Вечером резиденция снова ожила. После тяжёлого Совета, где почти каждый разговор заканчивался гнетущим молчанием или усталыми взглядами, правитель Велерии решил устроить приём. Формально это называли балом в честь союза государств, но причина была проще — людям хотелось хотя бы на несколько часов забыть об ужасе на континенте.

Когда я зашла в главный зал, он выглядел неузнаваемо. Там, где утром стоял длинный стол с картами и документами, теперь лилась музыка, лёгкая и неуместная. Окна были распахнуты настежь, и прохладный воздух смешивался с ароматом духов. Под потолком на полную сиял свет люстр, дробясь искрами в драгоценностях и хрустальных бокалах. Люди разговаривали, смеялись, кто-то уже начал танцевать, подчиняясь ритму струнных инструментов.

Я остановилась у входа, наблюдая за этим блестящим вихрем. Это так пугающе напоминало мир, который я когда-то знала... Но теперь я смотрела на него как на красивую декорацию, за которой зияет раздор.

Практически сразу в меня впились колючие взгляды. Слухи в этих стенах распространялись быстрее чумы. «Ведьма» — это слово беззвучно пролетало над залом быстрее музыки.

Через несколько минут ко мне подошёл первый смельчак. Мужчина средних лет в дорогом парчовом плаще с серебряным гербом на груди слегка поклонился, обдав меня неприятным запахом дорогого вина.

— Леди Эвелин, если не ошибаюсь? — уточнил он.

Я кивнула, стараясь держать спину прямо. Пышное платье, предоставленное слугами, мешало дышать.

— Для меня огромная честь познакомиться. Я герцог Арен из Ориона, — он говорил вежливо, но в глазах я видела не уважение, а простое любопытство. — Скажите... это правда, что вы были заключены в стазисе почти двести лет?

Я уже открыла рот, чтобы ответить, но нас бесцеремонно прервали.

— Простите, герцог, — вмешалась женщина в тёмно-синем платье, чьи бриллианты слепили глаза. — Но я должна спросить... вы действительно видите души? Прямо сейчас?

Личное пространство сужалось.

— Нет, не вижу. Я их ощущаю, — ответила я, сдерживая вздох.

— И вы можете отличить человека от Одержимого, даже если внешне он здоров? — её голос дрогнул от скрытого страха.

— Возможно.

Ещё один мужчина, в военном мундире, подошёл ближе, оттесняя остальных.

— А правда ли, что вы нашли древние записи и теперь можете выжигать демонов сотнями?

Вопросы посыпались градом. Каждый звучал учтиво, но за этой учтивостью скрывался голод. На меня смотрели не как на женщину, потерявшую всё, а как на магический артефакт, обязанный вернуть им право на эти балы.

Я старалась держаться спокойно, отвечая сухо и коротко, не позволяя им раздувать пламя фантазий. Но чем дольше я стояла в кольце этих надушенных людей, тем сильнее во мне росло желание сбежать. Я никогда не была частью этого лощёного мира. Даже в своё время я предпочитала тишину трав и шёпот леса блеску паркета, а здесь чувствовала себя выставленным на обозрение диковинным зверем.

Музыка играла всё громче, в центре зала в безумном вихре кружились пары, а вокруг меня плотнее сжималось кольцо «просителей».

— Леди Эвелин, — снова вклинился кто-то из толпы, — вы уверены, что Одержимость невозможно остановить простой молитвой? Говорят, на юге...

Я уже собиралась ответить что-то резкое, когда почувствовала знакомое покалывание вдоль позвоночника. Связь душ.

Каин.

Я не обернулась, но увидела, как толпа передо мной начала почтительно расступаться. Жнецы всегда производили эффект ледяного сквозняка, пробивающего духоту. Он подошёл спокойно, его шаг был тяжёлым и уверенным, выбивающимся из ритма танца.

— Ведьма нужна Ордену для обсуждения дальнейших действий, — отчеканил он лишённым эмоций голосом за моей спиной.

Никто не посмел возразить Жнецу. Несколько человек попятились, кто-то поспешно поклонился, и через секунду вокруг меня снова образовался спасительный круг пустоты.

Я тихо выдохнула, дрожь в руках начала стихать.

— Спасибо, — негромко произнесла я, развернувшись к нему.

Каин посмотрел на меня сверху вниз сквозь прорези маски. Его присутствие ощущалось плотным щитом, отрезающим меня от назойливого внимания знати.

— Ты выглядела так, будто тебя собирались разобрать на сувениры.

— Они просто задавали вопросы, — тихо усмехнулась я, поправляя вышитый розами манжет.

— Слишком много. И все не те.

Мы отошли к тенистым нишам между высоких колонн. Здесь музыка звучала глуше, а шёпот гостей не так сильно резал слух. Я посмотрела на танцующих людей, чьи улыбки в ярком свете казались нарисованными.

— Странно всё это, — тихо сказала я.

— Что именно?

— Мир рушится, Разлом дышит нам в спину, а они танцуют и пьют вино из золотых кубков, — с глубоким вздохом ответила я.

— Люди всегда так делают. Пир во время чумы — самый древний способ не сойти с ума.

— А ты?

— Что я?

— Ты когда-нибудь танцевал? Ну, знаешь... просто так. Ради музыки.

Он издал звук, похожий на короткую, сухую усмешку.

— Нет.

— Даже до того, как стал Жнецом? — я прищурилась, пытаясь представить его без доспехов. Каин был одет в форменные брюки, парадный колет, но их перекрывали части брони из Пустоты. Хотя в таком мирном месте он мог бы позволить себе немного свободы, как и другие служители Ордена.

— Я стал Жнецом слишком рано. Мои танцы всегда были связаны с мечом.

Несколько секунд мы просто стояли в тени, глядя на то, как пары плавно скользят по залу под тягучую мелодию. Напряжение последних недель — битвы, страх за Лео, пыль древних фолиантов — немного отпустило.

— Знаешь, — прошептала я, — это первый вечер за долгое время, когда никто не пытается вскрыть нам горло.

— Не спеши радоваться, — его голос стал тише.

— Ты действительно мастерски умеешь портить момент, — возмущённо бросила я.

— Это часть моего долга — всегда ждать удара.

Я снова тихо усмехнулась, качая головой. Два призрака на чужом празднике. Внезапно Каин выпрямился.

— Пойдём.

— Куда? Нас же хватятся.

— Куда угодно. Где нет тех, кто хочет выторговать у тебя спасение мира за бокал вина.

Я бросила последний взгляд на толпу, сверлящую наши спины, и без колебаний последовала за ним.

— Отличная идея.

Мы вышли в тихий коридор, где музыка превратилась в мерный гул. Я прислонилась к прохладной стене и с наслаждением прикрыла глаза.

— Спасибо, что спас меня.

— Ты бы справилась, — отозвался он, и в его голосе проскользнуло одобрение.

Я посмотрела на него внимательнее. Он стоял в паре шагов, и маска в полумраке коридора казалась частью самой тени.

— Но ты всё равно пришёл.

Каин промолчал. Плотное напряжение, возникавшее всё чаще с тех пор, как души оказались связаны узлом, окутало нас. Мы пошли дальше по коридору. Лампы на стенах горели мягким светом, и наши тени — одна узкая и хрупкая, другая широкая и грозная — переплетались на полу.

Через узы я ощущала, как Каин улавливает перемену в воздухе. Напряжение больше не было враждебным. Оно стало тягучим и сложным, как предчувствие грозы.

— Ты привыкла к дворцу быстрее, чем я думал, — заметил он спокойно.

— Я не привыкла, — тихо отозвалась я, глядя на носки туфель. — Просто стараюсь не выглядеть потерянной. Это единственная защита, которая у меня осталась.

— Получается неплохо. Ты держишься увереннее многих представителей за тем столом.

— Это говорит мне тот, который прячется за маской Смерти? — невольно усмехнулась я.

— Символ должен быть беспристрастным.

— Конечно. Удобно, — поддела я его.

Мы остановились у двери моей комнаты. Я уже собиралась пожелать ему спокойной ночи, но вдруг поняла, что корсет на парадном платье стягивает рёбра так сильно, что я едва могу сделать полный вдох. Плотная ткань была безжалостна. Боль в спине перевесила неловкость.

— Ты должен мне помочь.

— С чем? — Каин слегка нахмурился.

Я чуть повернулась боком и указала на сложную шнуровку на спине платья, скрытую под слоями шёлка.

— С этим. Не дотянусь сама, а звать служанок уже поздно.

Каин медлил, будто оценивая серьезность просьбы или привыкая к мысли, что великому Жнецу придётся сражаться с шёлковыми завязками.

— Ладно, — наконец ответил он.

Я открыла дверь, и мы зашли внутрь. Комната была освещена только двумя лампами у дальней стены, погружая пространство в уютный полумрак. Я остановилась у столика и повернулась к Каину спиной, убирая волосы на плечо.

— Верхний узел самый тугой.

Я почувствовала, как он подошёл ближе. От него пахло прохладой ночного сада и чем-то металлическим — привычный запах Жнеца. Секунды ожидания растянулись, и я уже хотела спросить, в чём дело, но в этот момент он ухватился за завязки платья. Сухая кожа его пальцев едва коснулась шеи, высекая по узам короткую искру.

Он начал медленно ослаблять узлы. Руки, привыкшие к рукояти меча, действовали на удивление аккуратно. Ткань перестала сдавливать грудь, и я наконец смогла глубоко вдохнуть.

Каин не отошёл. Он остался стоять вплотную, и в полумраке комнаты маска казалась застывшим, инородным предметом. Я чувствовала, как по нашей связи пробегает смесь усталости, раздражения от прошедшего дня и того самого напряжения, которое мы оба так старательно игнорировали. Но оно лишь усиливалось, ударяясь эхом о наши души.

— Ты закончил? — спросила я, стараясь подавить дрожь в голосе. — Или Жнецов не учат справляться со шнурками?

— Тебя явно не учили благодарности, — парировал он, и в его тоне проскользнула опасная усмешка. — Я мог бы оставить тебя задыхаться в этом шёлке.

— О, какой героизм! — я резко развернулась, задев его плечом. — Ты просто не вынес бы, если бы твой «козырь» вышел из строя из-за нехватки кислорода.

— Этот «козырь» слишком много болтает, — Каин сделал шаг ко мне, сокращая пространство до минимума.

— Так заставь меня замолчать, — бросила я, сама не понимая, откуда взялась эта дерзость.

Я толкнула его в грудь. Каин не шелохнулся, лишь перехватил запястья. Мы замерли, тяжело дыша. Вспышка упрямства переросла в короткую схватку. Я попыталась вырваться, он дернул меня на себя, и равновесие было потеряно.

С глухим звуком мы рухнули на кровать. Каин оказался на спине, а я, воспользовавшись моментом, перехватила инициативу и оказалась сверху, оседлав его грудь. Мои руки уперлись в его плечи, придавливая к расшитому покрывалу. Наши дыхания сбились, превратившись в один общий, рваный ритм. Я ощущала жар его тела, а по узам вспыхнули такие эмоции, что закружилась голова.

— И что теперь, Ведьма? — Каин смотрел на меня снизу вверх сквозь темную вуаль Пустоты. Голос стал тише, в нём появилось что-то вкрадчивое. — Это твоя новая стратегия ведения переговоров? Задавить противника весом?

— Очень смешно, — я склонилась ниже, так, что мои волосы коснулись его плеч. Я легонько постучала пальцем по костяному лбу его маски. — Сними это. Сейчас же. Рассей её.

— А если я откажусь? — с вызовом спросил он.

— У тебя нет выбора. Я хочу видеть того, кто так самоуверенно портит мне каждый вечер.

Секунду он колебался, а затем маска начала истончаться, как и броня, рассыпаясь в дымку и открывая его лицо. Настоящее лицо — с резкими скулами, жесткой линией губ и глазами, в которых сейчас горел совсем не холодный огонь.

Я не дала ему сказать ни слова. Задрала платье, вместе с нижним, и, сдвинувшись вперёд, опустилась ниже, заставляя его замолчать самым прямым и бесстыдным способом. Когда я ощутила его горячее дыхание, а затем — дразнящее прикосновение языка, мир вокруг перестал существовать. Острые, тягучие волны наслаждения прошили тело, выбивая из лёгких остатки воздуха. Я зажмурилась, откинув голову назад и цепляясь пальцами за его волосы, направляя и требуя большего, пока финальная вспышка удовольствия не заставила меня содрогнуться в его руках.

Каин тяжело и шумно выдохнул. Его пальцы до боли впились в мои бёдра, удерживая, не давая отстраниться. Одним резким движением он перевернул меня, вжав в матрас и нависнув сверху. Он смотрел на меня так, будто видел впервые.

Шёлк платья, ещё минуту назад казавшийся защитой, теперь ощущался пыткой. Каин нетерпеливо потянул ослабевшую шнуровку, и корсет сдался, открывая мою кожу прохладному воздуху комнаты и его обжигающим рукам. Одежда летела на пол — тяжёлый колет Жнеца, расшитая ткань моего наряда, всё то, что определяло наши роли в этом мире.

Я коснулась его груди. Кожа Каина была горячей и сухой, под пальцами перекатывались тугие жгуты мышц и рельеф старых шрамов. Мне хотелось запомнить каждый дюйм его тела, доказать себе, что он — живой, из плоти и крови, а не привидение в костяной маске. Мои ладони скользнули по его плечам к затылку, притягивая его для поцелуя.

Он жадно ответил, и связь вспыхнула с новой, пугающей силой. Ментальная нить превратилась в раскалённый канат. Я чувствовала его желание как свое собственное — оно ворочалось внутри голодным зверем. Его пульс отдавался в моих венах, его жажда жгла мои губы.

Прикосновения Каина были нетерпеливыми, но удивительно точными. Каждая линия моего тела отзывалась на его близость, а связь превращала каждое движение в симфонию ощущений. Когда он вошел в меня, я вскрикнула, но звук утонул в поцелуе. В этот миг границы стёрлись окончательно: я не знала, где кончается мой вздох и начинается его стон. Мы падали в эту бездну вдвоём, сплетаясь в едином ритме, отчаянном и сокрушительном.

Это была феерия чувств. Я видела вспышки золота перед закрытыми глазами, когда он ускорял темп, и чувствовала вкус соли и шторма, исходящий от его ауры. Мы пытались надышаться друг другом, словно за порогом нас ждал эшафот. В этом жаре не было места страху перед будущим. Существовал только этот невозможный момент абсолютной принадлежности.

Всё закончилось взрывом, выжегшим нас обоих дотла. Мы ещё долго не могли разомкнуть объятий. Общая нить медленно остывала, вибрируя тихим, умиротворенным эхом.

За окном шелестел ночной сад Велерии, и прохладный ветерок шевелил тяжёлые шторы, принося запах моря. Каин опустился на постель рядом, и я прижалась щекой к его тёплому плечу, рассматривая его профиль — расслабленный и лишенный той вечной суровости, которую он носил как вторую кожу. Сейчас его лицо казалось моложе, но в углах губ всё равно таилась тень прожитых битв.

— Если кто-то узнает об этом, то будет в шоке, — прошептала я с легкой улыбкой. — Жнец и Ведьма в одной постели... Это разрушит их представление о мироздании.

Каин тихо усмехнулся, не открывая глаз, и притянул меня ещё ближе к себе.

— Никому лучше не узнавать. Пусть продолжают верить в свои легенды и правила.

Каин молча накрыл мою ладонь своей, переплетая наши пальцы. Я закрыла глаза, вдыхая его запах. Казалось, боль утраты, прежде горевшая открытой раной, наконец затянулась. Прошлая жизнь окончательно отпустила меня, и не волновало ничего, кроме мерного биения сердца человека, лежащего рядом.