Элм старательно удерживал ладонь между лопаток Фарры Пайн. Это был уже пятый его танец на этом пиру, а Айони до сих пор не почтила большой зал своим присутствием.

Темой сегодняшнего пира стали времена года, и все придворные нарядились в костюмы, посвященные солнцестояниям – летнему и зимнему, – и равноденствиям – осеннему и весеннему. Колонны большого зала были увиты гирляндами из остролиста, и кровавые ягоды рябины пылали под арочными сводами между ними. Свечи плакали воском. Пьяные придворные посрывали со стен украшавшие их колокольчики, и теперь тонкий звон разносился по залу, создавая невероятную мешанину звуков с нестройным пением нетрезвых голосов и мелодией, которую наигрывал королевский оркестр. Это была помпезность, которую Элм мог бы и не перенести, если бы только не ждал появления Айони.

Он стучал в дверь выделенных ей покоев, но Айони там не оказалось. Так что он отправился на ее поиски в большой зал – только чтобы его закружило в бесконечном потоке придворных почестей и танцев.

Когда танец наконец завершился стремительным крещендо, замковый колокол пробил девять. Элм отпустил руку Фарры и, поблагодарив ее за танец легким поклоном, поспешил смешаться с толпой.

Чьи-то руки остановили его, захватив в плен полу его черного дублета. Когда Элм обернулся, перед ним оказались Аликс Лобернум и два его младших брата, с которыми Элм едва ли был знаком. Кто-то из них сунул ему в руки кубок. Осенние листья были вплетены в их кудри, как дань празднику осени.

– Ваше Высочество, – сказал Аликс, и на лице его отчетливо читалось, до какой степени он нетрезв. – Это всегда такое удовольствие – встретить вас.

Проводить время в компании Лобернума – наиболее далекое от удовольствия времяпрепровождение, какое Элм только мог представить.

– Аликс, – пробормотал он в свой кубок. – Наслаждаешься?

– До сестры мне далеко. – Аликс сделал шумный глоток из собственной чаши. – Вы с Иветт составили прекрасную пару во время танцев.

Элм улыбнулся в ответ, но эта улыбка не коснулась его глаз. Он и словом не обмолвился с Иветт Лобернум за все то время, что они танцевали. Он повел плечом, и рука Алекса соскользнула с его спины.

– Она не умолкает с самого нашего приезда, – ляпнул один из скудоумных младшеньких. – Не то чтобы она вообще часто молчала…

Мальчишка умолк на полуслове, словно подавился, и уставился на что-то поверх плеча Элма. Его братья, раскрыв рты, пялились туда же, так что Элм обернулся, любопытствуя, что до такой степени завладело их вниманием.

Там, в высоком арочном проеме, стояла Айони. Окруженная сиянием свечей, облаком шелка и ниспадающими гирляндами, она была словно сама Весна – богиня Равноденствия.

Ее волосы были зачесаны набок. Несколько прядок она заправила за уши, а остальные собрала сзади в свободный узел, скрепленный усыпанной жемчугом шпилькой. Прозрачные невесомые рукава ласкали плавные линии ее рук. А глубокий треугольный вырез платья открывал манящую ложбинку между ее грудей. Корсаж облегал ее, словно перчатка, спускаясь по тонкой талии к бедрам, где расходился ниспадающей лавандово-розовой юбкой.

Айони скользнула взглядом по залу мимо Элма – и тут же вернулась к нему. Уголки ее губ дернулись. Она взялась за подол юбки и присела в глубоком поклоне, демонстрируя еще откровеннее свое сногсшибательное декольте.

Элм провел рукой по затылку, сунул кубок обратно Аликсу и направился прямо к ней.

Она ждала его между колонн. Когда Элм протянул ей руку, Айони приняла ее, и то, что их связывало – эта нить, эта неутихающая боль, – вновь забилось.

– Ты опоздала, – сказал он, теребя в пальцах манжету ее рукава.

– Знаю. Я была в подземелье.

– Зачем? – Элм поднял взгляд, изучая ее лицо.

– Навестить отца. – Она отвела глаза. – Он жив. Обморожен, как и дядя Эрик, но жив. Я спросила, видел ли он меня в Равноденствие с Хаутом, знает ли, где может быть моя Карта Девы. Нет. Но он видел, как мы с Хаутом танцевали в ту ночь. Знал, что я слишком пьяна, чтобы остаться наедине с мужчиной, – и не сделал ничего. – Ее глаза затуманились, она словно смотрела куда-то, куда Элм не мог заглянуть. – Впрочем, чему я удивляюсь? Теперь, когда я знаю, что он сделал с Элспет, я со всей ясностью понимаю, что его страх обидеть Роуэна оказался сильнее, чем желание уберечь собственную дочь.

Элм поднес ее руку к губам.

– Мне жаль, Хоторн, – шепнул он, обдав теплым дыханием ее костяшки.

Ее взгляд прояснился.

– За нами наблюдают.

Так оно и было. Когда Элм оглянулся, половина присутствующих в большом зале натянула на лица привычное заученное выражение «смотрю, но не вижу – слушаю, но не слышу».

Он не стал утруждать себя дежурной улыбкой. Сыт был по горло всей этой помпезностью и наигранностью.

– Пусть смотрят, – сказал он, опуская руку Айони себе на грудь. – Потанцуй со мной, Хоторн.

– Разве ты не должен обхаживать дочерей Бландера?

– Именно этим я и планирую заняться. Одну в особенности, – голос Элма стал тише. – Прошу, потанцуй со мной.

– Хорошо, – согласилась она, но ее взгляд все еще был насторожен.

Ритм музыки был простым. Когда они вошли в линию танцующих, вторая рука Элма скользнула по бедру Айони и легла ей на поясницу, направляя в такт музыке.

– Залезь в мой карман, – шепнул он ей на ухо. – С левой стороны.

Легкий румянец коснулся ее щек. Она скользнула рукой в карман его туники. Вытащив оттуда Карту Кошмара, она тихонько хмыкнула:

– Вор.

– Даже больше, чем ты думаешь.

Они повернули, и ее юбка задела ногу Элма.

– Не хватятся ли ее в покоях Хаута?

– Вполне возможно. Хотя сомневаюсь, что кто-то решится постучать в мою дверь, требуя ее назад. Я наследник. Список тех, кто может меня порицать, заметно сократился.

– Эти желтые глаза… – Айони прижала Карту, которую держала между большим и указательным пальцами, к груди Элма. – Используй ее. Загляни в мою голову. Попробуй отыскать Карту Девы.

Он развернул ее, резко опустив в поддержке.

– Что, прямо здесь?

– А почему нет?

– Чтобы использовать Карту Кошмара, нужна сосредоточенность. А ты, в этом платье…

– Откуда тебе знать, что для этого нужно, если у твоего отца не было Карты Кошмара до самого Равноденствия?

Элм уклончиво улыбнулся – самыми краешками губ, – прокрутил Карту между ловкими пальцами и отточенным жестом умелого фокусника спрятал ее в рукав.

– Разве не существует двух Карт Кошмара?

На миг во взгляде Айони мелькнуло нечто – не тепло, но близко к тому.

– Чем больше времени я провожу с тобой, принц, тем, кажется, меньше тебя знаю.

– Это не то, к чему я стремлюсь, – сказал Элм, закружив ее прочь, чтобы тут же притянуть обратно к своей груди. – Я хочу, чтобы ты знала меня очень хорошо, Айони Хоторн. А это, если быть честным, довольно жуткое чувство. – Он снова опустил ее в поддержке, склонившись над ней и касаясь дыханием нежной кожи ее горла.

Щеки Айони округлились. Элму показалось, что она вот-вот улыбнется по-настоящему, он даже дыхание задержал в ожидании, но она моргнула – и ее лицо вновь стало безучастным, безупречным и непроницаемым, словно камень. Нечитаемое. Недосягаемое.

Элму до смерти надоела эта проклятая Карта Девы.

Музыка в суматохе завершилась, и Элм повел их прочь – за колонны, подальше от толпы. Он огляделся, но Стоун кишел придворными. Даже в садах и на лестницах толпились люди.

Он мог бы увести ее в свои покои или снова в погреб, в укромное место. Но по причине, которую он еще не был готов озвучить, Элм хотел, чтобы их видели вместе – чтобы люди привыкли к наследнику Бландера, склоняющемуся немного слишком близко к лицу Айони Хоторн. Так что он сунул руку в карман, достал Косу и коснулся ее трижды, сосредоточившись на оркестре и на одном коротком слове: «Громче».

Музыка взвилась, инструменты зазвучали с новой страстью.

– Чтобы нас никто не услышал.

Айони прислонилась к колонне. Осенний воздух ворвался из сада, зацепился за ее юбку.

– Будет больно, – спросила она, опустив взгляд на Карту Кошмара, – когда ты войдешь в мой разум?

– Нет. Я бы не принес ее, если бы это было так.

– Тогда давай. – Она закрыла глаза.

Элм трижды коснулся Карты Кошмара – и погрузился в волну ее соли. По пальцам можно было пересчитать все его попытки воспользоваться Картой Рэйвина, но ее магия походила на магию Косы достаточно для того, чтобы он разобрался, как направить ее вовне – в человека.

Ему не составило труда сосредоточиться на Айони.

Он толкнул соль в нее. И когда он заговорил, губы его не шевельнулись:

«Хоторн».

Айони вздрогнула.

– Должна ли я… – Ее губы резко сомкнулись. «Должна ли я думать о Равноденствии?»

«Да».

Айони глубоко вдохнула. Выдохнула. А потом пропала, и Элм видел теперь не ее саму, а ее разум. Ее воспоминания.

Он был Айони, и Айони стояла в тронном зале, глядя на возвышение. Король сидел на троне, а по правую руку от него – высокий, широкоплечий, несокрушенный – стоял Хаут.

– Ты оказал великую услугу своему королевству, Тирн, – сказал король, держа в левой руке пустой кубок, а в правой – Карту Кошмара. – Эта Карта была утеряна много лет. Назови цену – и я уплачу ее.

Чья-то рука стиснула локоть Айони. Она подняла глаза на отца, но его взгляд, полный жадного ожидания, был устремлен на короля. Он подвел ее ближе к возвышению.

– Это моя дочь, Айони. Она любезна… – Тирн вытолкнул ее вперед. – И не замужем.

Хаут напряженно застыл и метнул взгляд на отца. Но король ласкал пальцами Карту Кошмара так, что его ответ был очевиден, и Хаут скривился:

– Не очень-то она красива, не так ли?

Айони окаменела.

– Это поправимо, – пробормотал король. Он поднял глаза и обратился к Тирну так, словно Айони вовсе не существовало: – Я сам составлю контракт.

Воспоминания Айони смазались и понеслись вперед. Свет ударил в глаза, в ушах грянул гром аплодисментов. Она смотрела на большой зал, и все вокруг стояли, аплодируя.

– Сядь, – прошипел Хаут ей в ухо. – Дай им как следует разглядеть свою будущую королеву.

Элм чувствовал, как бешено колотится сердце Айони.

– Мне сказать что-нибудь? – улыбнулась она.

– Нет.

– А я бы хотела.

Зеленые глаза Хаута задержались на ее лице. Он выглядел озадаченным, выражение его лица застряло где-то между влечением и отвращением. Его ладонь легла на ее плечо, и он заставил ее сесть.

– Тебе не нужно вообще ничего говорить.

Разлили вино. Айони пила и приветствовала поздравляющих, подходивших к возвышению. С каждым человеком, с которым она говорила, с каждой ее улыбкой, смехом, хмыканьем – влечение в глазах Хаута таяло.

Было странно смотреть глазами пьяного человека, оставаясь трезвым. Кубок Айони наполнили уже восьмой раз, и в глазах у нее поплыло. Она уставилась в большой зал, покачиваясь на месте, и ее взгляд застыл на фигуре с другой стороны стола.

Элм. Она смотрела на Элма.

Он разговаривал с Джеспир, и его лицо скривилось в удивительно кислом выражении.

– Твой брат носит много черного, – сказала Айони слишком громко. – Для принца.

– Старая привычка Ринэлма, – пробормотал Хаут в свой кубок.

– Для чего ему это?

Хаут взглянул ей в глаза и ухмыльнулся:

– Чтобы скрывать кровь, которую я ему пустил.

Рот Айони приоткрылся. Хаут рассмеялся.

– Деревья, да он в порядке. – Самодовольство в его ухмылке стало глумливым. – Кому как не тебе это знать, ты весь вечер не сводила с него глаз. Сотри это потрясение с лица. – Он сунул вино ей под нос. – Терпеть его не могу.

У Айони помутилось в глазах – и вот она уже в саду, танцует с Хаутом. Его хватка была слишком слабой, а безразличие на лице – отчетливым. Он отпустил ее в повороте, и Айони упала.

– Пьяная дрянь, – бросил Хаут, смеясь, когда она врезалась в окруживших ее мужчин.

Они подняли ее. Слишком много рук жадно потянулись к ее телу – Айони дернулась прочь, но вновь угодила в объятия Хаута. Он что-то сказал ей на ухо, но в памяти Айони это осталось лишь глухим бормотанием. Она попыталась отстраниться, но его хватка усилилась и он поволок ее сквозь толпу.

Все вокруг стало холодным и темным. Перед глазами Айони все плыло и кружилось так быстро, что у Элма скрутило живот. Соль обожгла ее, и она закашлялась – явный признак того, что к ней применили Косу.

– Положи туда, – донесся эхом голос Хаута.

Руки Айони заскребли по стене, по треснувшей поверхности длинного светлого камня, присыпанного пеплом.

«Вернись назад, – прошептал Элм в ее мысли. – Покажи мне еще раз».

Размытый тоннель ее зрения изменился. И снова пальцы, скользящие по пеплу, ладонь, прижатая к бледному треснувшему камню.

Одурманенная выпивкой, Айони была уверена, что это стена. Но пепел был из очага, в этом не было ни тени сомнений. А бледный камень с широкой неровной трещиной…

Элм резко втянул воздух: «Я знаю, где твоя Карта Девы».

Он поднял палец, чтобы коснуться Карты Кошмара, но голос Айони остановил его.

«Погоди, – попросила она в его разуме. – Я хочу показать тебе остальное».

Следующее воспоминание было четким, не замутненным винными парами. Она стояла в покоях Хаута, утренний свет струился в окно.

Она плакала.

– Прошу. Я не чувствую себя собой. Мне нужна Дева.

Хаут не обращал на нее внимания.

Зрение Айони снова мигнуло – и вот она уже во дворе замка Ю. Элспет стояла рядом, как и Элм, и все трое наблюдали, как Рэйвин и Хаут сходятся в поединке перед дестриэрами. Когда Рэйвин наступил на руку Хаута и Верховный принц закричал, Айони улыбнулась. Но это стоило ей немалых усилий.

– Не понимаю, – заговорила она с Хаутом после памятного поединка, – зачем вы так стараетесь запереть мои чувства. Непохоже, что нам суждено проводить много времени вместе. – Она сжала челюсти. – Если я пообещаю использовать Деву, когда мы будем вместе при дворе, вы скажете мне, где она?

– Нет, – огрызнулся Хаут, бледный от пережитой боли.

– Тогда я прошу вас освободить меня от этой помолвки.

Хаут расхохотался лающим смехом.

– И выставить моего отца на посмешище при дворе? Он выпорет нас обоих.

Айони повернулась, чтобы уйти, но задержалась на пороге.

– Так вот чего вы хотите? – усмехнулась она, и голос ее звучал куда ровнее, чем в день Равноденствия. – Королеву без сердца?

В зеленых глазах Хаута не было ничего, кроме злобы. Он трижды коснулся своей Косы и рявкнул:

– Убирайся.

Комната растаяла, сменяясь другой. С темными стенами и ветром, свистевшим в оконных проемах.

Дом семьи Спиндл.

На сапогах Хаута была кровь: он вступил в черную рвоту Элспет, оставшуюся после игры с Чашей. Он расхаживал по комнате, вены на его шее вздулись, по полу катались два пустых кувшина.

– Твоя кузина, – кричал он. – Она ведь заражена, да?

– Нет, – голос Айони был холоден.

Хаут отвесил ей пощечину и сжал ее золотистые волосы в кулаке.

– Скажи мне правду, Айони.

Она осталась неподвижной, невозмутимой.

– Элспет не заражена.

Лицо Хаута налилось кровью.

– Довольно и того, что мои собственные кузены носят эту заразу. А теперь еще и моя будущая жена… Это слишком. – Он за волосы подтащил Айони к оконному проему и распахнул створку. – Твое желание исполнится, моя дорогая, – пропыхтел он, затаскивая ее на подоконник. – Я освобождаю тебя от нашей помолвки.

Айони вцепилась в него, закричала. Но он толкнул ее – одним жестоким толчком, – и она рухнула вниз.

Все тело Элма сжалось, и он рухнул вместе с Айони из окна башни дома Спиндлов. Он услышал, как болезненно треснул ее череп, встретившись с землей. Когда Айони посмотрела на свое тело, она увидела окровавленные острые обломки костей, которые торчали наружу, прорвав одежду. В ушах Элма гремела кровь. Он с трудом нащупал Карту Кошмара – и коснулся ее трижды, освобождаясь от ее магии.

Когда он открыл глаза, Айони смотрела на него. Он коснулся ее щеки, прижал лоб к ее лбу.

– Никто тебе не помог? – в его голосе отчетливо была слышна дрожь.

– Было поздно. Никто не видел, как я упала. И было слишком больно, чтобы кричать, даже чтобы шептать. Я просто лежала там. Ждала смерти. – Она говорила так ровно, будто ей наскучил конец ее собственной жизни. – Я смотрела, как луна ползет по небу. Кровь остановилась, кости хрустнули – и встали на место. Боль в голове утихла, а потом… я ничего не почувствовала. Ни отчаяния, ни страха. Только тогда я по-настоящему поняла, что сделала со мной Дева.

Айони помолчала, погрузившись в воспоминания о той ночи.

– Я ушла из дома семьи Спиндл и заночевала в переулке в городе. Думала сбежать, уйти так далеко в туман, чтобы просто исчезнуть. – Она вздохнула. – Но я не могла уйти без своей Карты. Так что я пошла домой, вымыла кровь из волос и ждала семью. Я не хотела возвращаться в Стоун и встречаться с Хаутом наедине. Но они так и не пришли. – Она убрала со лба Элма прядь мягких каштановых волос. – А вот ты, принц Ринэлм, пришел.

Боль ударила Элма в виски. Он почувствовал, как из ноздри потекло что-то теплое. Айони прищурилась и провела пальцами под его носом – когда она отдернула руку, на пальцах осталась кровь: Элм и не вспомнил, – музыка гремела в ушах, – что все еще использовал Косу.

Айони сунула руку в его карман. Когда ее пальцы коснулись Карты, связь Элма с Косой оборвалась. Боль ушла.

– Иногда, – пробормотала она, вытирая его кровь о подол юбки, – мне кажется, что было бы гораздо лучше, если бы Карт Провидения вовсе не существовало.

Элм судорожно вздохнул.

– Из тебя вышла бы идеальная королева.

Она рассмеялась в ответ. Но не по-настоящему, а холодным, бесчувственным смехом.

– Только не идеальная королева Роуэн.

– Что это значит?

– Элспет, – отозвалась она без всяких экивоков. – Я никогда не смогла бы надеть корону, если ради нее Элспет или любой другой зараженный должны быть убиты. Даже сейчас, когда я ничего не чувствую. Это ведь и была причина, по которой я хотела стать королевой: чтобы иметь настоящую власть. Чтобы менять правила. – Она снова рассмеялась этим презрительным смехом. – Я была дурой.

Элм моргнул. И вдруг ему стало мучительно ясно, что он должен сделать. Он взял Айони за руку, переплетая их пальцы, и повел ее по коридору, прочь от музыки, что лилась между колоннами.

Впервые с того дня, когда он стоял на мосту и смотрел, как Рэйвин уезжает, Элм почувствовал легкость. Будто кто-то пробил дыру в древних стенах Стоуна и впустил дневной свет.

Когда они подошли к высоким укрепленным дверям тронного зала, он кивнул часовым – и двери распахнулись со зловещим гулом.

– Никого не впускать, – велел он часовым, втянув Айони внутрь.

Камины не горели. Зал утопал во тьме. Они остались одни в этом холодном безжалостном месте. Одни: только она, он – и трон.

– Что мы здесь делаем, принц? – голос Айони донесся до ушей Элма.

Он смотрел на кресло. На этого древнего монстра, вырезанного из рябиновых стволов.

– Элм, – напомнил он. – Зови меня Элм.

– Что мы здесь делаем, Элм?

Возвращение. Рождение нового короля. А может – и новой королевы.

– Меняем правила, – ответил он.

* * *

Пепел. Широкая неровная трещина в бледном камне.

Элм и Айони стояли в восточной части тронного зала, глядя в открытую пасть погасшего очага.

– Загляни внутрь, – сказал Элм, и тень ужасных воспоминаний легла ему на плечи. – Там есть бледный камень, который поднимается.

Айони опустилась на корточки. Когда пепел скользнул по ее пальцам, она резко вдохнула. Ее лопатки напряглись, и тронный зал наполнился скрежетом: она отодвинула бледный камень, открыв выдолбленную темную нишу. Там лежали две вещи: набор оружия – цепь, кнут и короткая тупая дубинка – и Карта Девы.

Айони оттолкнула оружие в сторону. Железные звенья цепи зазвенели, и кулаки Элма сжались. Она взяла Карту Девы и спрятала ее в вырезе своего платья, а затем вернула камень на место.

Когда она обернулась, на ее лице не отражалось ничего: ни толики радости от того, что вещь, которую она так долго искала, вновь была у нее в руках.

– Для чего это оружие?

– Для уроков боли.

Ее взгляд метнулся к лицу Элма, затем опустился на его руки, сжатые в кулаки. Она поймала один, поднесла ко рту и прижалась губами к костяшкам.

– Спасибо.

– Не благодари раньше времени, – в его голосе звучала отчетливая хрипотца. – Здесь осталось еще дело, которое нам предстоит завершить.

Элм подвел ее к трону. Скользнув пальцами по рябиновому подлокотнику, он медленно опустился на темное сиденье.

– Готовишься к будущему? – Айони внимательно разглядывала его.

– Больше, чем ты думаешь. – Он подался вперед и сцепил руки в замок. – У меня есть предложение для вас, мисс Хоторн. Наша последняя сделка. Поторгуемся?

– Так официально. – Она оперлась плечом о трон. – И о чем же мы будем торговаться, Элм?

Ему слишком нравилось слышать свое имя из ее губ.

– Об этом чудовищном кресле. И о тебе в нем – вместе со мной. – Брови Айони сошлись на переносице, ее взгляд метался между ним и троном. Элм склонил голову набок. – Ты все еще можешь стать королевой Бландера, Хоторн. Если захочешь.

– О чем ты говоришь? – ее голос был пронзителен, словно игла.

– О брачных контрактах, – сказал Элм. У него пальцы зудели от желания коснуться ее, но пока он держал себя в руках. – О королевском долге, которым мой жестокий отец никогда толком не занимался. Последний контракт, который он сам составил – весьма неудачно, смею заметить, – был подписан в Равноденствие. Карта Кошмара в обмен на брак.

– С Хаутом. Контракт, что приковал меня к Хауту.

Элм тонко улыбнулся.

– К наследнику.

Он понял это сразу, как только прочел: отец не утруждал себя тщательностью формулировок. Почерк короля нелегко было разобрать. И тогда Элм впервые поблагодарил Владычицу за то, что его отец – пьяница. Он забрал ключи у Болдвина, разыскал контракт – и перечитал трижды.

«Скована этим контрактом стать женой наследника трона Бландера» – вот что там было написано, вот под чем подписались Айони и сам король.

И не было ничего, чтобы стереть этот уговор, пока контракт был спрятан в безопасности в замке Ю. Это значило, что Айони Хоторн, буде на то ее желание, все еще могла стать королевой – все еще могла выйти за Роуэна. Только теперь не за жестокого принца.

А за никудышного.

– Королева, – сказал Элм. – Мы найдем твою мать и братьев, освободим дядю и отца, если пожелаешь. Ты сможешь стать той правительницей, которой должна была стать. Которой хотела стать.

– Король никогда не допустит свадьбы. – Лицо Айони оставалось непроницаемым. – Моя семья – предатели. Зараженные.

– Как и его, – огрызнулся Элм. – Мой отец всегда держал зараженных под рукой, пока они служили ему. Рэйвин, Эмори – его собственные племянники, зараженные. – Элм цокнул языком. – Есть много вещей, которые король не хочет предавать огласке. Если он желает их скрыть, он не станет бросать мне вызов.

Айони обошла трон. Элм раздвинул колени, и она встала между ними.

– А если бы я не спасла тебе жизнь? – прошептала она, глядя на него сверху вниз. – Неужели ты столь благороден, что женился бы на мне, чужой, холодной к тебе, только потому, что твой отец пропустил пару слов в брачном контракте?

– Как любезно с твоей стороны, – он скользнул взглядом по ее губам, – считать меня благородным.

– Ты такой и есть.

– А ты далеко не чужая.

– Ты не знаешь настоящую меня.

– Я знаю, – голос Элма смягчился, – что в тебе есть тепло, которое даже Дева не в силах удержать. Никто из тех, кто лишен способности чувствовать, не стал бы так отчаянно бороться, чтобы вернуть свои чувства. Еще я знаю, что ты любишь Элспет – и не вопреки ее заражению. Ты просто любишь ее. – Он провел большим пальцем по нижней губе Айони. – Думаю, что в глубине души, там, где Дева бессильна, ты любишь многое, Айони Хоторн. Даже это несчастное королевство. – Она выдохнула, и Элм наклонился ближе, скользнув носом по линии ее челюсти, чтобы шепнуть ей на ухо: – Я хотел бы узнать настоящую тебя. Когда ты будешь готова.

Айони замерла и молчала. Тишина обрушилась на Элма, поколебав его решимость.

– Я не стану требовать от тебя ничего, – выдавил он из себя. – Когда ты освободишься от Девы и поймешь, что тебе по-прежнему нет до меня дела, нам никогда не придется…

– Ты думаешь, мне нет до тебя дела?

У Элма перехватило дыхание. Он встретил ее взгляд:

– А тебе есть?

Ее лицо оставалось нечитаемым. Но в тот момент Элм был уверен: Айони боролась с чем-то. Может, с холодом Девы. А может быть, – только может быть, – с тем же, с чем боролся он сам.

С надеждой. Хрупкой и тонкой, словно нить.

Айони опустила голову и коснулась его губ своими.

– Я бы хотела попробовать.

Элм почувствовал, как что-то сжалось в его груди.

– Я был бы твоим королем, но всегда твоим слугой. Никогда – твоим хозяином. – Он приподнялся, провел костяшками пальцев по ее подбородку, заставив ее губы разомкнуться. – Подумай об этом, Хоторн.

– Я не хочу думать сейчас, Элм, – выдохнула она в ответ.

Он запустил руку в ее волосы и вынул шпильку – золотистые пряди рассыпались по ее спине. Элм намотал их на кулак, словно повязку.

– Тогда не думай.

Он поцеловал ее – без всякой помпезности, не церемонясь. Айони выдохнула в его губы, и Элм притянул ее к себе на колени, снова поражаясь, как идеально она заполняет его ладони. Ее колени прижались к его бокам, и когда она подалась вперед, вжимая свои мягкие бедра в его твердые напряженные мускулы, она вдавила Элма глубже в трон.

– Ты хорошо смотришься в этом кресле. – Она глянула на него сверху вниз сквозь ресницы, уголок ее губ дрогнул. – Подо мной.

Элм потянул ее за волосы, открывая ее горло. Он провел нижней губой по теплому изгибу шеи, вдохнул ее аромат полной грудью.

– В этом и смысл, – прошептал он, касаясь ее кожи губами.

Айони сильнее прижалась к нему, поерзав у него на коленях, – и Элм почувствовал, как все его тело свело судорогой.

– Айони, – позвал он ее сдавленным шепотом.

– Этого ты хочешь? – Дыхание обоих было тяжелым. – Меня? Здесь?

Элму потребовалось все его самообладание до последней капли, чтобы отстраниться. Его тело умоляло, до боли жаждало оказаться в ней. Но он не мог. Не сейчас, когда та ее часть, которую он хотел больше всего, все еще была заперта. Он покачал головой.

– Когда я лягу с тобой, Айони, я хочу, чтобы ты это чувствовала.

Румянец разлился по ее нежной коже от мучительного выреза ее платья и поднялся вверх по шее, заливая лицо. Но выражение ее лица оставалось пустым.

– Я бы хотел узнать настоящую тебя, – повторил Элм. Он поцеловал ее медленно, сосредоточенно. – Я хотел узнать тебя с того самого дня, как впервые увидел много лет назад, верхом, на лесной дороге, в грязи по самые щиколотки.

Айони отстранилась. То, что она увидела на лице Элма, заставило ее глаза широко распахнуться. Она села ровнее, нашла его руку и переплела их пальцы.

– Пойдем со мной.

Она повела его прочь из тронного зала. Королевский двор все еще пировал в большом зале – пил и танцевал, не ведая, что их новый Верховный принц всего мгновение назад мог бы с радостью осквернить трон.

Айони повела его наверх, к своей комнате. Там она закрыла дверь, задвинула засов и прижала Элма к дереву створки. Она крепко поцеловала его – всего раз – и отстранилась.

– Будет больно, – сказала она. – Когда Дева отпустит меня. Когда все чувства, которые я так долго не испытывала, нахлынут разом. Ты уверен, что хочешь это видеть?

Элм застыл на мгновение, едва дыша. Айони запустила руку за корсаж и достала вновь обретенную Карту Девы.

– Хочешь?

– Пожалуйста, – он смог выдавить из себя лишь это единственное слово.

Не отводя от него взгляда, Айони подняла палец к своей Карте Девы, коснулась ее три раза – и освободила себя от ее магии.