ГРЭМ

ОДИН МЕСЯЦ СПУСТЯ

Когда я проник в студию Кэйлин, то был поражен огромным количеством картин. Я бродил по комнате, разглядывая их все. Я нашел те, что были написаны наспех, и у меня возникло чувство, что она пыталась выплеснуть свои эмоции как можно быстрее. А были и другие, выполненные скрупулезно. Каждая деталь была продумана. Настолько реалистичные, что они казались фотографиями. Ее двумя основными материалами были уголь и акриловые краски.

Большинство картин изображали лес или животных, но многие из них были на мрачные темы. Именно их я нашел спрятанными за остальными, стоящими в тени. Я знал, что она не хотела, чтобы их кто-нибудь видел, но не мог ничего с собой поделать: мое сердце екало от эмоциональных сцен, которые она изобразила. Одна из них заставила меня замереть как вкопанного; я вытащил ее и поставил впереди стопки. Отступил на шаг, чтобы рассмотреть ее, и вдруг почувствовал, что мне трудно дышать.

На ней была женщина, обнаженная, сжавшаяся в луже крови, свернувшаяся в комочек и крепко обхватившая руками свое избитое тело. Волосы падали ей на лицо, скрывая черты. В этом месте она намеренно сделала всё размытым, словно не хотела признавать в этой женщине себя. Из теней позади женщины тянулись из темноты несколько пар черных рук с когтями вместо пальцев. Я смотрел на нее до тех пор, пока не понял, что задыхаюсь, и мне пришлось отойти. Но это была не единственная подобная картина, которую я нашел. Там была целая коллекция того, что я могу описать только как автопортреты. На всех были женщины в разных стадиях глубокого и мрачного эмоционального потрясения.

Я отошел от них, и когда обернулся, что-то в другом конце комнаты привлекло мое внимание. Я подошел ближе, и на моих губах заиграла улыбка. Это была большая картина с медведем, стоящим в реке с рыбой в зубах. Она была настолько реалистичной и детализированной, словно я смотрел на фотографию. Она висела на стене, и я заметил приколотую рядом маленькую бирку. Присмотревшись, я не сдержал легкого смешка.

«Медвежий фруктовый лед» — так называлась картина.

Я посмотрел на следующую картину, висевшую рядом, и мое сердце остановилось. Она была не такой большой, вдвое меньше, но от этого казалась лишь более интимной. Это была картина с обнаженной Кэйлин в реке. Сцена была в точности такой, какой я ее запомнил. Она стояла вполуоборот, так что я мог видеть изгиб ее груди под рукой. Вода доходила ей только до бедер, открывая восхитительный вид на ее задницу, и она смотрела на меня таким взглядом, от которого мой член дернулся в штанах. Я почувствовал то же самое, что и в тот день, когда увидел ее. Картина была настолько реалистичной — вплоть до сверкающих капель воды, падающих с мокрых волос и скользящих по телу, до кокетливой, полукривой улыбки, играющей на ее лице. Мне хотелось прикоснуться к ней. Казалось, сделай я это, я бы почувствовал ее мягкую кожу, и моя рука стала бы влажной. Я посмотрел на бирку рядом.

«Опасная игра»

Я услышала щелчок двери за спиной, а затем услышал, как она резко остановилась и ахнула, увидев меня. Ее сумка с громким стуком упала на пол.

— Сколько за эту? — спросил я, не оборачиваясь.

— Она... она не продается, — затаив дыхание, ответила она.

— Даже опасному мужчине?

Я обернулся и увидел эти пленительные зеленые глаза, теперь широко распахнутые от удивления. На ней были выцветшие рваные джинсы, усеянные пятнами разных красок, которые она использовала, и потрепанная черная футболка на размер больше, заправленная с одного боку. Ее волосы были собраны в высокий хвост. Она выглядела потрясающе.

— Грэм... — выдохнула она. Она смотрела на меня так, словно увидела призрака.

— Привет, принцесса, — мягко сказал я. Я не мог больше удерживать себя вдали от нее и подошел ближе. Я остановился перед ней, и она протянула руку, чтобы прикоснуться ко мне, словно ей нужно было доказать себе, что я настоящий. Я поймал ее руку в свою и поцеловал, проведя большим пальцем по костяшкам; она содрогнулась, подавив всхлип, и на ее лице появилась слабая улыбка сквозь слезы. Моя рука погладила ее щеку, а затем зарылась в волосы. А после я притянул ее к себе, прижимаясь губами к ее губам.

Она обвила руками мою шею, тихо вскрикнув, когда ее тело столкнулось с моим. Моя вторая рука обхватила ее за талию, крепко прижимая к себе. Я изголодался по ней, и наш поцелуй стал отчаянным. Мой язык сплелся с ее, я схватил ее под бедра и поднял на руки. Ее ноги обхватили меня за талию, и я впечатал ее в ближайшую стену. Я вдохнул ее стон, а ее ногти впились в мои волосы. Ее поцелуй был обжигающим, она тяжело дышала мне в губы.

Я хотел ее обнаженной. Я опустил ее на пол, мои руки потянулись к краю ее футболки. Казалось, она чувствовала то же самое, потому что ее руки расстегнули мою рубашку и скользнули по моей груди. Ее прикосновения к моей коже оставляли за собой огненный след. Я стянул футболку через ее голову и застонал, проводя большим пальцем по ее соскам.

— Черт, какая же ты красивая, — мягко сказал я. Я опустил голову, взял ее сосок в рот и начал сосать, пока она со стоном прижималась ко мне.

— Грэм... — ахнула она. Я выпрямился, и она снова жадно притянула мои губы к своим. Мои руки опустились к ее джинсам, стягивая их вместе с трусиками, не разрывая поцелуя, и она быстро сделала то же самое с моими штанами. Я почувствовал, как ее рука сомкнулась на моем члене, и застонал ей в губы; уперевшись рукой в стену рядом с ее головой, я разорвал поцелуй, чтобы посмотреть на нее сверху вниз. Я скользнул двумя пальцами внутрь нее, и ее глаза прикрылись, а губы приоткрылись. Она была нужна мне прямо сейчас. Ее руки обвились вокруг моей шеи, а мои пальцы покинули ее, чтобы обхватить за бедра и снова поднять на руки. Мои руки сжали ее задницу, пальцы оказались опасно близко к ее киске, и она простонала мне в шею, тяжело дыша.

— Ты мне нужен... — заскулила она.

— Я твой, малышка, — прорычал я.

Я понес ее к рабочему столу; мой член болезненно затвердел, и я усадил ее. Опустившись на колени между ее ног, я нашел губами ее клитор. Она вскрикнула, ее ноги уже дрожали. Мои пальцы скользнули в нее и изогнулись, и я поднял взгляд, чтобы увидеть эти наполненные удовольствием глаза, темные, как лесная тень. Я доводил ее до исступления, превращая в стонущее месиво, пока больше не мог терпеть; я поднялся, сминая ее губы своими, потянул ее ноги к себе и вошел в нее одним толчком, заставив нас обоих застонать. Я вбивался в нее снова и снова, обхватив одной рукой ее за талию, а другой зарывшись в ее волосы. Наши языки сплелись в танце, зубы сталкивались в попытке стать единым целым.

Я не мог стать к ней достаточно близко, мое тело горело, и я хотел, чтобы этот огонь поглотил меня. Она издавала самые потрясающие звуки мне в губы, и я ускорился; моя рука скользнула между нами к ее клитору. Я чувствовал ее удовольствие так же отчетливо, как свое собственное, а затем мы стали одним целым, танцуя в обители божественного блаженства.

Она вскрикнула и откинула голову назад, выглядя настоящей богиней. Она сжалась вокруг моего члена, и я едва не сорвался. Ощущения стали запредельными, и энергия, текущая сквозь нас, была дикой и неземной, выталкивая нас за грани реальности.

— Да... прямо... так... — прокричала она, дрожа. Она ахнула, и я почувствовал, как она снова плотно сжимается вокруг меня, а затем с криком сорвалась за край, и я упал вместе с ней. Бездна взревела, готовясь поглотить нас, но вместо того, чтобы сломаться, мы распались на части лишь для того, чтобы снова воссоединиться, пока огонь поглощал нас, превращая во что-то новое.

Спускаясь с небес на землю, я содрогнулся; одной рукой я опирался о стол рядом с ней, пытаясь унять бешено колотящееся сердце. Ее руки обнимали меня, а голова лежала на моем плече, пока мы пытались отдышаться. Она прижимала меня к себе так, словно никогда не хотела отпускать, и к моему горлу подступил комок, потому что я знал: я никогда ей этого не позволю. Я отстранился, провел рукой по ее щеке и заправил прядь волос ей за ухо. Она смотрела на меня, всё еще не до конца веря в то, что я настоящий.

— Я скучала по тебе, — тихо сказала она. По ее щеке скатилась слеза, и я стер ее большим пальцем. Она обвила руками мою шею, снова притянув меня к себе, дрожа. Я крепко обнял ее, чувствуя, как от нахлынувших эмоций перехватывает горло. Я уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая ее аромат.

— Боже, я тоже скучал по тебе, красавица. — Я поцеловал ее шею и медленно проложил дорожку поцелуев вверх к челюсти, а затем нежно поцеловал ее в губы. Поцелуй начался мягко, но быстро стал глубоким, и вскоре нам пришлось оторваться друг от друга, чтобы сделать вдох. Я всё еще был внутри нее, и она сжалась вокруг меня.

— Блядь, ты заставишь меня снова стать твердым, — простонал я ей в губы. Ее жар пронзил меня огнем. Я протолкнулся глубже, и она довольно замычала от удовольствия. Я начал медленно входить и выходить из нее, и вскоре мой член снова отвердел. Моя рука обхватила ее за шею, заставляя откинуться на спину на стол, а затем я взял ее ноги и закинул себе на плечи. Ее глаза закатились, когда я продолжил свое медленное наступление.

Я потянулся и начал играть с ее сосками, нежно потягивая их и потирая большими пальцами круговыми движениями, пока она не начала тяжело дышать и стонать, толкаясь бедрами мне навстречу. Я ускорил темп, мое дыхание участилось. Она выглядела такой красивой, извиваясь на столе, раскинувшись поверх засохших красок всех цветов, которые использовала для творчества. Она была моим собственным прекрасным шедевром. Я схватил ее за бедра и начал вбиваться в нее еще жестче, заставляя стол дрожать.

— О боже, да, — вскрикнула она, откинув голову назад.

— Вот так, кончи на мой член, сладкая, — выдохнул я с полуприкрытыми глазами, подталкивая нас обоих к разрядке. Мои пальцы потерли ее клитор, и она выгнулась ко мне; от ощущения того, как она сжимается вокруг меня, я едва не потерял сознание и стиснул зубы, желая увидеть, как она кончит первой. На этот раз оргазм обрушился на нее с такой силой, что она кричала снова и снова, содрогаясь и прижимаясь ко мне, пока я продолжал в быстром темпе. Я нежно покатал ее клитор между пальцами, и она закричала, выругалась и взмолилась мне, когда я отправил ее в новый оргазм, который казался еще более мощным. Я удовлетворенно зарычал, наслаждаясь зрелищем того, как она полностью распадается на части подо мной — не в силах контролировать себя, пока удовольствие проносилось по ее телу. Я больше не мог сдерживаться, и мой оргазм накрыл меня, жестко и быстро, выбивая воздух из легких. Я навалился на нее, дрожа от этой интенсивности, проталкиваясь всё глубже внутрь нее, пока меня содрогали остаточные волны.

Мое лицо оказалось рядом с ее грудью, и я прижался губами к ее соску, нежно его посасывая. Она со вздохом удовольствия зарылась пальцами в мои волосы. Я не мог ею насытиться. Не уверен, смогу ли когда-нибудь. Наконец я выпрямился и со стоном вышел из нее, а затем помог ей сесть.

Она спрыгнула со стола и принялась собирать свою одежду.

— Я получила твое письмо, — сказала она.

Я усмехнулся. — Норт сказал мне.

— Значит, вы двое разговаривали? — осторожно спросила она.

— Если ты имеешь в виду, говорили ли мы о том, что он психопат, который попытался бы меня убить, скажи я, что не собираюсь с ним делиться? Да, мы поговорили. — Она рассмеялась, и в ее голосе послышалось облегчение.

— Похоже на него.

Я надел штаны, а затем притянул ее к себе и снова поцеловал, задерживаясь на ее губах. — Ты моя, точно так же, как и его.

Когда она подняла на меня глаза, мое сердце защемило при виде глубины чувств, отразившихся в них. Она застенчиво улыбнулась.

— Это делает меня счастливой, — с улыбкой сказала она.

— О, чуть не забыл, — сказал я. Я достал из кармана пробирку с кровью, радуясь, что она не разбилась в нашем пылу раздевания. — Любезность от твоих мужчин с серой моралью, вернувшихся с успешной охоты. Надеюсь, ты не сочтешь это слишком мрачным.

Ее глаза блеснули чем-то темным и диким, когда она взяла пробирку. Она не спросила, что это, но я понял: она знает.

— Значит, с ним покончено.

— Покончено.

Она опустила взгляд на кровь, перекатывая пробирку между пальцами. Я видел борьбу эмоций на ее лице и знал, чтó она чувствует, потому что сам прошел через то же самое. То, что твоя месть завершена, не означает, что закончилось твое горе, твоя утрата и путь к исцелению. Мы всегда будем нести в себе эти шрамы — физические и душевные. Травма — это воспоминания разума, застывшие в теле, и, возможно, наступит время, когда ей не будет так тяжело, как раньше, но никогда не настанет момента, когда всё исчезнет навсегда.

— Я думала, что почувствую себя иначе, — наконец сказала она, подтверждая мои мысли.

— И что ты чувствуешь?

Она не ответила сразу, вместо этого поставила пробирку с кровью рядом со своими красками, а затем повернулась ко мне.

— Думаю, мне придется нарисовать это, — сказала она, ее губы слегка растянулись в застенчивой улыбке.

Я кивнул, а затем многозначительно посмотрел на нее. — О, и еще кое-что, не хочешь объяснить, почему с меня сняты обвинения в военных преступлениях?

— О чем ты? — спросила она, пытаясь выглядеть невинной, но меня было не провести.

Я тихо рассмеялся. — Я так и думал, — сказал я с улыбкой. Я заключил ее в объятия, и когда она подняла на меня голову с самодовольной ухмылкой на лице, я поцеловал ее так, что у нее перехватило дыхание.