Мир за пределами Хранилища встретил нас полным равнодушием. Ветер Асадаля, сухой и колючий, уже вовсю хозяйничал на перевале, заметая наши следы рыжей пылью.

Я ехала, ссутулившись в седле, и старалась не смотреть на коня, которого Рэйгар вёл на привязи. Вороной жеребец Люциана шёл за Рэйгаром понуро, низко опустив голову. Его пустые стремена мерно бились о бока при каждом шаге, издавая глухой звук. Животное, казалось, понимало всё не хуже нас: оно больше не фыркало и не выказывало норова, просто покорно следовало за отрядом, лишившись своего всадника. Каждый перестук копыт в такт моим мыслям повторял одно и то же: это из-за тебя. Он шутил ещё вчера. Он подкалывал Селену и ворчал на жёсткое мясо. А теперь его прах растворился в безликих скалах.

Ветер пробирал до костей. В той спешке и кровавом хаосе, в котором мы покидали разрушенное Хранилище, я оставила свою накидку там. Я ехала в одной куртке, чувствуя, как холод просачивается под одежду. Пальцы на поводьях онемели и стали похожи на непослушные ледышки.

Селена поравнялась со мной, её спина была прямой. Если бы я не видела, как она стояла у костра, я бы подумала, что она сделана из того же чёрного металла, что и её доспех.

— Перестань, — коротко бросила она.

— Что перестать? — прошептала я.

— Грызть себя. Люциан выбрал свой путь сам. Он был Жнецом. Это наш долг.

Я посмотрела на неё. Селена теряла гораздо больше, чем я. Она теряла человека, которого, возможно, любила всю свою жизнь. Но она ехала вперёд.

— Замёрзнешь, — добавила она.

— Переживу, — я упрямо сжала зубы, стараясь не выдать чечётку, которую они отбивали.

Каин впереди вдруг придержал коня. Я почувствовала через узы его глухое раздражение — моя дрожь отдавалась в нём лишним шумом. Не оборачиваясь, он потянулся к сумке у своего седла и вытащил тяжёлый, грубый сверток ткани. Это была его запасная накидка, подбитая серым мехом.

— Надень, — приказал он, когда я поравнялась с ним. — Нам не нужно, чтобы ты свалилась с лихорадкой на пороге каньона. Будешь лишней обузой.

— А как же ты? — я замялась, принимая весомую ткань.

— Я не чувствую холода так, как ты, — отрезал он. — Живее.

Я набросила накидку на плечи. Она была огромной, колючей и пахла Каином — металлом, дымом и горькой полынью. Но по телу наконец разлилось первое спасительное тепло.

— Почему ты не использовала магию в бою? — вдруг спросила Селена.

— Что? — я запнулась, выныривая из вязких мыслей.

— Почему ты не прокляла парочку тварей?

— Я... Магия не предназначена для убийств, так меня учили, — я плотнее закуталась в мех, стараясь спрятать дрожащие пальцы. — Это созидающая сила, а не разрушительная. К тому же это истощает любую ведьму. Я бы просто рухнула на камни под их когтями через пару минут.

Но дело было не только в истощении. Внутри меня, глубже страха перед демонами, жило другое воспоминание.

Мы с Алданисом сидели у самого края террасы его фамильного дома, где лоза винограда оплетала перила. Он смеялся, рассказывая какую-то небылицу. Я чувствовала себя в безопасности. Счастливой. Обычной.

И вдруг — ядовитое шипение из-под скамьи.

Всё произошло в долю секунды. Пестрая лента гадюки метнулась из тени, целясь Алданису прямо в лодыжку. Я не успела подумать, не успела испугаться за себя — только за него. Страх за любимого человека вышиб из меня дар.

— Нет! — вырвалось у меня.

Я вскинула раскрытую ладонь. Змея не успела коснуться его кожи — она вспыхнула изнутри и осыпалась серым пеплом прямо в воздухе, оставив после себя лишь едкий запах гари. Я выжгла её душу и плоть. Я тяжело дышала, чувствуя, как магия всё ещё вибрирует в венах. Я обернулась к Алданису, ожидая увидеть облегчение.

— Ты цел?

Но он не ответил и отшатнулся так резко, что едва не перевернул скамью. Его лицо, всегда такое мягкое, теперь было бледным и искажённым. Он смотрел на мои руки — на те самые руки, которые мгновение назад ласкали его щеку.

— Что это... — его голос сорвался. В глазах плескался не просто страх, а омерзение, какое испытывают к ядовитому насекомому. — Ты... ты ведьма.

— Алданис, я просто...

— Боги, Эвелин! Ты всё это время была одной из них? — выкрикнул он, выставляя перед собой ладони, словно защищаясь от заразы.

Дорога сузилась, превращаясь в карниз над пропастью. Каин поднял руку. На уступах над нами я заметила движение — грязные плащи, блеск наконечников стрел. Бандиты. Пограничные шакалы, зажавшие нас в тиски. Моя рука дернулась к ножнам.

Но Жнецы даже не изменили темпа. Они ехали в абсолютном безмолвии, источая такую волну ледяной угрозы, что воздух, казалось, вибрировал. Слышно было только, как осыпаются камни под копытами. Я видела главаря разбойников — он смотрел на нас сверху, и в его глазах был первобытный, парализующий ужас. Никто из бандитов не пошевелился. Они вжимались в скалы, молясь, чтобы смертоносные всадники проехали мимо.

Когда перевал остался позади, уже вечерело, а пейзаж начал меняться. Серый камень уступал место багровому песчанику. Мы входили в каньон "Слёзы матери".

— Второе Хранилище, — я указала вперёд, на отвесную стену, пылающую в лучах заходящего солнца. — Оно должно быть в самом конце, за поворотом.

Каин остановил коня и посмотрел на меня.

— Надеюсь, в этот раз там будет что-то, кроме гнилой бумаги.

Я сжала поводья под меховой накидкой. Мы потеряли Люциана. Если и это место окажется пустым, я не знала, как смотреть им в глаза.

Сердце забилось быстрее, отдаваясь глухим стуком в самых висках. Каньон сжимал нас красными тисками, пока тропа не уперлась в едва заметную расщелину.

— Здесь, — сказала я тихо, натягивая поводья.

Каин остановил лошадь и молча уставился на строение, наполовину вросшее в скалу. Его кобыла нетерпеливо забила копытом, поднимая тучу рыжей пыли. Она прядала ушами, косясь на выломанный вход, и тревожно раздувала ноздри. Рэйгар и Селена тоже замедлили ход, их кони тревожно фыркали, чуя запах застоялого камня.

— Ты уверена? — голос Каина прозвучал сухо, с той самой едва уловимой ноткой сомнения, которая всегда заставляла меня ежиться.

— Да... кажется. По крайней мере, знаки на входе совпадают.

Я слезла с седла первой, едва не запутавшись в полах его тяжелого плаща. Подошла ближе, и по мере того, как оседала поднятая копытами пыль, меня прошиб озноб, который не могла унять никакая накидка.

Двери не было. Точнее, когда-то она была дубовой и надежной, но теперь от неё остались только выломанные с мясом петли и разбросанные, посеревшие от времени доски. Камни вокруг входа были сдвинуты, а на земле угадывались следы давних разрушений. Кто-то уже приходил сюда. И этот «кто-то» не стучался.

Мы зашли внутрь, и надежда, едва теплившаяся в груди, рассыпалась. Пол был завален обломками полок и вывороченными камнями. Деревянные шкафы, в которых когда-то могли храниться свитки ведьм, лежали перевёрнутыми. Бумага... боги, её было много, но она была повсюду: разбросана, растоптана, гнилая от сырости или превратившаяся в труху от времени. Всё было точно так же, как в прошлом Хранилище.

Я опустилась на колени и подняла один из листов. Он распался прямо в моих пальцах, превратившись в серые хлопья. Чернила выцвели настолько, что буквы казались лишь призрачными тенями, не складывающимися в слова.

Селена медленно прошла вдоль стены, её рука в чёрной перчатке задела пустую нишу.

— Весь зал был ими заставлен.

— Да, — ответила я, сглатывая комок в горле. — Это должно было быть самое крупное Хранилище.

Я прошла вглубь помещения. В дальнем углу стоял массивный каменный стол. Когда-то на нём кипела работа, здесь переписывали фолианты и спорили о плетениях магии. Теперь он был пуст, если не считать толстого слоя пыли.

Рэйгар наклонился и поднял что-то из-под обломка шкафа. Обрывок кожаного переплёта.

— Старое, — прогудел он, разглядывая находку. — Книгу не просто взяли, её выдирали из обложки.

Я снова присела у груды бумаг. Пальцы дрожали, когда я перекладывала влажные, слипшиеся страницы. Одно слово... мне нужно было хотя бы одно слово, подтверждающее, что я не веду их в никуда. Но фразы обрывались на середине, целые главы отсутствовали.

Каин некоторое время молча стоял у меня за спиной. Я чувствовала его присутствие, оно было давящей грозовой тучей.

— Нашла что-нибудь? — наконец спросил он. Его голос не был злым, скорее... выжидающим.

— Нет. Ничего. Мне жаль, — ответила я слабо, не поднимая глаз. Он чуть повернул голову в мою сторону. Когда-то ведьмы прятали здесь всё: знания о природе, о том, как исцелять пораженные души. Теперь здесь остался только прах. — Люциан... Я знаю, что для вас это... привычно. Но он погиб ради того, чтобы мы дошли сюда. А здесь только это. Снова.

Ожидание колкости или слов о напрасно потраченном времени затянулось на несколько секунд.

— Он погиб, выполняя приказ, Ведьма, — выдохнул Каин неожиданно спокойно. — Смерть Жнеца — это всегда плата. Вопрос лишь в том, купили мы на это что-то стоящее или нет.

Он подошёл ближе ко мне, его высокая фигура почти полностью перекрыла свет от входа.

— Ты думаешь, мир потерял только книги? — он обвёл взглядом зал. — Он потерял память о самом себе. Люди выжгли всё, что напоминало им об их беспомощности. Наверняка мародёры искали золото, а нашли знания, которые не смогли прочесть, и уничтожили их от страха.

Пальцы медленно скользнули по холодному, неровному камню пола. За двести лет всё превратилось в труху. Тайники, записи... Сама надежда.

— Мы ищем ответы там, где их больше нет, да? Мы опоздали на полстолетия.

Каин вдруг протянул руку и жестко, болезненно сжал моё плечо через мех плаща.

— Значит, мы будем искать там, где они остались. В памяти тех, кто ещё жив. Или в руинах, которые ещё не нашли.

Он отпустил меня и повернулся к Рэйгару.

— Обыщите здесь всё. Каждый камень. Если здесь осталась хоть одна целая книга, она должна быть нашей.

Обыск не дал ничего, кроме пыли на пальцах, и мы покинули каньон, надеясь найти ночлег из-за усталости.

Затемно мы добрались до небольшого города Эль-Вато. Его стены были ниже, чем у тех крепостей, что я видела раньше, и их явно строили в спешке, думая не о красоте, а только о том, чтобы удержать что-то снаружи. У ворот стояла стража, вооружённая копьями. Когда они увидели Жнецов, напряжение на их лицах сменилось странной смесью облегчения и глубокой, затаённой тревоги.

Правда, я совсем забыла, мне говорили, что Асадаль — это не просто соседняя страна, а место, где чужак на улице вызывает не жалость, а желание проверить остроту топора. Здесь каждый выживает сам по себе, и Жнецов тут терпят только потому, что боятся их мечей больше, чем демонов.

Ворота со скрипом открылись, пропуская нас.

Город оказался тесным. Узкие улицы тянулись между домами из потемневшего камня, окна которых закрывали плотные ставни или решётки. Людей было немного, но те, кто попадался навстречу, двигались быстро, стараясь не задерживаться на открытом месте. Я чувствовала на себе их взгляды. Когда они замечали Жнецов, то уступали дорогу. Некоторые опускали глаза, другие, наоборот, провожали нас взглядами, в которых смешивались страх и любопытство. На площади я увидела доску, заклеенную листами с именами под общим заголовком: «Пропавшие». Я отвела взгляд, кутаясь в меховую накидку Каина.

У края улицы стояла женщина с грудным ребёнком на руках. Она смотрела на Жнецов. В её взгляде была такая болезненная вера, будто само наше присутствие могло отогнать тьму. Похоже, для некоторых людей Жнецы — последняя преграда перед смирением. И если мы не найдём ответов в книгах, этот мир действительно рухнет.

Вдруг путь нам закрыла группа мужчин: человек пять, одетых в кожу, с острыми тесаками за поясом. Они выглядели измотанными и злыми. Один из них, с глубоким шрамом через всю щеку, шагнул на нас, прямо перед лошадью Каина.

— Эй, Жнецы! — крикнул он, сорвавшись на хрип. — На восточных фермах твари вырезали три семьи за ночь! Стража носа из города не кажет. Вы здесь, чтобы очистить лес?

Кобыла Каина угрожающе оскалилась, обнажив крупные зубы, и сделала очередной шаг вперёд, едва не подмяв наглеца под мощную грудь. Каин даже не шевельнул поводьями — он позволял лошади самой диктовать правила этого пространства.

— Мы здесь проездом, — бросил он ледяным тоном. — У нас свои задачи.

— Проездом?! — мужчина сплюнул под ноги, и его соратники придвинулись ближе, хватаясь за рукояти оружия. В воздухе отчётливо запахло дракой. — Вы жрали наш хлеб десятилетиями! А теперь, когда Разлом дышит нам в затылок, вы просто едете мимо? В нашем городе чужакам не рады, если от них нет толка!

Каин остановил лошадь. Он слегка наклонил голову, и его вздох в тишине улицы прозвучал как смертный приговор. Селена за моей спиной хмыкнула.

— Мы едем туда, где решается судьба всего континента, а не одной фермы, — сказал Каин тихо, но от этого шёпота у меня поползли мурашки по спине. — Отойди с дороги, пока твоя кровь не добавила работы городским чистильщикам. Мы не нанимались решать ваши частные беды.

Мужчина побледнел. Он посмотрел на маску-череп, на неподвижных Рэйгара и Селену, и я увидела, как его храбрость стремительно утекает в сапоги.

— Убирайтесь, — прошипел он, отступая к дому. — Ищите свою смерть в другом месте, пока она сама не нашла вас здесь.

Мы двинулись дальше. Я чувствовала на своей спине их ненавидящие взгляды.

— Ты мог бы ответить им иначе, — прошептала я, когда мы отъехали. — Они напуганы.

— Мягкость принимают за слабость, — отозвался Каин, не оборачиваясь. — Если бы я начал оправдываться, они бы попытались нас зарезать ради лошадей. Здесь понимают только жестокость. Привыкай. Это нам пока ещё везёт.