Даже если бы я хотела, я не смогла бы подойти и посмотреть на останки. Билл и Эрик выглядели настороженными, а если вампиры выглядят настороженными, продолжать любопытствовать не стоит.

– Дом придется сжечь, – сказал Эрик. – Хотел бы я, чтобы Каллисто убирала за собой.

– Насколько я знаю, – сказал Билл, – она никогда этого не делала. Она безумна, а безумцы не заботятся о том, чтобы их не обнаружили.

– Не знаю, – безразлично проговорил Эрик. Его голос звучал так, как будто он нес что-то тяжелое. Последовал глухой звук. – Я знал людей, которые были совершенно безумны и очень ловко скрывали это.

– Верно, – сказал Билл. – Не стоит ли нам оставить парочку на крыльце?

– Какая разница?

– Тоже верно. Я редко соглашаюсь с тобой так часто.

– Она позвонила мне и попросила помочь. – Эрик отвечал на то, что осталось не произнесенным вслух.

– Допустим. Но не забывай о нашем соглашении.

– Как я могу забыть?

– Ты знаешь, что Сьюки нас слышит.

– Я не против, – сказал Эрик и рассмеялся.

Я смотрела в ночную темноту и без особого любопытства гадала, о чем они говорят. Я не Северная Корея, чтобы достаться сильнейшему из диктаторов. Сэм стоял рядом со мной: в человеческом облике, но по-прежнему обнаженный. Правда, в данный момент меня это не волновало. Холод его, перевертыша, не беспокоил.

– Ого, здесь кое-кто живой, – проговорил Эрик.

– Тара, – позвал Сэм.

Тара спустилась по ступеням крыльца и подошла к нам. Она обхватила меня обеими руками и начала всхлипывать. Несмотря на ужасную усталость, я прижала ее к себе и принялась укачивать. На мне по-прежнему были шорты в стиле Дэйзи Дьюк, на Таре – ее огненно-красное белье. Мы походили на две большие белые кувшинки на поверхности холодного пруда. Я заставила себя выпрямиться и поддержать Тару.

– Как думаешь, в домике найдется какое-то одеяло? – спросила я у Сэма.

Он развернулся и пошел к лестнице, и я заметила, что выглядит он неплохо. Через минуту он вернулся, и я убедилась в том, что вид спереди захватывает еще сильнее. Сэм завернул нас обеих в одеяло.

– Я должна это пережить, – пробормотала я.

– Что именно? – с любопытством спросил Сэм. Не похоже, что события этой ночи его удивили.

Я не могла сказать, что имею в виду его прыжки, поэтому спросила:

– Как Эггс и Энди?

– Звучит как комедийное шоу, – неожиданно сказала Тара. Она захихикала, и мне не понравился этот звук.

– Все еще стоят там, где она их оставила, – доложил Сэм. – И смотрят в лес.

– Я… все еще… стою, – пропела Тара на мотив песни Элтона.

Эрик засмеялся. Они с Биллом готовились поджечь дом и приблизились к нам, чтобы проверить в последний раз.

– На какой машине вы приехали? – спросил Билл у Тары.

– О, ты вампир, – сказала она. – Возлюбленный Сьюки, да? Почему ты был на игре с этой сучкой, Порцией Бельфлер?

– Какая милая, – сказал Эрик. Он посмотрел на Тару с ласковой и слегка разочарованной улыбкой, как пес-чемпион смотрит на симпатичного, но беспородного щенка.

– На какой машине вы приехали? – повторил Билл. – Я хочу, чтобы ты включила голову, если еще способна на это.

– Я приехала на белом «Камаро», – сказала она довольно разумно. – Я доеду до дома. Или не надо? Сэм?

– Конечно, я тебя подвезу. Билл, вам нужна моя помощь?

– Думаю, что мы с Эриком справимся. Заберете с собой тощего?

– Эггса? Попробуем.

Тара чмокнула меня в щеку и побрела через двор к своей машине.

– Я оставила ключи в доме, – вспомнила она.

– Что насчет сумочки? – Полиция очень удивится, обнаружив сумочку Тары в доме с несколькими трупами.

– Ой… да, она там.

Я молча посмотрела на Билла, и он направился в дом. Вернулся он с сумкой через плечо, достаточно большой для того, чтобы вместить не только косметичку и повседневные мелочи, но и сменную одежду.

– Твоя?

– Да, спасибо, – сказала Тара, забирая сумку из его рук. Она как будто боялась даже прикоснуться к нему. До этого она не была такой пугливой, подумала я.

Эрик донес Эггса до ее машины.

– Он ничего не вспомнит, – сказал Эрик Таре. Сэм открыл заднюю дверь «Камаро», чтобы Эрик мог устроить Эггса на заднем сиденье.

– Хотелось бы мне того же, – ее лицо, казалось, потемнело и заострилось от понимания, что произошло этой ночью. – Хотелось бы мне никогда не видеть этого создания, кем бы она ни была. Хотелось бы мне никогда сюда не приезжать. Мне не хотелось ничего из этого. Я просто думала, что Эггс того стоит, – она осмотрела бесчувственное тело на заднем сиденье машины. – Это не так. Никто не стоит… такого.

– Я могу стереть и твои воспоминания, – небрежно предложил Эрик.

– Нет, – сказала она. – Мне нужно твердо запомнить кое-что из произошедшего, и ради этого я готова нести бремя прочих воспоминаний. – Голос Тары звучал так, будто она постарела на двадцать лет. Иногда мы взрослеем за одну минуту; со мной это случилось, когда мне было лет семь и мои родители погибли. С Тарой это произошло сегодня ночью. – Но они все мертвы. Все, кроме меня, Эггса и Энди. Вы не боитесь, что мы проговоримся? Вы собираетесь прийти за нами позднее?

Эрик и Билл обменялись взглядами. Эрик чуть повернулся к Таре.

– Послушай, – сказал он очень серьезным голосом, и она допустила ошибку, подняв глаза на него. Эрик поймал ее взгляд и начал менять воспоминания об этой ночи. Я слишком устала, чтобы протестовать. К тому же это было бы бесполезно. Если Тара начала задавать вопросы, ей не стоит ни о чем помнить. Я надеялась, что она не повторит своих ошибок, даже не помня, чего они ей стоили… но мы не могли допустить, чтобы она проболталась.

Сэм, одолживший у Эггса штаны, повез их с Тарой в город. Билл начал готовить естественного вида пожар. Эрик пересчитывал кости, оставшиеся на крыльце, убеждаясь, что тела остались достаточно целыми для того, чтобы убедить полицию. Затем он прошел через двор, чтобы проверить состояние Энди.

– Почему Билл так сильно ненавидит Бельфлеров? – снова спросила я.

– Это очень старая история, – сказал Эрик. – Еще до того, как Билл изменился, – состояние Энди его, похоже, удовлетворило, и он вернулся к работе.

Я услышала приближение автомобиля, и Билл с Эриком немедленно вернулись во двор. Я слышала слабый треск в дальнем углу дома.

– Возгорание не может начаться больше чем в одном месте, иначе станет очевидно, что пожар начался не сам собой, – сказал Билл Эрику. – Ненавижу развитие криминалистики.

– Если бы мы не открылись обществу, им пришлось бы обвинить кого-то из своих, – сказал Эрик. – Но мы стали такими удобными козлами отпущения… с учетом того, насколько мы сильнее, это раздражает.

– Эй, вы, я не марсианка, я – обычный человек, и я вас слышу, – сказала я. Я смерила их злым взглядом, и они предприняли слабую попытку выглядеть смущенными, и в этот момент Порция Бельфлер выскочила из своей машины и бросилась к брату.

– Что вы сделали с Энди? – спросила она резким дрожащим голосом. – Гребаные вампиры, – она отогнула воротник рубашки Энди и оглядела его шею в поисках следов от клыков.

– Они спасли ему жизнь, – сказала я.

Долгую секунду Эрик смотрел на Порцию, оценивая ее. Затем он отвернулся и принялся обыскивать машины мертвых гуляк. Я не хотела даже думать о том, откуда он достал ключи.

Билл подошел к Энди.

– Очнись, – он говорил так тихо, что его едва можно было услышать, стоя в футе от него.

Энди моргнул. Он посмотрел на меня, не понимая, как я оказалась вне его досягаемости. Затем он заметил возле себя Билла и вздрогнул, ожидая нападения. В этот момент рядом с ним оказалась Порция, и Энди перевел взгляд с Билла на домик.

– Дом горит, – медленно проговорил он.

– Да, – сказал Билл. – Четверо из них мертвы, двое – вернулись в город. Они ничего не знают.

– Значит… эти люди убили Лафайета?

– Да, – сказала я. – Это были Майк и Хардэвэи. И, думаю, Джен могла об этом знать.

– Но у меня нет никаких доказательств.

– Я так не думаю, – сказал Эрик. Он смотрел в открытый багажник «Линкольна» Майка Спенсера.

Мы все сгрудились около машины. Сверхъестественные способности Билла и Эрика помогли им разглядеть кровь на запасном колесе – кровь, обрывки грязной одежды и кошелек. Эрик потянулся вниз и осторожно раскрыл кошелек.

– Можешь сказать, кому он принадлежит? – спросил Энди.

– Лафайет Рейнольдс, – прочитал Эрик.

– Значит, если мы просто оставим машины и уедем, полиция обнаружит все это в багажнике, и расследование закончится. С меня снимут все подозрения.

– Спасибо, Господи, – сказала Порция, почти всхлипывая. Ее бледное лицо и густые каштановые волосы блестели в лунном свете, льющемся сквозь древесные кроны. – Энди, поедем домой.

– Порция, – сказал Билл, – посмотри на меня.

Она подняла взгляд на него, затем зажмурилась.

– Мне жаль, что я попыталась тобой воспользоваться, – резко сказала она. Она стыдилась того, что ей приходится извиняться перед вампиром, это было очевидно. – Я просто хотела, чтобы кто-то из этих людей пригласил меня. Тогда я могла бы понять, что происходит.

– Сьюки сделала это вместо тебя, – ровно сказал Билл.

Порция покосилась на меня.

– Надеюсь, это было не слишком мерзко, Сьюки, – сказала она, удивив меня.

– Это было ужасно, – сказала я. Порция поморщилась. – Но все закончилось.

– Спасибо, что помогла Энди, – храбро добавила Порция.

– Я помогала не Энди, – рявкнула я. – Я помогала Лафайету.

Она сделала глубокий вдох.

– Разумеется, – сказала она с кажущимся достоинством. – Он был твоим коллегой.

– Он был моим другом, – поправила я.

Она выпрямилась.

– Твоим другом, – сказала она.

Огонь охватил уже весь дом, и скоро должны были прибыть полиция и пожарные. Нам всем пора было уезжать.

Я заметила, что ни Эрик, ни Билл не предлагают забрать воспоминания Энди.

– Тебе лучше отсюда уехать, – сказала я ему. – Возвращайся домой вместе с Порцией и вели бабушке говорить, что ты всю ночь был у нее на глазах.

Не говоря ни слова, брат и сестра устроились в «Ауди» Порции и уехали. Эрик сел в «Корветт», планируя вернуться в Шривпорт, а мы с Биллом прошли через лес, чтобы добраться до его машины, спрятанной среди деревьев. Он нес меня на руках, потому что ему это нравилось. Должна сказать, иногда это нравилось и мне самой. Как, например, сегодня.

До рассвета оставалось не так уж много времени. Одна из самых долгих ночей в моей жизни подходила к концу. Я легла на сиденье, уставшая до невозможности.

– Куда направилась Каллисто? – спросила я у Билла.

– Понятия не имею. Она переходит с места на место. Не так уж много менад перенесло потерю своего бога, но те, кто выжил, рассеялись по лесам. Они меняют расположение до того, как об их присутствии станет известно. Они изобретательны. Они любят безумие войны и часто держатся близ полей сражений. Я думаю, они все переселились бы на Ближний Восток, будь там достаточно лесов.

– Каллисто пришла сюда, потому что?..

– Она просто проходила мимо. Она провела здесь месяца два и теперь направляется… кто знает? В Эверглейдс или вверх по реке, на Озарк.

– Не понимаю, почему Сэм с ней… приятельствовал.

– Вот как ты это называешь? Мы, по-твоему, тоже приятельствуем?

Я потянулась к нему и стукнула его по руке – с тем же успехом можно было стучать по дереву.

– Замолчи, – сказала я.

– Может, он хотел выпустить свою животную часть, – сказал Билл. – В конце концов, ему нелегко найти кого-то, кто примет его истинную природу. – Билл сделал многозначительную паузу.

– Да, это может быть непросто, – сказала я. Я вспомнила, как Билл вернулся в тот дом в Далласе, весь раскрасневшийся, и я сглотнула. – Но влюбленного человека сложно оттолкнуть.

Я подумала о том, как почувствовала себя, узнав, что он встречается с Порцией, и о том, как отреагировала на их появление на матче. Я протянула руку и положила ладонь на его бедро, бережно сжав. Не отводя взгляда от дороги, Билл улыбнулся. Его клыки слегка выдвинулись.

– Ты решил вопрос с перевертышами Далласа? – спросила я через секунду.

– Мы договорились буквально за час. Точнее, Стэн договорился. Он предложил им проводить полнолуния на его ранчо в течение следующих четырех месяцев.

– Как мило с его стороны.

– Это ничего ему не стоило. Он не охотник, но, по его словам, популяцию оленей так или иначе следует сократить.

– Ох, – я кивнула и затем, осознав смысл слов, повторила: – Ох.

– Перевертыши охотятся.

– Да, я поняла.

Когда мы остановились во дворе моего дома, до рассвета оставалось совсем чуть-чуть. Я подумала, что Эрик должен был добраться до Шривпорта. Пока Билл принимал душ, я съела бутерброд с маслом и джемом, поскольку в доме не было ничего, что я могла бы добавить к нему. Потом я пошла и почистила зубы.

По крайней мере, Биллу не приходилось торопиться. Он провел несколько ночей, обустраивая убежище в моем доме. Он срезал дно шкафа, стоявшего в моей старой комнате, где я жила до того, как бабушка погибла и я перебралась в ее прежнюю спальню, и превратил пол под ним в люк: он мог открыть его, спуститься и закрыть его над собой – и никто, кроме меня, не догадался бы о его присутствии. Если я не спала, когда он ложился в землю, я ставила в шкаф старый чемодан и несколько пар туфель, чтобы вид был более естественным. В пространстве под полом Билл оставил коробку, в которой спал, потому что внизу было грязно. Он нечасто оставался у меня, но пару раз убежище оказывалось кстати.

– Сьюки. – Билл позвал меня из ванной. – Иди сюда, у меня есть время потереть тебе спинку.

– Но если ты потрешь мне спинку, я не смогу заснуть.

– Почему?

– Потому что я буду раздражена.

– Раздражена?

– Потому что я буду чистой, но… неудовлетворенной.

– Рассвет близко, – констатировал Билл, выглядывая из-за шторки в душе. – Но завтра у нас будет вся ночь.

– Если Эрик не заставит нас отправиться куда-то еще, – пробормотала я, когда он вернулся под душ. Как обычно, он мылся под самой горячей водой. Я стянула с себя чертовы шорты и решила, что завтра же выброшу их. Я сняла футболку через голову и растянулась на постели, чтобы дождаться Билла. По крайней мере, мой новый лифчик не пострадал. Я перевернулась на бок и закрыла глаза. Сквозь приоткрытую дверь ванной лился желтый свет.

– Милая?

– Ты закончил с душем? – сонно пробормотала я.

– Да, двенадцать часов назад.

– Что? – я распахнула глаза и посмотрела в окно. Темнота не была кромешной, но достаточной.

– Ты уснула.

Я лежала под одеялом. На мне все еще был комплект из темно-синего лифчика и трусиков. Я чувствовала себя раздавленной. Я посмотрела на Билла. Он был обнажен.

– Подожди немного, – сказала я и направилась в ванную. Когда я вернулась, Билл ждал меня на постели, приподнявшись на локте.

– Ты заметил, что я в белье, которое ты подарил? – я покрутилась, чтобы он мог оценить свою щедрость.

– Ты очаровательна, но для того, что мы планируем, на тебе слишком много одежды.

– И что мы планируем?

– Лучший секс в твоей жизни.

Я почувствовала вспышку желания, но удержала на лице равнодушное выражение.

– Ты уверен, что он будет лучшим?

– О да, – его голос стал мягким и прохладным, как вода, бегущая между камней. – Я уверен, и ты можешь быть уверена тоже.

– Докажи, – сказала я, чуть улыбаясь.

Его глаза скрывались в тени, но я видела, что его губы изогнулись в ответной улыбке.

– С удовольствием, – сказал он.

Через некоторое время я пыталась восстановить силы, а он лежал рядом, обняв меня поперек живота и положив ногу на мою. Я так устала, что едва сумела поцеловать его в плечо. Билл мягко вылизывал крошечные ранки от укусов на моем плече.

– Ты знаешь, что нам нужно сделать? – сказала я, чувствуя себя слишком ленивой, чтобы пошевелиться.

– М-м?

– Нам нужно достать газету.

После долгой паузы Билл медленно отпустил меня и направился к передней двери. Наш почтальон преодолевала подъездную дорожку и оставляла газеты у меня на крыльце, потому что я оставляла за эту услугу немалые чаевые.

– Посмотри, – сказал Билл, и я открыла глаза. Он держал в руках завернутое в фольгу блюдо. Газету он держал под мышкой.

Я поднялась с постели, и мы направились в сторону кухни. По пути я набросила на плечи розовый халат. Он был довольно мягким, и мне нравилось прикосновение ткани к коже.

– На автоответчике есть сообщение, – сказала я, засыпая в турку кофе. Сделав все самое важное, я развернула алюминиевую фольгу и увидела двухслойный торт с шоколадным кремом и ореховой посыпкой.

– Это шоколадный торт старой миссис Бельфлер, – сказала я с восторгом в голосе.

– Ты определила это с одного взгляда?

– О, это знаменитый пирог. Просто легенда. Нет ничего лучше, чем пирог миссис Бельфлер. Если бы существовали соревнования по выпечке, она взяла бы Гран-при. Обычно она приносит их на поминки, и Джейсон говорит, что ради этого пирога можно и умереть.

– Какой чудесный запах, – к моему изумлению, сказал Билл. Он наклонился над блюдом и принюхался. Ему не требовалось дышать, и я не знала, как он чувствует запахи, но каким-то образом у него получалось. – Если бы ты пользовалась духами с таким запахом, я бы съел тебя целиком.

– Ты уже попытался.

– Я бы сделал это еще раз.

– Не думаю, что я выдержу, – я перелила свой кофе в чашку и посмотрела на пирог с большим изумлением. – Не думала, что она знает, где я живу.

Билл нажал на кнопку автоответчика.

– Мисс Стакхаус, – прозвучал голос пожилой южанки аристократического происхождения. – Я стучала к вам, но вы, вероятно, были заняты. Я оставила у вас на крыльце пирог с шоколадным кремом, поскольку не знаю, как еще отблагодарить вас за то, что вы, по словам Порции, сделали для моего внука Эндрю. Мне говорили, что мой пирог вполне неплох. Надеюсь, вам понравится. Если вам когда-либо понадобится моя помощь, просто позвоните.

– Она не представилась.

– Кэролайн Холлидей Бельфлер ожидает, что любой узнает ее по голосу.

– Кто?

Я посмотрела на Билла. Он стоял у окна. Я сидела на кухонном столе и пила кофе из одной из бабушкиных чашек с цветами.

– Кэролайн Холлидей Бельфлер.

Билл не мог побледнеть еще сильнее, но он выглядел оглушенным. Он резко опустился на стул напротив меня.

– Сьюки, окажи мне услугу.

– Конечно, милый. Что такое?

– Сходи ко мне домой и принеси Библию. Она за стеклом, в книжном шкафу в холле.

Он выглядел таким расстроенным, что я сгребла ключи и, как была, в халате, поехала к нему, надеясь, что ни с кем не встречусь по дороге. На нашей проездной дороге не так много домов, и никто из их жителей не начинал день в четыре утра.

Я вошла в дом Билла и нашла Библию именно там, где он сказал. Я осторожно извлекла ее из книжного шкафа. Она, очевидно, была достаточно дорогой. Поднимаясь по ступеням своего крыльца, я так нервничала, что едва не споткнулась. Билл сидел там же, где я его оставила. Когда я положила перед ним Библию, он смотрел на нее так долго, что я усомнилась в том, способен ли он прикоснуться к ней. Но он не просил помощи, и я ждала. Он протянул руку, и белые пальцы ласково прикоснулись к потертой кожаной обложке. Книга была большой, золотые буквы на обложке – вычурными.

Билл открыл книгу и нежно перелистал страницы. Он смотрел на семейную страницу, покрытую полустертыми чернилами. Записи были сделаны разными почерками.

– Эти сделал я, – шепотом проговорил он. – Вот здесь, – он указал на несколько строчек.

Сердце стучало у меня в горле, когда я обошла вокруг стола и посмотрела через его плечо. Я положила руку ему на плечо, напоминая ему о том, где и с кем он сейчас.

Я едва разобрала буквы в книге.

«Уильям Томас Комптон, – написала его мать или, возможно, его отец. – Родился 9 апреля 1840». Другая рука добавила: «Умер 25 ноября 1868».

– У тебя есть день рождения, – сказала я. Могла ли я придумать большую глупость? Но я даже не предполагала, что у Билла есть день рождения.

– Я был вторым сыном, – сказал Билл. – Единственным, кто достиг совершеннолетия.

Я помнила, что Роберт, старший брат Билла, умер, когда ему было лет двенадцать. Двое других погибли в младенчестве. Все трое были вписаны в семейную летопись. Пальцы Билла миновали их имена.

– Моя сестра Сара умерла бездетной, – об этом я тоже помнила. – Ее жених погиб на войне. Все молодые люди умерли на войне. Я выжил, но только для того, чтобы умереть позднее. Здесь дата моей смерти – та, которую узнала моя семья. Это почерк Сары.

Я крепко сжала губы, чтобы не издать ни звука. В голосе Билла звучало что-то непереносимое, и что-то непереносимое было в том, как он прикасался к Библии. Я почувствовала, как глаза наполняются слезами.

– Здесь имя моей жены, – сказал он. Голос становился тише и тише.

Я наклонилась и прочитала: «Кэролайн Изабель Холлидей». Комната поплыла перед глазами. Этого не могло быть.

– У нас были дети, – сказал он. – У нас было трое детей.

Их имена тоже были вписаны в Библию. Томас Чарльз Комптон родился в 1859-м – значит, она забеременела сразу после свадьбы.

Я никогда не смогу родить от Билла ребенка.

Сара Изабель Комптон родилась в 1861-м. Ее назвали в честь тети, сестры Билла, и своей матери. Она родилась примерно в то же время, когда Билл отправился на войну. Ли Дэвис Комптон родился в 1866-м – сразу после его возвращения. Другой почерк указал, что Ли Дэвис умер в 1867-м.

– Дети умирали слишком легко, – прошептал Билл. – После войны мы совсем обнищали. У нас не было денег на лекарства.

Я готова была выбежать из кухни в слезах, но затем поняла, что, если Билл мог это выдержать, должна была и я.

– А старшие двое? – спросила я.

– Они выжили, – сказал он, и напряжение слегка спало. – Я не увидел этого. Когда я умер, Тому было только девять, а Саре – семь. Она была светловолосой, как и ее мать.

Билл слегка улыбнулся. Я никогда не видела его таким. Он выглядел человечным. Мне почти показалось, что у меня на кухне кто-то другой – не тот мужчина, с которым я занималась любовью до изнеможения не больше часа назад. Я вытянула пару салфеток из коробки, брошенной на разделочном столике, и прижала их к своему лицу. Билл тоже плакал, и я пододвинула коробку к нему. Он посмотрел на них с удивлением, как будто ожидал чего-то иного – хлопкового платочка с монограммой, например. Он промокнул глаза. Салфетки порозовели.

– Я никогда не пытался выяснить, что с ними стало, – сказал он задумчиво. – Я старательно отсек свое прошлое. Я не возвращался, пока существовала вероятность того, что кто-то из них окажется жив. Это было бы слишком жестоко.

Он дочитал страницу до конца.

– Мой потомок, Джесси Комптон, от которого я унаследовал дом, был последний в моей прямой линии, – сказал мне Билл. – Линия моей матери тоже захирела. У нас с нынешними Лудермилками почти не имеется общей крови. Но Джесси происходил от моего сына, Тома… А Сара, моя дочь, оказывается, вышла замуж в 1881-м. У нее был ребенок… У Сары были дети! Их было четверо… но один умер в младенчестве.

Я не могла даже посмотреть на Билла. Вместо этого я посмотрела в окно. Лил дождь. Бабушке нравилась покрытая жестью крыша, поэтому, когда пришло время ее ремонтировать, мы не стали ничего менять. Обычно звук дождя, бьющегося о жестяные листы, расслаблял меня как ничто иное. Но не сегодня.

– Посмотри, Сьюки, – сказал Билл, указывая на книгу. – Посмотри! Дочь моей Сары, Каролина, как и ее бабушка, вышла замуж за своего кузена, Мэттью Филлипса Холлидея. Ее вторым ребенком была Кэролайн Холлидей, – он весь светился.

– Значит, старая миссис Бельфлер – твоя правнучка.

– Да, – неверяще проговорил он.

– Значит, Энди, – продолжила я, не позволив себе задуматься, – твой… прапраправнук. А Порция…

– Да, – сказал он уже не так радостно.

В кои-то веки я понятия не имела, что сказать, и потому промолчала. Через минуту мне показалось, что мне лучше исчезнуть, и попыталась ускользнуть из маленькой кухоньки.

– В чем они нуждаются? – спросил он, поймав меня за руку.

Ладно.

– Им нужны деньги, – немедленно сказала я. – Ты не можешь помочь им стать лучше, но они бедны в худшем из возможных смыслов. Старая миссис Бельфлер не хочет продавать дом, и все их средства уходят на ремонт.

– Она горда?

– Ты слышал, какое она оставила сообщение. Если бы я не знала, что ее зовут Кэролайн Холлидей, я бы подумала, что она Кэролайн Гордость, – я посмотрела на Билла. – Думаю, у нее это врожденное.

Кажется, Билл почувствовал себя намного лучше, осознав, что может что-то сделать для своих потомков. Я знала, что он будет предаваться воспоминаниям еще несколько дней, и не сердилась из-за этого. Но, если он решит сблизиться с Порцией и Энди, это может стать проблемой.

– До этого ты недолюбливал Бельфлера, – сказала я, удивив саму себя. – Почему?

– Ты помнишь, как я выступал перед клубом твоей бабушки, Потомками Доблестно Павших?

– Да, конечно.

– И я рассказал историю о раненом солдате, который продолжал просить о помощи? И о том, как мой друг Толливер Хампфри пытался спасти его?

Я кивнула.

– Толливер погиб, пытаясь помочь ему, – сказал Билл мрачно. – И раненый солдат продолжал звать на помощь после его смерти. Мы подошли к нему ночью. Его звали Джебедайя Бельфлер. Ему было семнадцать лет.

– Боже мой. Это все, что ты знал о Бельфлерах до этого дня?

Билл кивнул. Я попыталась придумать что-то, что могла бы сказать. Что-то о божественном плане. О добре, которое мы бросаем в воду. О том, что все возвращается к нам. Я снова попыталась уйти, но Билл поймал меня за руку и прижал к себе.

– Спасибо, Сьюки.

Это было последним, что я ожидала услышать.

– За что?

– Ты заставляешь меня делать хорошие вещи, не имея представления о награде.

– Билл, я не заставляю тебя ничего делать.

– Ты заставляешь меня думать и поступать по-человечески.

– Твоя доброта не связана со мной.

– Я вампир, Сьюки. Я живу как вампир намного дольше, чем жил человеком. Я много раз расстраивал тебя. Честно сказать, иногда я не понимаю, почему ты делаешь то, что делаешь, потому что с тех пор, как я умер и восстал, прошло слишком много времени. Мне не всегда приятно вспоминать, каково это – быть человеком. Иногда я не хочу, чтобы мне об этом напоминали.

Я не понимала, что с этим делать.

– Я не знаю, правильно это или нет, но я не способна стать другой, – сказала я. – Я была бы несчастной, если бы не ты.

– Если со мной что-то случится, – сказал Билл, – ты должна обратиться к Эрику.

– Ты уже об этом говорил. Если с тобой что-то случится, я ни к кому не пойду. Я свободная женщина и сама решу, что мне делать. А ты должен постараться, чтобы с тобой ничего не случилось.

– В будущем нас ждут большие проблемы с Братством, – сказал Билл. – Их или наши действия могут повлиять на тебя, несмотря на то, что ты – человек. Кроме того, твоя работа сопряжена с рисками.

Он говорил не об обслуживании столиков.

– Мы подумаем об этом, когда придет время. – Мне нравилось сидеть у Билла на коленях, особенно с учетом того, что он оставался обнаженным. Моя жизнь была не слишком радостной, пока я не встретила Билла. Теперь каждый день дарил мне удовольствие.

В скупом свете, на маленькой кухне, пропахшей пирогом с шоколадным кремом и свежемолотым кофе, под звук дождя, стучащего по крыше, я разделила со своим вампиром что-то по-человечески теплое.

Но, может быть, мне не следовало так думать. Я потерлась щекой о грудь Билла. Этим вечером он почти походил на человека. Но я… что ж, когда мы занимались любовью на чистых простынях, я заметила, что кожа Билла сияет в полутьме прекрасным, неземным светом. Как и моя.