз и начинает теребить её клитор – жёстко, быстро, в одном ритме. Потап хватает её за волосы, запрокидывая голову так, что она смотрит в потолок и не видит его лица – его жёлтых глаз, его оскала, его шерсти, которая уже покрыла всё тело. Жанна чувствует, как внутри нарастает что-то невероятное, что-то, что вот-вот разорвёт её изнутри, и она пытается предупредить его, крикнуть, но не успевает – её накрывает сквирт, горячий, обильный, который выплёскивается из неё прямо на кушетку.

Потап смотрит, как она бьётся в конвульсиях, и продолжает двигаться, пока её последняя судорога не затихает.

Потап выходит из неё резко, одним движением, и Жанна чувствует, как внутри становится пусто и холодно, как из неё вытекают остатки сока.

– Ты, кажется, всё вылила, – он проводит рукой по её животу, собирая сок. – Сладкая. Даже слишком сладкая.

– А ты… ты не кончил? – шепчет она.

– Нет. Я хочу, чтобы ты посмотрела, как я делаю это сам. Перевернись и смотри на меня.

Он уже берёт себя в руку и начинает дрочить прямо над её животом. Его член – теперь уже полностью медвежий, огромный, с набухшей тёмно-розовой головкой и толстым стволом, у основания покрытый густой жёсткой шерстью, которая щекочет её кожу живота, – пульсирует у него в кулаке, и Жанна смотрит на это заворожённо, не в силах отвести взгляд. Она видит, как его рука двигается быстро, ритмично, как головка наливается кровью, становится багровой, и как из узкой щели на кончике вытекает прозрачная, липкая капля, повисает на секунду и падает ей на кожу.

Потап рычит низко, протяжно, его жёлтые глаза горят, когда он кончает – обильно, жёсткими толчками, заливая её живот белыми, густыми струями. Сперма попадает на ложбинку между грудей, на сосок, на рёбра, стекает вниз по бокам, собираясь в лужицы на кушетке, и Жанна чувствует, как кожу покалывает и жжёт от этого липкого дождя. Потап не останавливается, продолжает дрочить, выжимая из себя последние капли, и только когда член начинает опадать, убирает руку и облизывает пальцы, смакуя свой собственный вкус, смешанный с её соком, который до сих пор остался на его ладони.

Жанна лежит неподвижно, тяжело дыша, чувствуя, как сперма стекает по её груди и животу, и ей кажется, что это никогда не кончится, что она сейчас растворится в этой горячей, липкой тяжести. Но Потап наклоняется и медленно, с нарочитой неторопливостью, проводит языком по её груди – сначала вокруг соска, собирая капли спермы, смешивая их со своей слюной, потом втягивает сосок в рот и вылизывает его круговыми движениями, нежно, почти ласково, в отличие от всего, что было до этого. Жанна стонет, выгибается, и в тот же момент его рука скользит вниз, пальцы находят клитор, набухший, твёрдый, пульсирующий, и он надавливает на него подушечкой указательного пальца – не теребит, не трёт, а просто давит, накрывая ладонью весь лобок и создавая глубокое, пульсирующее давление, которое разливается по всему низу живота.

– Вот так, – он проводит языком по соску, собирая свою сперму, и надавливает пальцем на клитор. – Теперь ты моя на сегодня. Вся в моём вкусе.

– Я не могу больше… – она стонет через последний, тихий оргазм.

Она не может кончить в четвёртый раз – сил нет, мышцы отказываются сокращаться, но тело реагирует само: из нее вытекает последняя, скупая струйка сока, и Жанна издаёт тихий, почти беззвучный вздох, закрывает глаза и чувствует, как короткая, слабая судорога проходит по бёдрам и затихает, оставляя после себя только пустоту и усталость. Потап убирает руку, поднимается, застёгивает ширинку, и его шерсть медленно исчезает, глаза становятся серыми. Он не смотрит на неё, не говорит ни слова, просто выходит в коридор, оставляя дверь открытой, и Жанна остаётся лежать на кушетке, залитая его спермой, с дрожащими коленями и мутным взглядом, пока Зина из соседнего кабинета не заглядывает проверить, почему не закрыта дверь, и не ахает, увидев этот разгром.