Тринадцать

КОУЛ

— Так... что именно ты обо мне знаешь?

Пикап пожирал ночную дорогу, плавно катясь по шоссе. Ей не потребовалось много времени, чтобы начать задавать вопросы, и когда она решила поехать со мной, а не с остальными, я знал, что это произойдет — потому что она знала, что я дам ей ответы, а не тупые банальности.

— Хочешь знать всё?

Куинн продолжала безучастно смотреть в пассажирское окно, в темноту. — Конечно, почему бы и нет?

Она довольно неплохо справлялась с этой дерьмовой ситуацией, надо отдать ей должное: никаких истерик, никаких криков протеста; пока что она принимала удары судьбы и держала лицо, так что несколько вопросов о происходящем были более чем оправданны.

— Ты Куинн Энн Логан, двадцать шесть лет, — бесстрастно ответил я. — Выросла в Куинсе, Нью-Йорк, с пятью братьями и сестрами, все старше тебя. Твоя мать работала медсестрой скорой помощи в больнице «Маунт-Синай», а отец был шеф-поваром в таком количестве ресторанов, что и не сосчитать.

Окна были наполовину опущены, и летний ветер трепал ее волосы, отбрасывая их на красивое лицо и делая ее похожей на какую-то сексуальную блондинистую Медузу. И она была сексуальной, в этом не было ни малейших сомнений. Последние несколько недель мы пытались игнорировать этот незначительный факт, но теперь, когда она была здесь, сидела рядом со мной...

— Пока все верно, — подбодрила она меня. — Продолжай.

Остальные водили ее на настоящие свидания, даже если это и не были свидания вовсе. Я не знаю, как они с этим справлялись — с искушением, я имею в виду; я бы точно, черт возьми, не смог.

— Судя по всему, ты пошла в отца: несколько лет назад переехала в Бостон, чтобы занять должность су-шефа в каком-то шикарном стейк-хаусе; ресторан разорился вскоре после этого, но ты осталась в городе.

Ее глаза все еще были отведены, устремлены в ночь; вероятно, она гадала, в какой момент ее жизнь совершила такой безумный поворот, что она оказалась беременной на переднем сиденье пикапа незнакомца.

— Ну и как я справляюсь пока?

Куинн пожала плечами. — Выше среднего.

Я мысленно улыбнулся. — Наша разведка работает куда лучше, чем выше среднего.

— Посмотрим, — устало вздохнула она. Ее голос, взгляд, даже манеры были сексуальными. — Так что было дальше?

— Ты начала перебиваться случайными заработками, — продолжил я. — И, судя по всему, их было много. Возможно, ты просто была полна решимости остаться в Бостоне; чертовски не хотела возвращаться в Нью-Йорк.

Едва заметное движение, с которым она поерзала на сиденье, подсказало мне, что я, вероятно, попал в точку. Черт, я не знал всех ее секретов: некоторые люди убегают от чего-то, тогда как другие бегут навстречу. Как бы то ни было, было очевидно, что с Нью-Йорком она покончила.

— Ты определенно любишь то, что делаешь, — закончил я. — Ты работаешь в ресторане, ведешь кулинарные курсы и даже берешь подработки в том продуктовом магазине недалеко от твоей квартиры. Я не уверен, как ты узнала о программе суррогатного материнства и что вообще побудило тебя в ней участвовать, но...

— Мне нужны деньги.

Я молча вел машину, позволяя словам повиснуть в тихой кабине на несколько мгновений; в конце концов, она продолжила.

— Я коплю на кое-что, — добавила она, ходя вокруг да около того, что пыталась сказать; когда я так и не ответил, она вздохнула и сдалась. — Ладно, я хочу в конце концов открыть фудтрак.

Выражение моего лица не смогло скрыть удивления. — Фудтрак?

— Да, — сказала она с легкой долей защиты. — Все любят фудтраки.

— Верно.

— Но я собираюсь сделать кое-что особенное. То, чего еще никто толком не видел.

— Например?

— Сегодня это будет фудтрак с пиццей, — сказала она, — а завтра я буду специализироваться на беконе: каждый день я буду менять меню. Но неизменным будет одно — я планирую использовать уникальные ингредиенты. При этом не ограничивая себя узкой специализацией.

— Так вот почему ты постоянно таскаешь ингредиенты со своей третьей работы?

Ее лицо внезапно скривилось в гримасе. — И как долго ты за мной следил?

— Достаточно долго.

Мне хотелось сказать ей, что я вытянул короткую спичку; что я следил за ней в тот день только потому, что остальные выиграли шанс сводить ее на свидание и узнать получше.

— Я узнала о программе суррогатного материнства от пары своих женатых клиентов, — продолжила Куинн. — Они хотели ребенка, но не могли зачать. В конце концов у них родилась двойня от суррогатной матери, и я осторожно начала расспрашивать, сколько это стоит.

— Понятно.

— А когда я узнала, что их суррогатная мать получила больше шестизначной суммы...

— Ты увидела возможность.

Куинн наконец повернулась ко мне; ее лицо было бесстрастным.

— Конечно, я не могу этого отрицать, — призналась она. — Но меня также тронуло то, насколько они были благодарны своей суррогатной матери и какими невероятно счастливыми они выглядели как семья. Семья, которая не могла бы существовать без доброты незнакомцев.

— Убила двух зайцев одним выстрелом, — сказал я.

Она опустила руки на колени и замолчала, но лишь на мгновение, чтобы затем усмехнуться.

— А что насчет тебя? — спросила она. — Нет, погоди, дай угадаю: ты огромный, так что наверняка был футбольным вундеркиндом, и тебя завербовали в какой-нибудь колледж Лиги плюща; а поскольку именно этого все от тебя и хотели, ты пошел наперекор и пошел в армию. Или, может быть, ты и хотел туда поступить, но оценки не позволили.

Какое-то время я вел машину молча, наслаждаясь ветром, бьющим в лицо; если она пыталась меня подколоть, что ж, наверное, я это заслужил, хотя почему-то мне так не казалось.

— Я был в шахматной команде, а не в футбольной, — наконец ответил я. — У меня был рейтинг 2100.

— Это уровень мастера, — выругалась Куинн.

— Ага, — согласился я. — На самом деле я был тем еще ботаником: математический клуб, «Подземелья и драконы». Все, за что я брался, я доводил до крайности. В конце концов я нашел дорогу в тренажерный зал, и там я тоже ударился в крайность: я проводил там так много времени, что в конце каждого дня им приходилось меня выгонять.

Теперь я завладел ее полным вниманием, и это было довольно забавно; она определенно смотрела на меня по-другому.

— В зале я перепробовал все, что только можно, пока не полюбил бокс. Какое-то время я был непобедим, пока наконец какой-то крутой бывший морпех не надрал мне задницу, а заодно не поразил экзотическими историями о дальних странах. Я записался почти сразу же.

Куинн рассмеялась, и ее смех был очаровательным — я так и знал.

— Так что у меня были оценки, чтобы поступить куда угодно, — закончил я, — но я хотел путешествовать. В итоге я оказался в школе «BUD/S». — Я не смог скрыть усмешку. — Там не особо смотрят на оценки, но я выложился по максимуму, и служба в отряде морских котиков помогла мне объехать весь мир.

Мы сидели в тишине, пока длинная, пустынная дорога расстилалась перед нами, петляя влево и вправо; мы миновали пригороды и наконец въехали в самое сердце города.

Я вспомнил тот день, когда мы выбрали ее нашей суррогатной матерью: было так много переменных, так много мелочей, которые нужно было учесть при поиске человека, который составит вторые пятьдесят процентов твоего ребенка. Сначала я был против этой идеи, считая ее слишком опасной и неопределенной.

Но потом Джошуа отвел меня в сторону и задал очень простой вопрос, на который у меня не было ответа:

Если не сейчас, Коул... то когда?

В прошлом году нам всем исполнилось по тридцать, мы оставили свои двадцатые позади; наша служба, солдатские будни, дни наемничества — практически все это осталось в прошлом.

Все, кроме...

— Мы на месте.

Я припарковался позади пикапа Джошуа: он и Эван уже стояли на тротуаре, качая головами. Я нахмурился.

— Тебе, наверное, лучше остаться в...

Куинн уже распахнула дверь и выпрыгнула из машины; ее ответом стал хлопок тяжелой пассажирской двери.

Или нет.

Мы поднялись по лестнице, надежно закрывая ее собой; ее квартира выглядела в точности так, как я и ожидал: от пола до потолка, комната за комнатой, она была перевернута вверх дном.

Все ящики были выпотрошены, все шкафы опустошены — это был ужасающий беспорядок, даже учитывая то скромное количество вещей, которое у нее было.

— Куинн... — начал Джошуа. — Мне так жаль.

Сначала она не ответила; она была слишком занята тем, что перебирала собственные вещи, забирая то, что ей было нужно. Она с грохотом опустила пустой ящик на потертый комод и начала складывать в него вещи.

— Это безумие, — сказал Эван. — Я знаю, что они искали ее, но это?

— Похоже, они искали что-то конкретное, — согласился Джошуа; он осторожно отодвинул перевернутый матрас Куинн, расчищая путь в ванную. — Может быть, какую-то зацепку.

— Зацепку к чему? — спросил Эван. — К нам?

Нет, подумал я про себя. Не к нам.

Я мрачно принялся искать еще один ящик, потому что тот, в который Куинн собирала вещи, был почти полон; я точно знал, что они искали. И точно знал, почему.

Дерьмо.

— Коул, что думаешь?

Я намеренно сделал паузу после вопроса Эвана, затем почесал бороду. — Не знаю.

Я ненавидел лгать; я ненавидел все, что связано с хранением секретов, особенно от них.

— Что бы это ни было, не думаю, что они это нашли, — добавил Джошуа. — Давайте просто убираться отсюда.

Эван стоял возле разграбленного стола, с которого было сметено абсолютно все, что там могло находиться — все, кроме двух отсоединенных проводов, которые он держал в руке.

— Они забрали мой ноутбук? — спросила Куинн со странной надеждой в голосе.

— Да. К сожален...

— Отлично.

— Отлично? — Эван бросил на нее непонимающий взгляд. — Почему, ты так ненавидела этот ноутбук?

— Нет, вообще-то я его обожала.

— Так почему же тогда...

— Потому что мы можем его отследить, — вмешался я. Взгляд Куинн метнулся в мою сторону, и она одобрительно улыбнулась. — Как только они войдут в систему, я полагаю?

— Как только он подключится к любому источнику Wi-Fi, — согласилась она. — Да.

Она была умной, и мы тоже это знали: мы вложили столько ресурсов в проверку этой женщины, что я почти чувствовал себя виноватым, но в то же время мне казалось, что я знаю ее вдоль и поперек. Я просто не ожидал... ну...

Что она будет настолько меня привлекать?

Я жестко затолкал назойливый внутренний голос подальше, чтобы он хоть немного заткнулся; но да, именно так.

По правде говоря, прошло много времени — гораздо больше, чем мне хотелось бы признавать; и теперь меня безнадежно и к несчастью влекло к этой женщине, которая никогда не могла стать моей. К женщине, о которой мы договорились, что она неприкасаема и недосягаема — прекрасное, но временное средство для достижения цели.

А теперь она переезжала к нам.