Когда унесли Эвелин, мир схлопнулся до размеров одной точки — той, где её пальцы соскользнули с моей руки. Я стоял посреди разрушенной площади, со свистом втягивая раскалённый воздух. Секунду или две я не двигался, оглушенный внезапным безмолвием внутри нашей связи. Нить не оборвалась. Она вибрировала отголоском её страха, а затем сменилась глухим и далеким ощущением — Эвелин оказалась за непроницаемой стеной.

Я поднял голову. Твари всё ещё кружили вокруг, припадая к земле. Несколько существ сокращали дистанцию, прощупывая мою защиту, проверяя, не исчерпана ли моя ярость вместе с потерей ведьмы.

Они совершили фатальную ошибку.

Пустота в правой руке не просто вспыхнула — она взревела. Клинок двинулся прежде, чем ближайший враг коснулся когтями мостовой. Я разрубил его надвое, даже не глядя, а следующему на противоходе снёс голову.

Я не остановился, чтобы закончить танец. Просто пошёл вперёд — туда, куда её уволокли. Через город. Напролом.

Каждая тварь, возникавшая на моём пути, умирала сразу же. Я больше не скрывался. Пустота выплёскивалась из меня маслянистыми волнами, и казалось, тени Элларии оживают, следуя за мной по пятам.

Связь с Эвелин была единственным ориентиром. Лишь она удерживала меня от падения в безумие. Я чувствовал: она впереди. Жива. Но дистанция между нами увеличивалась с каждым рывком.

Путь казался бесконечным. Элларон был огромен: улицы ветвились лабиринтами через кварталы, мосты перерезали забитые мусором каналы, а площади сменяли друг друга в бесконечном сером калейдоскопе. Отродий становилось больше. Присутствие Жнеца превратилось в грохочущий набат. Некоторые бросались в лоб, ослеплённые голодом. Другие, более хитрые, сползали по стенам, пытаясь зайти со спины.

Я перестал экономить силы. Пустота вырывалась из моих ладоней, разрывая плоть и камень в едином порыве. Когда пятеро тварей одновременно вывалились из переулка, я просто позволил силе детонировать. Ударная волна впечатала их в стену, обрушив здание вместе с ними.

Я шёл дальше, не оборачиваясь. Клинок двигался сам, став моим продолжением.

Я потерял счёт минутам и часам. Где-то в стычках я лишился части снаряжения: накидка превратилась в лохмотья, зацепившись за острые обломки, ремни порвались, сумка с припасами исчезла после удара в спину, отбросившего меня на десяток метров. Я даже не заметил потери. В голове пульсировала только одна цель.

На очередной площади демон с длинными когтями-кинжалами всё же достал меня. Его удар прошёл по плечу, вскрывая доспех из Пустоты и кожу. Я выпотрошил его раньше, чем осознал вспышку боли. Горячая кровь потекла по руке, смешиваясь с пылью города.

Но я продолжал идти. Связь тянула меня вперёд, сквозь истощение.

Прошла целая вечность, прежде чем я увидел его. Дворец.

Он доминировал над горизонтом светлой горой, вытесанной безумным архитектором. Исполинские стены, башни, пронзающие облака... и твари. Здесь их концентрация была запредельной. Они облепили площадь перед входом, сидели на обломках колонн, копошились на фасаде, как насекомые.

Я остановился всего на секунду, чтобы перехватить рукоять клинка поудобнее. А затем двинулся прямо в центр этой толпы. Первый демон — пополам. Второй — встречен ударом в упор прямо в воздухе. Третий попытался вцепиться в шею сзади — я развернулся, выжигая пространство вокруг себя круговой волной Пустоты.

Они не успевали. Моя ярость была быстрее их инстинктов. Через несколько кровавых минут площадь перед парадной лестницей была завалена дёргающимися ошмётками плоти.

Я поднялся по широким ступеням. Огромные двери дворца были распахнуты настежь, приглашая внутрь. Я зашёл.

Внутри было так тихо, что в ушах зазвенело. Я приготовился к новой схватке, ожидая засад за каждой колонной, но огромный вестибюль пустовал. Только книги. Бесчисленные тома, свитки и листы бумаги засыпали пол бумажной листвой. Пыль танцевала в редких лучах.

Лёгкие горели от каждого вдоха. Тело ныло, раны пульсировали в такт сердцебиению. Кровь на руках подсохла, стягивая кожу, одежда превратилась в грязное тряпьё. Я ощущал себя человеком, в одиночку прошедшим через жернова войны.

Всё это потеряло значение в тот миг, когда я осознал: я здесь не один.

Движение пыли. Вибрация силы. Чужое присутствие заставило Пустоту настороженно сжаться. Я поднял голову. На троне из камня сидела фигура. Огромное тело, закованное в демоническую броню, больше похожую на застывшую лаву. Существо сидело абсолютно неподвижно, сложив руки на подлокотниках, и его безмолвный взгляд был устремлен прямо на меня.

И я знал, что где-то в глубине этого чрева находится Эвелин.

Пустота внутри меня забилась в конвульсиях. Она реагировала на нового врага неправильно и изломанно. Это не было обычным порождением Хаоса. Передо мной стояло нечто иное.

Но мне было плевать на природу этого демона. Эвелин была здесь. Её привели к нему. А значит, он — причина всего этого кошмара.

— Значит, ты и есть источник, — выдохнул я хрипло. — Конец пути.

Тварь не ответила. Она даже не пошевелилась, продолжая восседать на своем троне, и это абсолютное безразличие взбесило меня окончательно.

Я бросился вперёд, расстояние сократилось в мгновение ока. Я ударил сверху вниз, вложив в этот замах всю ненависть, всю усталость и страх за неё. Лезвие Пустоты должно было рассечь его вместе с троном, развалить эту каменную тушу пополам.

Но клинок замер.

Не было звона металла о металл. Не было хруста брони. Мой удар просто... остановился в дюйме от его головы.

Монстр небрежно поднял руку. Его ладонь, обтянутая темной хитиновой кожей, неспешно коснулась лезвия. Я почувствовал, как колоссальная отдача проходит через клинок обратно в моё плечо, словно я со всей дури ударил не в живое тело, а в основание самой земли.

Я зарычал, отскочил на шаг и ударил снова. Быстрее. Сильнее. В этот раз я не просто бил — я выпустил Пустоту направленной волной. Чёрное пламя вспыхнуло, стремясь уничтожить всё на своем пути. Но существо не дрогнуло. Тьма просто обтекла его фигуру и рассеялась безобидным дымом.

Я стиснул зубы до скрипа и снова бросился в ближний бой. Я бил без остановки, превратившись в вихрь из чёрных росчерков. Клинок летал по немыслимым траекториям, Пустота взрывалась яростными всплесками при каждом контакте. Но каждый, абсолютно каждый удар блокировался ладонью или невидимым барьером прямо перед врагом.

Он просто сидел, позволяя мне разбиваться о свою мощь, как волне о скалу. И это высокомерие доводило меня до безумия.

— Что ты сделал с ней?! — проорал я, вкладывая в новый выпад остатки сил.

В этот момент существо наконец решило закончить этот фарс. Оно медленно подняло вторую руку. Я почувствовал неладное прежде, чем увидел само движение. Сила, исходившая от него, не была похожа на Пустоту. Она была другой — пугающе горячей и безупречно упорядоченной. Она прошла сквозь моё тело раскалённым прутом, стирая моё право на движение.

Боль ослепила. Я рухнул на одно колено, не в силах удержать равновесие. Мой клинок рассыпался, а Пустота внутри меня жалобно заверещала.

Я стиснул зубы, пытаясь подняться, преодолеть этот паралич, но мука только нарастала. Казалось, чья-то рука просунулась в грудь и медленно сжимает саму душу.

Демон поднялся с трона и сделал шаг вниз по ступеням. Я видел это сквозь кровавую пелену в глазах и понимал: сейчас он меня прикончит. Просто раздавит надоедливую букашку.

И в этот момент, когда тьма готова была сомкнуться, двери зала с грохотом распахнулись.

— Каин!

Голос Эвелин. Живой. Испуганный. Я с трудом повернул голову, превозмогая сковывающее оцепенение.

Эвелин бежала ко мне, её шаги отдавались эхом от высоких сводов. В ту самую секунду, когда она приблизилась, связь вспыхнула ослепительным, болезненным багрянцем. Боль, терзавшая меня, ударила в неё с той же беспощадной силой.

Она резко вскрикнула, запнулась и упала на колени, судорожно схватившись за грудь.

— А-а... — сорвалось с её губ.

Я видел, как она ловит ртом воздух, не в силах сделать полноценный вдох. В этот момент тварь на ступенях замерла.

— Остановись! — громко выдохнула она, и этот сиплый крик, полный отчаянной власти, заставил пространство содрогнуться.

Давление сразу исчезло. Невозможная сила, которая только что ломала мои кости, рассеялась, оставив лишь звон в ушах. Я хрипло вдохнул, пытаясь удержать ускользающее сознание, и в ту же секунду Эвелин оказалась рядом. Её горячие и дрожащие ладони резко обхватили моё лицо, заставляя смотреть прямо на неё.

— Каин! Посмотри на меня! — голос срывался, она лихорадочно ощупывала мои виски и скулы, проверяя, не рассыпаюсь ли я на части. — Ты слышишь? Ты цел?!

Я накрыл её запястья своими руками, реальность возвращалась через её тепло.

— Я в порядке, — выдохнул я, перехватывая её ладони и медленно поднимаясь. — Эту тварь нужно уничтожить...

Но она не отступила. Напротив, она обернулась к демону, застывшему на ступенях, и в её взгляде не было страха.

— Ты ошибаешься, — тихо сказала она. — Он не пытается нас убить. Он удерживает... нечто. Идём.

Она схватила меня за руку и, не дожидаясь возражений, потянула к неприметному проходу за троном. Я пошёл следом, слыша за спиной мерную поступь колосса. Его тень накрывала нас, заставляя каждый нерв натягиваться струной под ножом.

— Эвелин, что ты... — прошептал я, когда мы начали спускаться по крутой лестнице в чрево дворца. — Я никогда не чувствовал такой концентрации магии...

— Я знаю. — Она не оборачивалась, ведя меня сквозь сухой, застоявшийся воздух. — Я чувствую в нём нечто фундаментально иное. В нём заперта сила, на которую со всех сторон давит Хаос. Из-за этого противостояния Разлом и остаётся открытым. Но самое странное, Каин... его нутро. Оно отзывается во мне чем-то родным. Нам нужно понять, что здесь происходит на самом деле.

Мы вышли в огромный подземный чертог. По центру, окутанные сетью пульсирующих багровых жил, стояли две капсулы из демонической плоти и хитина. Эвелин подвела меня к ним вплотную. Внутри, за слоем органики, угадывались силуэты: женщина и маленькая девочка.

— Посмотри на них, — выдохнула она.

— Что это?

— Он пленил что-то и этой же магией буквально подпитывает их души. Именно поэтому за шестьдесят лет ничего не изменилось. Он создал здесь застывший момент времени, равновесие, которое держится только на нем. И ждал помощи.

Я стоял неподвижно, но внутри меня всё кричало. Через связь на меня обрушился поток чувств Эвелин, и это было сродни безумию. Её сознание искрило: первобытный восторг от соприкосновения с такой мощью смешивался с какой-то экстатической, болезненной нежностью к этому демону.

Весь мой мир, выстроенный на догматах Ордена и простых истинах «убей или умри», рассыпался в прах в этом подземелье. Мы стояли в самом сердце вражеского логова, перед существом, которое могло раздавить нас одним намерением, и я... я просто смотрел.

Тревога ледяными когтями скребла грудную клетку. Почему я убрал клинок? Почему я, обученный каратель, иду за ней? Я чувствовал себя предателем собственного естества. Каждый нерв вопил о том, что нужно ударить первым, пока этот колосс не передумал, но рука словно налилась свинцом. Послушаться её сейчас казалось безумием, превосходящим саму Элларию, и это бессилие перед её волей пугало меня больше, чем все легионы демонов вместе взятые.

— Эвелин, очнись, — прошептал я, пытаясь пробиться сквозь её ментальный шторм. — Мы играем с силой, которая сожрет нас и не заметит. Мы должны...

Она не ответила и мягко коснулась моей руки. Её пальцы были прохладными, но это прикосновение подействовало лучше любого зелья.

— Пойдём.

— Куда?

— Тебя нужно привести в порядок, — она обвела меня взглядом. — На тебе живого места нет.

Только сейчас, когда адреналин окончательно схлынул, я осознал, насколько смертельно устал. Руки мелко дрожали, суставы ныли, а пропитанная пылью и подсохшей кровью одежда давила.

Мы поднялись обратно в лабиринты дворца. Существо снова последовало за нами. Оно не приближалось, но и не исчезало, двигаясь тихо, несмотря на размеры.

— Он всё ещё идёт, — не выдержал я, когда мы миновали очередную анфиладу.

— Он просто наблюдает.

— Не слишком успокаивает, когда у тебя за спиной смертоносная гора из камня и когтей.

На лице Эвелин проскочила прежняя лукавая улыбка. Мы прошли через несколько богато украшенных залов, пока она не остановилась у широкой двери. Когда створка поддалась, я поджал губы из-за того, что увидел.

Это была ванная комната, но не такая, какие я видел в замках Асадаля или Велерии. Огромное помещение, выложенное гладким, светлым камнем, сохранившим блеск. В центре располагалась глубокая купель, а вдоль стен тянулись сложные переплетения медных труб и рычаги.

И вода... она текла сама. Тонкие, ровные струи падали из отверстий в стене, наполняя бассейн. От поверхности поднимался густой, ароматный пар.

— Как это возможно? Спустя столько лет? — вырвалось у меня.

— Это место застыло во времени. Как то Хранилище в Диких Лесах, — тихо ответила Эвелин.

Она подошла ко мне вплотную и мягко положила ладони на мои плечи.

— Присядь.

Я не стал спорить, ноги едва держали. Опустился на край каменного выступа. Она начала осторожно расстёгивать остатки моего растерзанного плаща, затем постучала по нагруднику, что я сразу развеял, и начала расстёгивать рубаху. Я скинул ткань на выступ.

— Ты весь в ранах, — прошептала она, осматривая порез на плече.

— Бывало хуже, — привычно отозвался я, хотя сейчас это звучало неубедительно даже для меня.

— Ты шёл сюда через весь город. Один...

— Я торопился, Эви.

— Я заметила, — её голос дрогнул.

Пальцы, тонкие и нежные, осторожно коснулись краёв глубокой царапины. Смертельных ранений на мне не было. В этот момент стена, которую я выстраивал, рухнула от этого оглушительного резонанса: её облегчение столкнулось с моим накопленным гневом, вспыхивая и плавя всё на своём пути.

Я резко перехватил её руку. Эвелин не успела даже охнуть от неожиданности, как я притянул её к себе и накрыл её губы своими.

Поцелуй вышел судорожным, отчаянным, со вкусом соли и пыли. В нём выплеснулась ярость, скопившаяся на улицах, и ледяной ужас, сковавший меня в момент её похищения. Я целовал её, убеждаясь: она из плоти и крови, а не очередной покойник Элларии.

Эвелин замерла, поражённая этим порывом, но связь отозвалась мощным толчком — её радость от того, что я нашёл её, что я цел, хлынула в меня раскалённой волной. Она прерывисто выдохнула и ответила с неистовой силой, запуская пальцы в мои спутанные волосы.

Мы отстранились друг от друга, чтобы глотнуть воздуха, она прижалась лбом к моему и тихо, с лёгкой хрипотцой, сказала:

— Тебе стоит сначала смыть с себя эту дорогу, Жнец.

Я коротко усмехнулся, внутри разлилось забытое тепло.

— Ты серьёзно?

— Каин... от тебя пахнет полем битвы.

Я не стал спорить. Я поднялся и начал стаскивать сапоги, превратившиеся за сегодняшний день в лохмотья. Следом за ними в сторону полетели остатки снаряжения и штаны, насквозь пропитанные пылью Элларона. Потом я обернулся к ней.

Она уже стояла у самой воды, стягивая через голову рубаху. Ткань с тихим шелестом упала на камни. В мареве пара её кожа казалась фарфоровой. Я подошёл ближе, помогая ей избавиться от оставшейся одежды, пока мы оба не оказались полностью беззащитны друг перед другом и перед этим местом.

Мы вместе шагнули на широкие ступени купели. Горячие струи воды тут же обрушились на нас, смывая грязь, багровую корку крови и гнёт прожитого дня. Пар окутал нас плотным белым коконом, отсекая от всего остального мира.

— Я думал, что потерял тебя, — сказал я, притягивая Эвелин ближе.

Сейчас не волновало, что ждёт нас за порогом, сколько демонов рыщет снаружи и сколько времени осталось у этого умирающего мира.

Тёплая вода стекала по её плечам, превращая рыжие волосы в тяжёлые тёмные пряди, липнущие к лопаткам. Я чувствовал жар, исходящий от её тела, даже сквозь потоки воды.

— Я собирался сжечь этот город дотла, — хрипло прошептал я. — Я был готов убить здесь каждого, когда решил, что тебя больше нет.

Эвелин не отшатнулась от моей ярости. Напротив, её взгляд стал пронзительно мягким, наполненным сочувствием. Она обхватила моё лицо. Её пальцы, всё ещё чуть дрожащие, скользнули по моим скулам, стирая капли воды и, казалось, саму память о крови на моих руках.

— Я здесь. Я жива. Почувствуй меня, — выдохнула она прямо мне в губы.

Я не дал ей закончить, впиваясь в её губы новым поцелуем. В нём больше не было отчаяния — только голодное, накопленное напряжение, сорвавшееся с цепи. Мои ладони скользнули по её мокрой спине, прижимая её к себе так сильно, что между нами не осталось пространства. Каждое моё прикосновение отдавалось в ней вспышкой, которая тут же возвращалась ко мне, заставляя кровь закипать. Она прерывисто выдохнула мне в губы, её пальцы впились в мои плечи.

Я подхватил Эвелин под бёдра, и она инстинктивно обхватила мою талию ногами, прижимаясь ещё ближе. Вода с шумом расплескалась, когда я опустился вместе с ней на широкую каменную ступень в купели. Мы оказались погружены по грудь в горячее марево.

Я на мгновение прервал поцелуй, спускаясь к её шее. Эвелин откинула голову назад, подставляя кожу под мои губы, и её стон, приглушённый и хриплый, эхом отразился от влажных стен. Мои руки изучали изгибы талии, шёлк бёдер, тяжесть груди, к которой я прижал ладонь, ощущая, как она выгибается навстречу. Каждый её вдох становился всё более сбивчивым, а пальцы, сжимающие мои волосы, направляли меня, требуя большего.

Когда я вошёл в неё, мир за пределами комнаты перестал существовать. Эвелин вскрикнула, пряча лицо у меня на плече, и содрогнулась всем телом, подстраиваясь под мой ритм. Движения в воде были медленными, тягучими и невыносимо глубокими. Жар жидкости смешивался с жаром наших тел.

Её сердце билось о мою грудь, и в этом ритме была вся правда, которая мне была нужна. Её ногти оставляли полосы на моей спине, но эта боль только подстёгивала, заставляя забыть о ранах и усталости.

— Каин... — выдохнула она, когда развязка стала неизбежной. Её голос сорвался на высокой ноте, и она сжала мои волосы, содрогаясь в мощной волне наслаждения, отозвавшейся во мне через связь. Я последовал за ней мгновение спустя, чувствуя, как внутри всё выгорает дотла.

Мы долго сидели так, не разнимая объятий. Я прижимал её к себе, слушая, как выравнивается её дыхание. Вода вокруг нас успокаивалась, как и буря в моей душе.

— Ты действительно собирался перебить весь город? — прошептала она мне в шею.

— Если бы пришлось, — ответил я, закрывая глаза и вдыхая запах ее волос, мокрой кожи и чего-то неуловимо светлого, принадлежавшего только ей.

— Ты невозможен, Жнец, — тихо рассмеялась она с безграничной нежностью.

— Зато я здесь.