Большой зал был полон света. В воздухе витали ароматы трав, густой запах яств, пропитанных маслом, легкий флер духов и тонкий букет вин. Его древние стены сегодня полнились смехом, музыка путалась в гобеленах, кружила вокруг колонн, увязала в пышных нарядных юбках. И лишь одна стена отделяла это царство жизни и света от другого зала, спрятанного за огромными железными дверями. Там не было ни цвета, ни запахов, ни звуков. Его украшало лишь массивное кресло, вырезанное из крепкой рябины. Ничто в этом замке, кроме разве что подземелья, не вызывало у Элма такого отторжения, как этот зал.

Тронный зал.

– Откройте, – приказал Рейвин часовым, охранявшим дверь.

Разбуженным зверем застонали петли. Элм, стиснув зубы, смотрел вперед. Похожая на пещеру комната наполнилась гулким эхом шагов.

Здесь было два камина: один напротив другого. В обоих на тлеющих поленьях плясали язычки пламени, заставляя длинные черные тени причудливо изгибаться на каменных плитах пола. В центре зала, на возвышении, устроенном меж двух очагов, на своем рябиновом троне восседал король Роуэн. Его лицо было скрыто в тени, глаза прятались под нахмуренными бровями. Корона из золотых переплетенных рябиновых ветвей венчала его лоб, золотой плащ, отороченный по воротнику лисьим мехом, укутывал плечи. На возвышении рядом с троном не было иных сидений: никто не смел равняться с королем. И лишь три огромных пса, чьи темные немигающие глаза скользили по залу, лежали у его ног.

Король наблюдал за их приближением. В правой руке он держал серебряный кубок, в левой была зажата Коса.

Вдоль стен, скрываясь в тенях, выстроились дестриэры. Уикер и Горс были в их рядах.

Линден отпустил руку Айони, когда до возвышения оставалось с десяток шагов. Она стояла в самом сердце тронного зала, расправив плечи, и отблески пламени играли в ее волосах.

Рэйвин и Элм встали за ее спиной.

Король подался вперед на своем троне.

– Подойди, – рыкнул он, указывая Рэйвину на его обычное место: по левую руку, у самого трона.

Рэйвин взошел на возвышение, крепко сцепив руки за спиной. Король, прищурившись, наблюдал за ним, а после перевел взгляд на Элма.

– И ты. – Элм моргнул, но не двинулся с места: он не был верховным принцем. Его место всегда было там, у стены, в тенях, рядом с другими дестриэрами.

– Что?

– Рядом со мной – пустота, – сказал король, – заполни ее. Если, конечно, ты не желаешь склониться перед Чашей.

Элм неуверенно шагнул вперед. Он занял место у трона, по правую руку, стараясь не думать, сколько раз сапоги Хаута царапали камни, что сейчас лежали под его ногами. Он глянул на Рэйвина поверх головы отца – тот стоял неподвижно.

Элм расправил плечи и сжал губы в тонкую линию. Но, как бы он ни старался быть таким же недвижимым, как Рэйвин, ему никогда это не удавалось: его ботинок постукивал по полу, совершенно не подчиняясь его воле. Он попытался остановить этот стук – и его пальцы стали нервно теребить рукава. Он сжал кулаки – и услышал скрежет своих зубов.

Король тем временем разглядывал Айони.

– Ринэлм не стал заковывать вас, как я погляжу.

Айони взглянула на Элма.

– Его образ действий отличен от того, как действует второй ваш сын, Ваше Величество.

– В самом деле. – Король кивнул дестриэрам: – В кандалы ее.

Дестриэр, стоявший рядом с Горсом, шагнул вперед. Цепь зазвенела в его руках. Он грубо схватил Айони за запястья – сначала за одно, затем за другое, – защелкивая браслеты. Когда он отступил, отпустив цепь, плечи Айони опустились под ее тяжестью.

Элм почувствовал, как сжалось его нутро.

Стражник принес поднос, на котором стоял хрустальный кубок, наполненный вином.

Линден взял в одну руку кубок – а другой достал из кармана Карту Чаши.

– Привести их! – рявкнул король. Элм подпрыгнул от неожиданности.

Дверь тронного зала вновь распахнулась, и звон цепей эхом наполнил зал.

Джеспир и еще три дестриэра шагнули вперед – и с ними в зал вошли двое мужчин. Один из них был высок и темноволос. Хотя в его шевелюре уже сверкали нити седины, его голубые глаза были пронзительны – и он отказывался их опускать. Несгибаемый Эрик Спиндл.

Второй заключенный был ниже ростом, его волосы были реже, одежда изорвана, а лицо разукрашено синяками. Он прихрамывал. Тирн Хоторн не смотрел ни на свою дочь, ни на короля – он вообще не поднимал глаз от пола. Элм вздрогнул, когда тронный зал наполнился зловонием поражения Тирна, его печали и его стыда.

Дестриэры поставили Эрика и Тирна по обе стороны от Айони и выстроились в ряд позади них. Джеспир посмотрела на Элма из-за спины Эрика. Ее лицо было напряжено, челюсти сжаты, но она все равно подмигнула ему, чтобы приободрить.

Голос короля Роуэна разнесся по залу:

– За распространение поветрия Элспет Спиндл обвиняется в государственной измене. – Король вцепился в подлокотники с такой силой, что древесина застонала под его хваткой и побелели костяшки пальцев. – Кроме того, она обвиняется в убийстве целителя Ориса Уиллоу и в покушении на убийство моего сына – верховного принца Хаута Роуэна. Я признаю ее безоговорочно виновной в этих преступлениях и приговариваю к смертной казни. – Он медленно зло выдохнул и продолжил: – Этим дознанием я намерен выявить, в какой мере были вовлечены в ее преступления вы, ее семья.

Тирн тихо застонал, чем вызвал недовольные взгляды дестриэров, выстроившихся вдоль стены.

Король продолжил, едва сдерживая злобу:

– Тирн Хоторн, Эрик Спиндл, Айони Хоторн. Вас вызвали в Стоун по обвинению в государственной измене за пособничество Элспет Спиндл. Вы совершили измену сознательно, полностью осознавая нарушение закона, который предписывает в целях безопасности сообщать обо всех зараженных детях королевским целителям. – Король поерзал на троне, его голос стал ниже: – Вы будете подвергнуты процедуре дознания, глубина вашего преступления будет измерена мной, моим капитаном, вашим принцем и дестриэрами. Когда ваших жен и детей найдут – они будут подвергнуты той же процедуре.

Он трижды постучал по своей Косе и скомандовал:

– Пейте.

Линден шагнул вперед, поднося хрустальный кубок Тирну – тот безуспешно пытался воспротивиться Косе и совладать с собственными дрожащими руками, тянущимися к кубку. Ему это не удалось: он поддался магии Карты и сделал глоток из кубка. Двое дестриэров зажали ему рот, чтобы вино не выплеснулось наружу.

Линден покрутил в пальцах Карту Чаши и трижды стукнул по бирюзовому бархату обложки.

Следующей кубок приняла Айони. Обхватив хрусталь ладонями, она поднесла кубок к губам, закрыв глаза. Золотистые локоны упали ей на лицо, закрыв его, словно вуалью. Когда она опустила кубок, на нижней губе у нее осталась капля вина. Она открыла ореховые глаза – сосредоточенные и ясные – и посмотрела на Элма.

Ему не нужна была Карта Кошмара, чтобы понять, о чем она думает: «Я спасла твою жизнь – настал твой черед».

Эрик смотрел прямо перед собой. Его лицо оставалось абсолютно каменным, когда он отпил из кубка.

Король трижды коснулся Косы и убрал ее в карман.

– Приступим. – Его зеленые глаза остановились на Тирне: – Вы всегда знали, что ваша племянница заражена?

С губ Тирна сорвалось тихое отвратительное рыдание.

– Н-н-н… – он подавился этим словом, его язык заплетался от лжи, – н-н-н-н-н…

Король кивнул дестриэру, который шагнул вперед и отвесил Тирну пощечину – он застонал, уголки его губ окрасились кровью. Но он все еще пытался преодолеть Чашу и солгать:

– Н-н-н-н…

Дестриэр ударил его вновь. Когда стало казаться, что Тирн вот-вот задохнется, задушенный своей правдой, он наконец сделал глубокий вдох, признавая свое поражение:

– Да, Ваша Милость.

Ненависть полыхнула в глазах короля, когда он остановился взглядом на Эрике. Из всех пережитых предательств, это он, очевидно, переживал острее всего. Отставной капитан его дестриэров скрывал зараженную дочь.

– Ты знал о ее магии, Эрик? О ее способностях, связанных с Картами Провидения?

Эрик стоял навытяжку, гордо расправив плечи – как солдат.

– Нет, сир.

Взгляд короля скользнул дальше:

– А вы, мисс Хоторн? Вы знали о ее магии?

Айони уставилась на трон и проговорила:

– Нет.

– Нет, Ваше Величество, – Линден эхом отозвался на ее ответ, как мог бы отозваться Хаут – прозвучало очень похоже.

– Придурок, – пробормотал Элм достаточно громко, чтобы заслужить острый взгляд Рэйвина и знакомый убийственный взгляд отца.

Король возвратил свое внимание Эрику.

– Хаут вечно таскал с собой Косу и Черную Лошадь. Да и Орис Уиллоу не был дураком. Ты учил свою дочь сражаться?

– Нет, сир.

– Тогда как… – на нижней губе короля блеснула белая ниточка слюны, – как он сумела превзойти их?

– Какими бы способностями ни обладала Элспет, – отозвался Эрик, – я никогда не был тому свидетелем. Мы редко виделись. – Он отвернулся, впиваясь взглядом в Тирна: – Она жила с дядей.

Король вновь обрушил свой гнев на Тирна:

– Мне доложили, что ни вашей жены, ни сыновей не было ни в доме Спиндлов, ни в доме Хоторнов, когда за ними явились мои дестриэры. Так где же они?

Плечи Тирна задрожали.

– Я не знаю, Ваша Милость.

Король откинулся на спинку трона.

– Вы не знаете… – повторил он. – Быть может, они мне и не понадобятся. В конце концов, ваша дочь здесь, в моей власти. – Он сверху вниз посмотрел на Айони: – С вашей стороны было ужасной наглостью, мисс Хоторн, продолжать пользоваться Картой Девы, которую я вам подарил.

Айони промолчала. Король сложил руки на коленях.

– Где ваши мать, братья, тетя и кузины?

Айони смотрела прямо перед собой немигающим взглядом.

– Я не знаю, сир.

– Но вы знали, что Элспет Спиндл перенесла лихорадку. Вы знали это, когда мой сын обещал взять вас в жены.

– Да. – Линден открыл было рот, но Айони опередила его: – Да, Ваше Величество.

Глаза короля вспыхнули.

– Ты согласилась выйти замуж за Хаута, зная, что привяжешь его к семье, укрывающей зараженную? Ты мне отвратительна.

– Отвращение, – отозвалась Айони голосом, полным безразличия, – взаимно.

В комнате воцарилась тишина. Даже собаки замерли.

Линден замахнулся – и открытой ладонью ударил Айони по лицу.

Элм застыл. Его кулаки сжались с такой силой, что на костяшках вновь закровоточили свежие ссадины. В нос ударил запах соли, проникая глубже, в разум.

«Не двигайся, – предупредил его Рэйвин, – стой на месте».

Король осушил свой кубок.

– Попробуйте еще раз, мисс Хоторн.

Щека Айони покраснела на мгновение после удара, но румянец стек с ее кожи, оставляя ее по-прежнему идеальной.

– Я никогда не лгала Хауту об Элспет. Он не спрашивал меня о семье. Он вообще почти ни о чем меня не спрашивал.

Трон застонал под весом короля, когда он подался вперед.

– Вы были там, когда она напала на него?

– Нет.

– Как они оказались наедине?

Тирн вздрогнул – и это привлекло внимание короля.

– Ну? – рявкнул он.

Тирн прикрыл глаза, утирая слезы. Или, может, он пытался спрятать лицо от взгляда Эрика.

– Я… Принц Хаут хотел поговорить… – Он сделал слабый вдох. – Я привел Элспет к принцу, Ваше Величество.

До этого момента Эрик Спиндл был как стекло: гладкое, неподвижное. Но теперь все его тело подалось к шурину, а в голубых глазах полыхнуло пламя.

У Элма пульс колотился в ушах, волоски на руках встали дыбом – такое напряжение повисло в зале. Он сунул руку в карман, поглаживая знакомый бархат Косы, но долг не давал ему покоя: «Я спасла тебе жизнь – настал твой черед».

Нужно было действовать сейчас, когда она была под властью Чаши – тогда король поверил бы ей. Но Айони Хоторн не дала ему ни единой подсказки, лишь обронила, что ей нужна свобода, чтобы бродить по замку без препятствий. Богатый опыт подсказывал Элму, что Коса способна принудить человека ко многому. В том числе и солгать под Чашей, чтобы спасти себя.

Но это не пройдет даром. Ложь остается ложью, а Чаша воздает за ложь десятикратно. Совсем недавно он наблюдал, как Элспет Спиндл рвало кровью, густой, словно грязь, после попытки солгать под Чашей.

Нет, он не мог заставить Айони лгать – это было слишком рискованно. Ему придется солгать за нее – чужими устами. Устами того, кого не будет жаль принести в жертву яду Чаши.

«Ты, – сказал он сам себе, взглянув на Тирна Хоторна, который все еще прятал лицо в ладонях. Элм трижды коснулся Косы в кармане. – У тебя все получится».

Элм почувствовал, как соль обожгла ему нос – и вытолкнул ее наружу. Сузив глаза, он сосредоточился на Тирне Хоторне. На том, чего Тирн хотел.

А Тирн, так старавшийся спрятать свое ничтожество, прятал в ладонях и остекленевшую мертвенность подчинившегося Косе. Тирн хотел защитить свою дочь. Хотел оправдать ее.

Голос Тирна прозвучал громко, несмотря на сжимающие лицо ладони.

– Я предан вам и вашей семье, мой король, – проговорил он. – Я бы никогда не замыслил нанести вред принцу Хауту.

На мгновение он поперхнулся словами. Элм сохранял сосредоточенность.

«Расскажи им, что произошло», – пробормотал он в соль.

– Я доставил Элспет к принцу, потому что он обещал, что быстро справится с ее заражением, не опозорив семью. Он сказал – это единственный шанс спасти репутацию Айони.

Настал черед самой сложной части: не откровенная ложь, но смешение истин. Что-то, что убережет Айони от палача. Что-то, что останется соринкой в глазу короля, но даст им необходимую передышку.

К счастью для Айони, у Элма были годы практики, чтобы научиться быть соринкой для короля.

Тирн кашлянул. Его голос звучал напряженно, когда он произносил слова, которые Элм заставил его произнести:

– Прошу вас, сир. Если вы причините вред моей дочери, все узнают об этом: она красива и многими любима. Моя семья исчезла – пойдут сплетни. Позвольте моей Айони остаться здесь – и она успокоит двор. Люди перестанут болтать. Не дайте людям узнать, что стало с принцем Хаутом.

В голосе короля стыл лед.

– И почему я должен желать скрыть произошедшее с моим сыном?

Тирн опустил руки, открывая затуманенные глаза.

– Потому что это ваша вина. Это вы заключили брачный контракт с семьей, укрывающей зараженную. Это вы поставили Карту Кошмара превыше всего. – Его голос стал пугающе тихим. – Вы виновны в случившемся с Хаутом в той же мере, что и моя дочь.

Воздух в зале, так походившем на пещеру, замер. Рот короля приоткрылся, крошечные красные ниточки вспыхнули в белках его глаз. Рэйвин, стоя за его плечом, пристальным взглядом изучал лицо Тирна Хоторна. Дестриэры переминались с ноги на ногу, бросая на Тирна косые взгляды; их тени плясали по каменным плитам пола.

Айони уставилась на отца, разинув рот.

Предательская боль от слишком долгого использования Косы, не понаслышке знакомая Элму, пронзила его голову раскаленной иглой. Он сморгнул эту боль – но если бы у него из носа вдруг полилась кровь, он не смог бы этого скрыть. Ему оставалось лишь молиться, чтобы король достаточно испугался слухов и инакомыслия и сохранил Айони жизнь – по крайне мере до тех пор, пока Элм не придумает план получше.

Он трижды коснулся Косы и долго прерывисто выдохнул.

Все были так сосредоточены на Тирне, что никто не замечал Эрика, пока бывший капитан дестриэров не оттолкнул Линдена и Айони в сторону и не обхватил цепью горло своего шурина.

Облик неутомимого бересклета разлетелся на тысячу осколков.

– Ты сделал это? – спросил Эрик прерывающимся голосом. – Ты предал Элспет?

Лицо Тирна налилось краснотой, но он нашел в себе силы прохрипеть:

– Не больше тебя.

Линден вытащил кинжал и бросил:

– Отойди, Спиндл.

Стоило ему приблизиться, Эрик развернулся – куда быстрее, чем можно было ожидать от мужчины его возраста, – схватил Линдена за запястье, вывернул его и вырвал кинжал из его руки.

– Где она? – требовательно спросил он, прижав кинжал к горлу Линдена. – Где моя дочь?

В центре зала воцарился хаос.

Элм спрыгнул с возвышения в ту же секунду, что и Рэйвин. Дестриэры рассыпались по залу, затмевая каминный свет, так что зал погрузился в тень.

Джеспир первой добралась до Эрика и вцепилась в его тунику, оттаскивая его назад. Эрик вскрикнул – и яростно взмахнул кинжалом. Миновав дестриэра, кинжал попал по Айони: беззвучно полоснул ее по ладоням, рассекая плоть.

Король выкрикивал приказы, но Элм не слышал их – он расталкивал дестриэров, пробивая себе путь в суматохе черных плащей.

Каменные плиты пола окрасились алым. Айони, поскользнувшись, оказалась зажата между отцом и двумя дестриэрами, которые пытались удержать его на месте.

Элм выкрикнул ее имя – и еще раз, громче, паникуя:

– Хоторн!

Когда она подняла голову, их глаза встретились. Ей удалось оттолкнуть отца, но когда она потянулась к Элму, ее окровавленные пальцы выскользнули из его ладони.

– Ну же, – крикнул он. Его мускулы напряглись, плечи заныли, все его силы уходили на то, чтобы дотянуться, дотянуться…

Распухшими пальцами он ухватил холодную тяжелую цепь, сковавшую запястья Айони, и потянул на себя, помогая Айони протиснуться между дестриэрами, вытаскивая ее из этого бедлама. Айони врезалась в его грудь и прижалась к нему головой, поднимаясь и опускаясь в такт с его горячим дыханием. Он потянулся к ее рукам и зашипел сквозь зубы: Эрик Спиндл глубоко полоснул ее по ладоням, оставив длинную уродливую алую полосу вскрытой плоти и мышц. Элм прижал ее руки к груди, пытаясь остановить кровь, и полез в карман – мир померк, когда кончики пальцев коснулись бархата, а нос защипало от соли.

Он представил себе свежий зимний ветерок, ледяную скульптуру, тишину и неподвижность. Скульптура была идеальной копией тронного зала, разве что в его воображении все и вся оказались заморожены и окутаны льдом.

Запах соли усиливался, наполняя сознание, но Элм не обращал на него внимания, вертя Косу между пальцев.

Лед. Камень. Неподвижность. Тишина.

«Замри, – сказал он себе. – Замри».

«Замри, – повторял он, желая, чтобы мир вокруг подчинился. – Замри. Замри».

«ЗАМРИ».

Когда он открыл глаза, оказалось, что весь тронный зал застыл. Эрик, Тирн, Айони, дестриэры, король – все застыли с широко распахнутыми остекленевшими глазами. Все, кроме Рэйвина, который обернулся и взглянул на Элма. Его лицо было в крови.

Хаос прекратился. Все стихло, все замерло.

Все, кроме крови, текущей из носа Элма.