Элм комкал в руке записку Рэйвина, провожая маленький отряд глазами. «Скоро увидимся».

– Твоих рук дело? – Он отбросил волосы с глаз и повернулся к отцу, старательно выдерживая дистанцию.

– Ты мой сын. – Взгляд короля был прикован к дороге, плащ развевался на прохладном осеннем ветру. – Твое место здесь.

– Раньше тебя не волновало, где я и чем занят.

– Раньше у меня не было на то причин. – Король бросил на него косой взгляд. – Мне доложили, что прошлой ночью ты отослал стражу от дверей Айони Хоторн и что вы беседовали о чем-то.

Элм сжал челюсти. Голос короля походил на гулкий лай одной из его гончих.

– Ее семья – гнусные стервятники, изменники.

– Тирн на дознании сказал правду. – Элм взвешивал каждое свое слово. – Убей ее – и люди станут болтать. Они прознают и о Хауте, и о том, кого ты уложил в его постель ради Карты Кошмара. И, быть может, двор присмотрится к тебе повнимательнее, отец. Быть может, они поймут, что для человека, так яро борющегося с поветрием, у тебя довольно любопытное окружение: Орис Уиллоу, Рэйвин – зараженные.

Неудовольствие глубокими морщинами проступило на лице короля.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? – В его горьком дыхании отчетливо слышался запах вина.

Начался дождь, и это заставило Элма поморщиться. Когда он заговорил, его голос был лишен эмоций:

– Держи Айони Хоторн поближе к себе. Она станет оправданием отсутствию Хаута, символом того, что все по-прежнему. Пока что.

Вдалеке прогремел раскат грома. Король снял корону со своей головы и принялся крутить ее в руках, разглядывая. Его руки, мозолистые и опухшие, огрубевшие от возраста и долгих лет занятий с мечом, бережно касались нагретого теплом тела металла.

– Когда я вижу твоего брата, меня пробирает до костей, – сказал он, и голос его был тих. – Несмотря на то что у него были Черная Лошадь и Коса, он сломался так просто. – Он поморщился от ветра, бьющего прямо в лицо. – Жизнь хрупка. Наша династия хрупка.

Никогда прежде Элм не говорил со своим отцом так: наедине, обмениваясь тихими словами, – и от этого разговора у него по коже бежали мурашки.

– Так вот почему Рэйвин уходит, а я должен остаться? Считаешь, он сильнее?

– Пораскинь мозгами, – огрызнулся король. – Мы можем притворяться, что все осталось как прежде – но это не так. Даже если Хаут очнется и вновь займет свое место у трона, его хребет не станет целым, и целители уверяют, что он никогда не сможет зачать ребенка. – Он взял Элма за плечо, впиваясь пальцами в ноющие от усталости мускулы. – Я обязан думать о Бландере и о пяти сотнях лет правления.

– И поэтому, – Элм заглянул в глаза отца, и слова комом встали ему поперек горла, – ты решил покопаться в своем дерьме и извлечь оттуда на свет второго принца.

– Рябиновый трон Бландера, – хватка короля стала крепче, – принадлежит Роуэнам. И под сенью священного древа нашего рода будет собрана Колода, рассеется туман и поветрие оставит наши земли. Когда я умру, меня похоронят рядом с моими отцом, дедом и их пращурами в рябиновой роще. – Его взгляд упал на корону, которую он все еще сжимал в своей руке. – И ты, Ринэлм, станешь тем, кто займет мое место.

Элм вырвался из отцовской хватки. Все его тело, казалось, кричало, отвергая слова отца: желчь бурлила, подкатывая к горлу, наполняя едкой горечью рот.

– Мне не нужен твой трон. Хаут еще может… он может…

– Нет, не может. – Король водрузил корону на свою голову. Он выглядел измученным, ветер и дождь смыли с него все притворство, оставив его истинное лицо: пьяное, скорбящее, старое.

И почему-то эта открывшаяся вдруг истина сделала только хуже. Элм ожидал гнева: его отец всегда был гневлив, требователен и резок. И эта ниоткуда взявшаяся покорность… Элм никогда не видел ее прежде, не мог вынести ее вида.

Он отстранился от короля.

– Куда ты уходишь?

– Навещу Джеспир.

– Она повезла Эмори в замок Ю этим утром.

Рэйвин, Джеспир, теперь и Эмори – покинули это место. Покинули его. Элм прикусил щеку изнутри и шагнул во двор, прямо под сыплющийся с неба град.

– Сегодня вечером я ожидаю увидеть тебя при дворе, – крик отца донесся до него сквозь ветер.

– Не увидишь.

– Ты поймешь, Ринэлм. Ты оставишь звание дестриэра и вместе с Айони Хоторн будешь делать вид, что все идет как прежде, пока я не буду готов объявить о твоем наследовании – и о ее казни.

* * *

Элм проспал весь день. Он мог бы повернуться на живот и проспать еще и всю ночь, но шум ужина, проходившего в большом зале, эхом прокатился вверх по лестнице, достигнув его покоев. Элм вздрогнул – и проснулся. Его сердце колотилось о ребра, на лбу и груди выступили крупные капли пота, его не покидало чувство, что он забыл что-то сделать – что-то важное, что-то, что сделать было необходимо.

Хоторн. Он сорвал с себя одеяла. Может, Рэйвин, Джеспир и Эмори и ушли, у Элма все еще была цель. Он не собирался сидеть сложа руки в ожидании мига, когда отец назовет его наследником – он дал обещание и собирался его сдержать: Карта Девы, которую необходимо было отыскать.

Он сбросил одежду и тщательно вымылся холодной водой, с дрожью представляя, что может случиться, если король попытается убить Айони до того, как они найдут ее Карту Девы. Умрет ли она или Дева исцелит ее даже после смертельного удара?

От этой мысли у него скрутило живот.

Он облачился в чистую черную тунику, покинул свои покои и поспешил спуститься вниз. Шум королевского двора, эхом разносившийся по коридорам, заставлял его скрежетать зубами. Он знал, что ждет его в большом зале: мужчины, излишне громко рассуждающие о магии, деньгах и Картах, крутящие собственные Карты в пальцах; матери, готовые подложить под него своих дочерей; его собственный отец, бормочущий что-то над кубком и оглядывающий придворных таким взглядом, словно все, что попадало в прицел его зеленых безжалостных глаз, – его собственность.

– Выглядишь так, словно собираешься броситься с лестницы, принц.

Услышав голос из-за спины, Элм сунул руку в карман и успел дважды коснуться бархата Карты прежде, чем сообразил, что к чему.

– Дух и деревья, Хоторн, ты должна прекратить это делать.

– Прости, – сказала Айони, наполовину укрытая тенью, голосом, в котором не было ни капли сожаления. – Я думала, ты меня слышал.

Ее волосы были собраны в тугой узел на затылке. Кто-то подарил ей новое платье: темная, серовато-голубая, цвета глубокой ледяной воды ткань собиралась на шее, скрепленная серой лентой прямо под подбородком, словно воротник. Это платье дурно сидело на ее ладной фигурке, искажая изгибы ее тела.

Из тени за спиной Айони бесшумно появились двое, и это не были те часовые, что стояли у дверей ее комнаты прошлой ночью: они были слишком высоки и широкоплечи для замковых стражей, да и не съеживались, в отличие от стражей замка, едва завидев Элма.

Дестриэры. Аллин Мосс[8] и, к безграничному огорчению Элма, Ройс Линден.

– Господа, – поприветствовал их Элм, отвесив издевательский поклон. Они склонили головы в ответ. Мосс опустил глаза, Линден – нет. – Я вижу, вас перевели в королевское крыло, – Элм обратился к Айони, чтобы затем вновь перевести взгляд на дестриэров. – А вы…

– Охрана мисс Хоторн, – ответил Линден.

– Больше нет. Я прослежу за этим.

Дестриэры переглянулись, голос Линдена посуровел:

– Король желает, чтобы мы в оба глаза следили за ней на случай, если она попытается бежать.

– У меня есть два достаточно зорких глаза. – Элм вытащил из кармана свою Карту Косы в молчаливой угрозе. – Вы свободны, дестриэры. Приятного вечера.

Мосс поспешил прочь по коридору, Линден же неспешным шагом прошел мимо, пробормотав что-то вроде «проклятый мерзавец» – его глаза метались между Айони и Элмом.

Айони проводила их взглядом. Ее лицо ничего не выражало, но Элм все равно изучал его. Когда она поймала его взгляд, он растянул губы в ленивой улыбке и предложил ей руку.

– Должен предупредить, я ужасный собеседник для ужина.

– Что делает нас прекрасной парой. – Айони вцепилась в его рукав, и цветочный сладкий запах ее волос наполнил его ноздри.

Они молча направились к парадной лестнице. Герольд открыл было рот, чтобы объявить их появление, но Элм остановил его движением руки. Когда Элм вместе с Айони, которую все еще считали будущей королевой, спустились в зал, все разговоры стихли. Придворные, повернувшись в их сторону, встретили их улыбками и поклонами – Элм не ответил ни на один из них, как и Айони.

Элм окинул взглядом ее темное бесформенное платье.

– Оскорбили портного?

– Портного?

– Ваш наряд, – он скользнул взглядом по ее телу. – Это… это немного…

– Прошу, продолжайте, – голос Айони стал безжизненным. – Я живу и дышу ради того, чтобы услышать ваше мнение о моем платье, принц Ринэлм.

– Если это можно так назвать. – Элм дернул за ленточку, обвязанную вокруг ее шеи, невзначай коснувшись нежной кожи под челюстью. – Это худшая вещь из всех, что я когда-либо видел.

– Все мои наряды вернулись в дом семьи Хоторн, и ваш отец прислал это в мои покои.

– И двух слабейших своих дестриэров заодно, как я посмотрю.

Впереди, в большом зале, звучала музыка – кульминация джиги.

– Значит, твоя уловка на дознании увенчалась успехом.

– Отчасти. – Элм наклонился и прошептал ей на ухо: – Отец жаждет все держать под контролем. Включая тебя, – он скривился, – и, куда более успешно, меня. Мы должны сделать вид, будто ничего не произошло: молчать о твоей кузине, дяде или отце, и особенно – о Хауте.

Айони приподняла брови.

– Как же я смогу оправдать отсутствие моего нареченного?

– Хаут болен, но выздоравливает.

В большом зале было шумно, придворные были в изрядном подпитии: одни остались сидеть, в то время как другие, разбившись на группы, раскачивались в такт музыке. Голоса отражались от каменных стен, щеки раскраснелись, одежды развевались в танце – в зале царило хмельное веселье.

Королевский стол был установлен на возвышении, похожем на то, что было устроено в тронном зале, и из-за этого стола за происходящим наблюдали зеленые глаза. Когда Элм встретил взгляд отца, то увидел на его лице ожидание, требовательное раздражение. Он знал, чего хочет король: место справа от него, которое раньше всегда было занято Хаутом, пустовало. Место Верховного принца.

Элм прижал руку Айони к своей: ни за что на свете он не пошел бы туда один. Она хмуро взглянула на его ладонь:

– Что ты…

– Последнее условие, Хоторн, – процедил он, не размыкая губ, одарил ее пустой улыбкой и потянул за собой к возвышению. – Если ты хочешь свободно распоряжаться собой в этом замке, я стану твоей дуэньей.

Ее выдох был похож на шипение ядовитой змеи. Когда они предстали перед королем, чопорно склонив головы в притворном почтении, глаза Айони были так холодны, что Элм ощутил укол вины за то, что затащил ее сюда.

Король плохо скрывал свое недовольство, и все же он коротко кивнул, бросив взгляд на придворных, осознавая, что за ним наблюдают. Затуманенный взгляд его прищуренных глаз вернулся к Айони, на мгновение задержавшись на ее теле и на плохо подогнанном платье. Уголок его губ дернулся – в это мгновение он выглядел совершенно как Хаут.

Элм сунул руку в карман, но в этот раз прикосновение к бархату Косы не успокоило его. Но три касания – всего три касания, – и Элм смог бы заставить глаза отца закатиться так далеко, что он перестал бы видеть происходящее перед ним. Палец Элма дернулся на бархатном крае красной Карты – эта мысль пьянила почище любого вина.

Айони же, выдержав взгляд короля, зевнула. Холод в ее глазах сменился безразличием.

– Сядьте! – рявкнул король.

Пустовал один лишь стул Хаута, справа от него сидел Алдис Бич[9], королевский казначей, со своими женой и сыном. Элм даже не потрудился взглянуть на них.

– Подвиньтесь.

– Но, сир, – Бич выпучил глаза, и без того слишком большие для его лица, – король даровал нам эти места…

– Да плевал я…

– Принц Ринэлм имеет в виду, – мягко перебила его Айони, – что, хотя он просто греет место принца Хаута, это место, – она указала на кресло, которое своим тощим седалищем занимал Бич, – принадлежит мне, вашей будущей королеве. – Она оглянулась на Элма через плечо. – Если только вы не желаете полюбоваться тем, как я сяду принцу на колени.

Бич выпучил глаза еще сильнее – как и его жена, и его сын. Они больше не пытались спорить: спасаясь то ли от красоты Айони, то ли от ее гнева, семейство не просто освободило ей место – они вовсе сбежали из-за королевского стола.

* * *

Устроиться поудобнее не вышло: Элм почти ожидал, что из кресла Хаута вот-вот выскочат шипы и пронзят его – словно древесина, из которой было сделано кресло, чувствовала отсутствие своего настоящего хозяина и понимала, что его место занял запасной.

Слова Айони о том, чтобы устроиться у него на коленях, совсем не помогли.

Элм быстро поел, ожидая, когда отец отвлечется, чтобы они с Айони могли ускользнуть с этой отвратительной трапезы и вернуться к поискам ее Карты Девы. Но его отец никогда не отвлекался надолго. Король Роуэн, глядя прямо перед собой, ворчал и кивал своим придворным, но Элм был уверен, что отец наблюдает за ним. Он был похож на наставника, ждущего мига, когда самый нелюбимый ученик преступит черту.

Замковый колокол прозвонил десять раз.

– Что за пустая трата времени, – простонал Элм.

– А ты в настроении, – сказала Айони в свой бокал. Мелькнули красные пятна, окрасившие изнутри ее идеальные губы, напоминавшие формой сердце.

– Я всегда в настроении.

– Видимо, это семейное.

В ответ на это Элм заскрежетал зубами.

– Ты и вполовину не такая забавная, как тебе кажется, Хоторн.

– Не знаю, с чего начать, – она сделала еще глоток из своего кубка, – чтобы рассмешить Роуэна.

– Мне жаль. – Элм уронил лицо в ладони и зажмурился. – Я веду себя как осел. – Он махнул рукой в сторону зала: – Здесь это дается легко.

– Значит, твое отвратительное настроение не имеет ничего общего с компанией, которая нынче утром покинула замок? С той, в которой Элспет и Рэйвин Ю?

Элм приподнял голову от ладоней, дождался, пока взгляд наконец сфокусируется, и провел пальцем по краю своего кубка.

– Кто тебе сказал?

– Дестриэр со шрамами – Линден. – Она коснулась высокого ворота своего платья. – Думаю, он полагал, будто это может ранить меня: знание, что моя кузина освободилась из этого замка, а я – нет.

– И тебя это ранило?

– Раньше – могло бы. Может быть, я бы даже расплакалась от одиночества, – в ее голосе проступил лед. – Но я больше не плачу.

Элм вновь почувствовал укол вины за то, что затащил ее сюда, за этот стол. Он оглядел большой зал: большая часть придворных все еще сидела за длинным столом, их кубки были полны, и слуги ловко сновали по залу, не давая им опустеть. Те, кто стоял, неспешно подходили к возвышению, чтобы вознести хвалу его отцу, испросить его совета или разузнать о Хауте.

Им следовало искать Карту Девы, а не тратить время на это помпезное зрелище.

Когда-то он считал это необходимым, так и сказал Элспет Спиндл в Рыночный день: «Именно благодаря помпезности мы можем слиться с толпой».

Элм осушил свой бокал и потянулся к бокалу Айони, воспользовавшись возможностью шепнуть ей на ухо:

– У меня есть еще одна идея, как мы можем отыскать твою Карту. – Его дыхание коснулось выбившейся из прически пряди волос. – Но, может быть, тебе это окажется неинтересно.

– Мне уже ничего не интересно, принц, в этом-то и заключается проблема.

В большом зале было шумно, никому не показалось бы странным, что Элм так близко склонился к ее уху, почти задевая его губами. Странным было иное: как Айони быстро втянула воздух, стоило ему наклониться ближе, легкий румянец на ее щеках, мурашки, побежавшие по ее шее. Элм заметил каждый крохотный знак того, что Айони, несмотря на все ее утверждения об обратном, была все еще подвластна некоторым чувствам.

Он не слышал шагов, лишь краем глаза отметил танец теней – он все еще изучал шею Айони, когда женский голос произнес:

– Добрый вечер, принц Ринэлм.

Элм отстранился, обернулся на звучание этого голоса: Уэйленд Пайн[10], его жена и три его дочери – старшая чуть впереди остальных – стояли перед королем. Старшая его и окликнула, и Элм, хоть убей, не мог припомнить ее имени. Его ответа ожидали не только Пайны, но и король, в хмуром взгляде которого отчетливо читалось, как близок он к тому, чтобы протянуть руку и придушить собственного сына прямо у них на глазах.

Помпезность. Настало время подпустить пыли в глаза.

Элм подмигнул отцу и изобразил на лице привычное выражение раздраженно-учтивого обаяния.

– Семейство Пайн. Очаровательно. – Он повернулся к Уэйленду: – Мне было жаль слышать о произошедшем с вашей Картой Железных Врат. – Он сжимал и разжимал ушибленную руку под столом. – Эти разбойники – мерзкие твари.

Бедняга Уэйленд едва не расплакался при упоминании о Карте, от которой Рэйвин избавил его несколько недель назад.

– Благодарю вас, мой принц, – он поклонился, слегка подтолкнув старшую дочь вперед. – Вы помните Фарру, мою старшенькую?

«Конечно нет», – подумал Элм.

– Конечно помню, – сказал он вслух. – Надолго ли вы почтили нас своим визитом, мисс Пайн?

– На неделю, ваша милость. – Взгляд Фарры метнулся к королю. – На время празднеств.

– И мы очень благодарны за приглашение, – подхватил ее отец, отвешивая очередной поклон.

Король поднял руку, одним жестом принимая благодарность и отпуская семейство.

Пайны отошли от королевского стола. Фарра, обернувшись, бросила на Элма быстрый взгляд.

– Что за празднества? – спросил Элм отца, наблюдая, как Пайны растворяются в толпе. Король откинулся на спинку своего кресла.

– Шесть пиров, начиная с завтрашнего вечера. На шестом ты выберешь себе жену.

Элм вспыхнул мгновенно. Гнев охватил все его тело жаром, словно пламя, вырвавшееся из очага. Он попытался сглотнуть это пламя, но боль уже нагнала его: ладони горели, глаза жгло, а зубы так сильно вдавились друг в друга, что, казалось, они вот-вот раскрошатся. На одно короткое мгновение он всерьез задумался, не перевернуть ли ему стол.

Если король и почувствовал его ярость, вида он не подал.

– Твое время под крылышком Рэйвина подошло к концу. Мне давным-давно следовало женить тебя.

На этом король прервал их беседу. Он поднялся со своего места, и все, кто составлял ему компанию за этим столом, кроме Элма и Айони, почтительно замерли, наблюдая за тем, как король и два следовавших за ним по пятам дестриэра покидают большой зал.

Элм почувствовал прилив безрассудства и уже открыл было рот, чтобы окликнуть отца и выплеснуть яд, скопившийся на его языке, но чья-то рука, останавливая, легла на его плечо.

– У тебя такой вид, будто ты готов сломать что-нибудь, – ровным голосом произнесла Айони.

О, как ему хотелось что-нибудь сокрушить. Элм не знал, что именно, но поклялся себе: что-нибудь разлетится вдребезги.

Айони сжала пальцы на его плече так крепко, что, вставая, потянула Элма за собой.

– Идем, принц. Напьемся.