Лесная дорога была темна, деревья напитались влагой. Когда молния расколола небо, Элм натянул капюшон на голову и прищурился, пряча глаза от жалящих капель.

На Айони не было плаща. И обуви. Ее ступни и лодыжки выглядывали из-под белого платья, тонкая ткань которого была заляпана грязью. Должно быть, ей было холодно, но она не произнесла ни слова жалобы.

Она что-то говорила – ее спина слегка подрагивала, и эта легкая дрожь нежным гулом отдавалась в груди Элма, – но из-за топота копыт Элм не мог разобрать ни одного слова.

– Что?

– Она в порядке? – спросила Айони еще раз, повысив голос. – Элспет.

Не верилось даже в то, что Элспет Спиндл просто была жива.

– Я не знаю, – Элм сжал зубы. – Тебя не волнует, что она порезала твоего жениха в лоскуты?

Айони смотрела прямо перед собой.

– Не больше, чем вас, я полагаю.

Хаут. Кровь на полу, кровь на одежде, кровь на лице. Да, это волновало Элма. По совершенно неправильным причинам.

– Считай, тебе повезло не увидеть, что от него осталось, когда она закончила.

Они подъехали к перекрестку, где лесная дорога расходилась в разные стороны, и Элм направил коня на восток – к месту, которое ненавидел больше всего на свете.

Стоун.

– Когда начнется дознание? – спросила Айони.

– Переживаешь из-за Чаши?

– Я не боюсь правды.

Элм наклонился и выдохнул ей в самое ухо:

– Тебе бы следовало.

– Да. Полагаю, вы правы.

Он опустил взгляд. Он никогда не разговаривал с Айони Хоторн. Большую часть того, что он о ней знал, он почерпнул из мимолетных взглядов, брошенных украдкой. По ее лицу было так легко прочесть, что у нее на душе, – даже с другого конца пиршественного зала в Стоуне. Ее лицо было искренним, а улыбки – такими заразительными, что Элм почти жалел ее. Такой неприкрытой искренности не было места при королевском дворе.

Он всегда считал ее красивой. Но Дева – эта бесполезная розовая Карта – вывела ее красоту на совершенно новый уровень, сделала ее совершенной: ее волосы и кожа были безупречны, щель между передними зубами исчезла, нос стал меньше. Дева не прибавила ей роста и не отняла – благодарение проклятым Деревьям – ни одной из ее замечательных округлостей. И все же она отличалась от той девушки с соломенно-желтыми волосами, улыбкой которой он украдкой любовался. Она стала сдержаннее, холоднее.

Элм скользнул по ней взглядом.

Если бы только он не заметил ямку на ее горле, как вздымается ее грудь при дыхании, изгиб ее бедер под платьем, – он мог бы смотреть на дорогу. Если бы только он смотрел на дорогу…

Он бы заметил разбойников.

В плащах и масках, они выстроились поперек дороги, преграждая им путь. Элм дернул поводья, останавливая коня, который заржал и встал на дыбы. Айони врезалась в его грудь – и он обнял ее за талию, крепко прижимая к себе.

У первого разбойника на поношенном кожаном поясе висели рапира и несколько ножей. У второго в руках был короткий лук, и стрела смотрела ровно в голову Айони. Третий – выше и шире других – держал меч.

– Руки вверх, принц Ринэлм, – крикнул тот, что был с луком. – Дернись только за Косой – и я пристрелю вас обоих.

Ноздри Элма раздулись. Он медленно отпустил талию Айони и поднял ладони вверх.

– Смело, – сказал он, смерив противников оценивающим взглядом. – Втроем – на принца и отряд дестриэров.

– Не вижу отряда. – Разбойник, вооруженный мечом, держа руку у рукояти, подошел к коню и ухватил его под уздцы. – Выглядишь так, будто ты один.

Элм беззвучно проклял себя за то, что оставил Горса и Уикера в доме Хоторнов.

Айони молчала, крепко прижимаясь спиной к его груди. Элм попытался откинуться назад, опасаясь, что она почувствует, как колотится его сердце, – но ему было некуда. Тонкая ручка Айони гибкой змеей скользнула к подолу его туники. Элм заледенел. Замерев на мгновение у самого пояса, Айони потянула ткань, пытаясь нащупать что-то, пробежалась ледяными пальцами по низу его живота и остановилась у кармана на бедре.

У кармана, где он хранил Косу.

– Не вздумай, Хоторн, – прошептал он ей в волосы. Но его угроза ушла в молоко. Одним плавным движением пальцы Айони скользнули в его карман и сжались на бархате Карты.

Элм не сводил взгляда с разбойников. Его руки были подняты вверх, мысли путались, в животе неприятным узлом скрутилась уязвимость. Он хотел, чтобы Айони Хоторн не прикасалась к его Косе. Он хотел, чтобы никто не прикасался к его Косе.

Разбойники двинулись вперед.

– Он не один, – поправил своего друга тот, что был с ножами, подходя ближе. Он отпустил рукоять своей рапиры и потянулся к ноге Айони. Его ладони грубо задрали подол ее платья, – с этим исключительным созданием. – Он провел пальцами по голени Айони, и на нежной коже остался след от его грязной перчатки. – Деревья, да ты ледяная.

Айони застыла, ее нога напряглась под чужим прикосновением.

– Убери от нее свои проклятые руки, – вырвалось у Элма.

– Так дай нам то, что мы хотим, принц.

– Что же?

– Твои Карты, – сказал человек с мечом. Он разглядывал ногу Айони. – Отдай нам Косу и Черную Лошадь. Добавишь к ним Деву – и эту девицу, – и мы позволим тебе остаться в седле.

Ярость желчью вскипела во рту Элма. Пальцы сжались в кулаки.

– Подними руки, принц, – сказал тот, что был с луком. – Дернись – и эта стрела окажется в сердце твоей подружки.

– Так убейте меня, – проговорила Айони, – если сможете. – Она подняла ореховые глаза на разбойника с луком, в тот же миг доставая Косу и трижды касаясь пальцами бархатной обложки. – Выпусти стрелу.

Разбойник выглядел так, будто проглотил свой язык. Его лук дернулся – и острие стрелы сместилось. С задушенным звуком он закрыл глаза и выпустил стрелу.

Элм толкнул Айони вперед, прижав ее к шее коня. Но стрела не просвистела у них над головой. Вместо этого раздался отвратительный звук – и, подняв голову, Элм оказался лицом к лицу с тем, кто касался ноги Айони. Багрово-красный наконечник стрелы торчал из его горла.

Разбойник захлебнулся собственной кровью: она хлынула из его рта и шеи. Он отчаянно пытался уцепиться за что угодно, медленно оседая на землю, и его пальцы вцепились в подол Айони, утаскивая ее – и Элма – за собой.

Элм рухнул в грязь, не выпуская Айони из рук, и она закашлялась, сжимая в кулаке его Косу. Все ее тело напряглось как пружина, когда она попыталась вырваться из рук разбойника со стрелой в горле. Элм вскочил на ноги, отпихнул ублюдка – и побежал, сокращая расстояние между собой и тем, кто держал в руках меч. У него самого меча не было: дестриэр поневоле, он частенько забывал его в Стоуне. Единственным его оружием были пара метательных ножей, которые он напоказ носил на поясе.

Первый нож ушел в молоко. Второй чиркнул разбойника по внутренней стороне бедра. Элм полез в карман. Пусть Косы он лишился, у него оставалась еще одна Карта. Жестокая Карта, которую он почти никогда не использовал и которая досталась ему, когда он надел плащ дестриэра: Черная Лошадь.

Он трижды коснулся бархата карты – и в его распоряжении оказалось оружие, что всегда было при нем. Может, он был не так силен, как если бы Рэйвин и Джеспир были рядом, но его ярости хватило бы на троих.

Он увернулся от пущенной стрелы, ушел от удара меча. Он приблизился к разбойнику, лишив его возможности замахнуться вновь, и впечатал кулак в его лицо. Он бил снова и снова, разбивая щеки, и нос, и челюсть. Мир вокруг него рассыпался – и вот он уже наносит удары не незнакомцу в маске, а своему брату, отцу – даже Рэйвину.

Разбойник раскинулся на дороге и больше не шевелился. Элм стоял над ним, его руки вопили от боли. Он повернулся, чтобы взглянуть на Айони, – и наткнулся на стрелу, направленную прямо в его грудь.

– Отступи, – сказал разбойник, – я не хочу тебя убивать. Просто отдай мне Косу, – он задрожал, – и я отпущу тебя.

Элм снова поднял руки – и на этот раз они были залиты кровью.

– Если бы я мог. Но у меня ее нет.

Каким бы смелым ни был этот разбойник, его смелость была на исходе. Его глаза, его дыхание – он походил на загнанного в угол зверя.

– Нет, есть. Ты заставил меня выстрелить в него. Ты вынудил меня!

Элм не особо умел успокаивать. И все же он понизил голос, сдерживая ярость, сжимавшую горло.

– Опусти лук, – сказал он. – Если ты ранишь меня, тебя ничто не спасет. Моя семья будет охотиться за тобой. И когда они тебя настигнут… – Он посмотрел в глаза разбойнику. – Уходи, пока еще можешь.

Но разбойник не ответил. Он бросил свой лук на землю, сжав в кулаке стрелу. Не моргнув глазом он прижал наконечник стрелы к мягкой коже под своим нёбом. Его глаза были пустыми, как у мертвеца.

Айони вышла из-за коня, бесшумно ступая босыми ногами по дорожной грязи. Она больше не походила на невесту: ее белое платье было перепачкано кровью и землей. Розовые губы сжались в тонкую линию, и Коса скользила между ее пальцев. Ее ореховые глаза сузились, когда она взглянула на разбойника.

– Что ж, продолжай, – сказала она, и голос ее был лишен чувств. По спине Элма пробежал холодок. Он резко повернулся к разбойнику.

– Подожди, – сказал он, – не надо…

Разбойник вонзил наконечник стрелы себе под челюсть, издал ужасающий звук и рухнул. Его черная маска набрякла от крови, которая затем пролилась на лесную дорогу.

* * *

В тумане сгустился запах соли – будто Владычица Леса, почуяв кровь, пришла посмотреть на погром.

Элм проверил, крепко ли держится на запястье амулет из конского волоса, и оттащил тела в кусты. Двое разбойников были мертвы, третий – избитый его кулаками – был без сознания. Элм обыскал их карманы, стащил с них маски. Он не узнал их лиц, но возненавидел их за самонадеянность. Они растратили свои жизни на Карты Провидения.

Он вернулся на дорогу и спрятал Черную Лошадь в карман, освободившись от ее силы.

– Ты не ранена?

Айони стояла рядом с конем, опустив голову и вертя что-то в руках: его Косу.

– Хоторн, – позвал Элм, перекрикивая шум дождя. Он подошел ближе, стараясь не вступить в кровь.

– Я никогда раньше не держала в руках Косу, – сказала она, ее гибкие пальцы продолжали крутить Карту. – Хаут не позволял мне даже прикоснуться к ней.

– Эта Карта не для забав. Если использовать ее слишком долго – боль будет невыносимой. Верни ее, пока не навредила себе.

Айони отступила на шаг.

– И все же вы ведете меня к королю, который навредит мне наверняка, хотя я ничего не знала о магии Элспет. – Уголки ее губ дрогнули, приподнимаясь. – И не имела отношения к неудаче, постигшей Хаута.

– Не я решаю твою судьбу. – Элм судорожно вздохнул и вытер окровавленные пальцы о тунику. Темная ткань быстро впитала пятна. – Отдай мне Косу.

Айони протянула ему алую Карту. Но, стоило Элму потянуться за ней, она спрятала Карту за спину.

– А что мне за это будет?

Элм сердито посмотрел на нее. Он никогда не узнавал о негативном воздействии Девы на того, кто ей пользуется, у того, кто ей пользовался. Все, что ему было известно, он почерпнул из «Старой Книги Ольх», и там говорилось, что любой, кто слишком долго подвергается воздействию розовой Карты, пострадает от бессердечия. Он представлял себе черствость, безразличие, презрение. Но, глядя в лицо Айони Хоторн, он не видел ничего из этого. Он не видел вообще ничего. Она слишком хорошо скрывала свои чувства.

Его беспокоило, что он не может понять ее – женщину, которая пустила стрелу в шею человека, не задумавшись ни на секунду.

Элм сплюнул скопившиеся во рту мокроту и кровь в куст ракитника.

– Это моя Карта. Я ничего тебе не должен.

– Я спасла вам жизнь.

– Я бы справился и без тебя. – Он кивнул на лужи крови на дороге: – Ты только устроила беспорядок.

– Я могла бы позволить ему застрелить вас. Могла бы сбежать с Косой. Но я этого не сделала.

– По доброте душевной, – Элм сделал еще шаг вперед, – если бы только она у тебя была.

– Я спасла тебе жизнь, – в этот раз слова Айони прозвучали резче, – у всего есть цена.

Элм был так близко к ней, что его тело укрыло ее от дождя. Он чувствовал ее дыхание на своем лице.

– Дай мне Косу. Сейчас.

– Не подходи ближе. Вообще-то… замри.

Запах соли стал таким сильным, что у Элма защипало глаза. Прежде чем он успел потянуться, чтобы заломить руку Айони и вырвать у нее свою Карту, он почувствовал, как напряглись его мускулы. Сначала вспотели ладони, потом затылок. Он попытался протянуть руку – но не смог пошевелиться. Он застыл как вкопанный.

– Хоторн, – предупредил он, напрягая челюсть. – Прекрати.

– Заплати.

По шее Элма пополз жар. Его мышцы, суставы, кости – не подчинялись его приказам, как бы отчаянно он ни приказывал им шевелиться. Такова была сила Косы. Айони могла заставить его прыгать на одной ноге до тех пор, пока у него не хрустнет лодыжка. Она могла заставить его выбросить амулет и бежать без оглядки в туман. Она даже могла заставить его снять с пояса нож и вонзить его себе в сердце.

Застарелый ужас, похороненный глубоко внутри Элма, пробудился. Прошло уже много времени с той поры, когда он подвергался воздействию Косы.

– Чего ты хочешь?

Айони обвела взглядом его тело.

– Твое слово, – сказала она. – Твою честь.

– Зачем?

– Ты должен убедить короля дать мне свободу в Стоуне.

– Это может быть невозможно.

Айони провела краешком Карты по нижней губе.

– Ходят слухи, что ты умен, принц. Уверена, ты что-нибудь придумаешь.

Элм все еще не мог пошевелиться. Паника поднималась в его груди, окутывала легкие. Если бы он был свободен от красной Карты, он бы кричал, пока не сорвал бы горло.

– Деревья… Хорошо! Все, что захочешь. Только верни мне проклятую Косу.

Айони трижды коснулась Карты, возвращая ему свободу. Она вытащила руку из-за спины и протянула ему. Из ее ноздри капнула кровь.

Элм вырвал Косу из ее пальцев.

– Никогда… – вскипел он, наклоняясь, пока их лица не оказались на одном уровне, – больше так не делай.

Кровь под носом Айони размылась дождевой водой.

– Ни ты, ни твоя алая Карта ничего для меня не значите, принц. Я просто хочу равновесия. Я спасла твою жизнь, – ее ореховые глаза прожгли его насквозь, – настал твой черед спасти мою.