КЭЙЛИН

Ужас в ее глазах сменился экстазом, она вскрикнула, когда кончила, двигая бедрами на моем члене. Моя рука ни на секунду не переставала направлять ее пальцы, помогая ей ласкать себя во время оргазма. Я увидел торжествующее выражение на ее лице и понял, что битва выиграна; почувствовав, как ее киска сжимается вокруг моего члена, я, подхваченный ее удовольствием, кончил сам.

Остаточная дрожь прошла по моему телу, перехватывая дыхание; я обнял ее и зарылся лицом в ее шею. Было так хорошо снова держать ее в объятиях. Она судорожно глотала воздух, приходя в себя после оргазма, и ее начало трясти. Я откинулся назад и прижал ее к груди. Я понимал, что это был очень эмоциональный момент для нее. Я гладил ее по спине.

— Хорошая девочка, — пробормотал я. Она уткнулась лицом мне в шею, и я обнял ее еще крепче. Последние несколько недель я был одержим идеей вернуть ее, и сам не знал почему. Единственное, на что я мог опираться, — это та хрупкая связь, которая возникла между нами в тот день, когда ее забрали. Я и не подозревал, насколько сильно привязался к ней за такой короткий срок, прежде чем ее у меня вырвали. Но теперь она снова была в моих руках, и я знал, что ее место именно здесь.

Она была моей, а со всем остальным мы разберемся позже.

Через мгновение ее дрожь унялась, она села и посмотрела на меня; на ее ресницах всё ещё блестели слезы.

У меня перехватило дыхание, когда я посмотрел на это прекрасное, израненное создание у себя на коленях, которое каким-то образом сидело в руках хищника, полностью доверяя мне и веря, что я не причиню ей вреда. Даже сломленная, она была отважной. Я смахнул одну из ее слезинок и посмотрел на нее с легкой, довольной улыбкой, тронувшей мои губы.

— Пончики, — сказал я. Она тут же посмотрела на меня с непониманием. — Моя любимая еда — пончики.

Она моргнула, а затем с ее губ сорвался смешок, и на какое-то короткое мгновение она снова ожила. Я решил, что сделаю всё возможное, чтобы снова услышать этот смех.

— Ого, теперь я знаю целых две вещи, — поддразнила она, слезая с моих колен.

Мы привели себя в порядок, и она снова надела мою фланелевую рубашку. Я увидел, как тени вернулись, когда она обхватила себя руками, внезапно почувствовав себя неловко. Я подошел и пропустил ее локон сквозь пальцы.

— Ты в порядке? — спросил я. Моя рука легла ей на затылок, и она кивнула. Я поцеловал ее в лоб.

— Пойду проверю, всё ли надежно закрыто, — сказал я.

Я взял пистолет, немного патронов и пару гранат на всякий случай. Я видел, как она наблюдает за мной, покусывая нижнюю губу. Я направился к двери.

— Грэм.

Я обернулся к ней.

— Как думаешь, когда Купер доберется сюда? — Я замешкался, но она заслуживала правды.

— Думаю, самое раннее — завтра днем.

— А твой человек?

На этот раз моя пауза была дольше, хотя я всё рассчитал в уме еще до того, как отправил сообщение.

— Через три дня. — Мы стояли и смотрели друг на друга. Смысл был предельно ясен. Я не хотел говорить, что это был оптимистичный прогноз. Если Кэл был на задании, это займет больше времени. Я отвернулся и вышел из комнаты. Я знал, что Кэл доберется сюда так быстро, как только сможет. Оставалось надеяться, что мы продержимся до его появления.

Я проверил все комнаты, укрепив несколько заколоченных окон. Задняя дверь вызывала опасения. Она не закрывалась до конца и выглядела так, будто кто-то когда-то вышиб ее ногой. Это будет наше слабое место. Подпереть ее было нечем. Я потратил несколько минут на то, чтобы установить растяжку с гранатой в дверном проеме. Я перетащил один из каркасов кровати с матрасом и заблокировал дверь в коридор, чтобы они не могли прорваться внутрь и рассредоточиться по остальной части здания. Этого должно быть достаточно. Я пошел на кухню.

Это было еще одно слабое место, потому что окно над раковиной не было заколочено. Я взял второй матрас и отрезал от него кусок, чтобы закрыть окно, разобрав стул и использовав несколько деревяшек для его укрепления. Входная дверь всё еще была крепкой. Основной замок был сломан, но засов работал, так что меня это устроило. Я закрыл все двери в остальные комнаты, прикрепив к ним растяжки с шумными предметами, чтобы услышать, если кто-то их откроет. Я не хотел больше тратить гранаты внутри дома.

Я вышел на улицу. Лес во тьме жил своей жизнью. Ветер завывал в деревьях, раскачивая их из стороны в сторону так сильно, что казалось, они вот-вот рухнут. Лес здесь был редким, с большими просветами между деревьями, и если бы не глухая штормовая ночь, я мог бы видеть довольно далеко вглубь леса и дальше в долину, окружавшую нашу возвышенность. Я свел свои перемещения снаружи к минимуму, не желая оставлять Куперу слишком много подсказок. Напоследок я установил цистерну для сбора дождевой воды и вернулся внутрь.

Я запер входную дверь на засов, установил там сигнальную систему и вернулся в компьютерную комнату. Кэйлин сидела на одеяле перед открытым компьютером; вокруг нее были разбросаны разные детали, а один из наших фонариков она держала в зубах. Она посмотрела на меня, когда я вошел.

— Как прошла разведка?

Я закрыл дверь в комнату и для верности подпер ее стулом, а затем подошел и сел рядом с ней.

— Сделал, что мог, — сказал я. Хватит ли этого, чтобы продержаться до прибытия Кэла, я не был уверен. Она кивнула и отодвинула компьютерные детали в сторону.

— Сколько у нас еды и воды?

— На неделю, если растянуть. Сейчас я собираю дождевую воду.

— Умно, — пробормотала она. Я снова сел, прислонившись спиной к стене, и она легла, положив голову мне на ногу. Она выключила фонарик, и кромешная тьма сомкнулась вокруг нас, пока мы слушали бурю. Я поймал себя на том, что моя рука сама потянулась играть с ее волосами. Для меня это было сродни медитации. Я пропускал пряди сквозь пальцы, пока они не распутались, и позволил своим мыслям блуждать. Вскоре я понял, что она уснула, и молился богу, в которого не верил, чтобы кошмары держались от нее подальше.

Но мои собственные меня не оставили.

Я сидел в темноте и думал о Трэве.

Я видел панику и страх в его глазах, когда они тащили его прочь.

Я видел его жестоко изуродованное, изломанное тело, когда наконец нашел его.

Я заново переживал каждый крик каждого, кого убил, чтобы добраться до него, и чувствовал на своих руках кровь всех, кого убил из мести после этого.

Адреналин пульсировал в венах, и я с яростью вышиб дверь ногой. Я чувствовал Купера за своим плечом, когда мы ворвались в комнату. Я быстро застрелил двоих и краем глаза заметил, как Купер уложил еще двоих. Я надвинулся на пятого. Я прострелил ему ногу, схватил его и швырнул на стол. Бросив пистолет, я выхватил нож и с такой силой всадил его ему в руку, что лезвие глубоко вошло в стол. Он закричал, а Купер наставил пистолет на дверь, ожидая гостей.

— Значит так, вот как всё будет, — прошипел я ему на ухо.

Тридцать минут и десять трупов спустя сквозь кровавую пелену я услышал смех Купера, и его руки рывком подняли меня на ноги; он оттащил меня от того, что осталось от одного из этих людей.

— Он мертв, Вульфман, — сказал он со смешком. — Мы получили нужную информацию, погнали.

— Трэв... — Крик вырвался из моего горла, чьи-то руки попытались меня удержать, но я дрался с таким остервенением, что они исчезли.

— Вульф... дела плохи. — Кто-то пытался со мной заговорить, но я оттолкнул его и, спотыкаясь, подошел к телу моего брата. Я рухнул на колени рядом с ним и схватил его, втащив то, что от него осталось, к себе на колени. Слезы лились по моему лицу, а гнев полыхал и бушевал внутри меня.

— Я заставлю их поплатиться, — сказал я Трэву. — Обещаю.

Я не знаю, как долго я прижимал к себе брата, но вскоре я позволил оттащить себя от него, и мое горе сменилось яростью. Я подошел к Куперу и схватил его за ворот рубашки. Притянув его к себе, я оскалился.

— Я хочу, чтобы каждый из тех ублюдков, кто несет за это ответственность, страдал, — прорычал я.

Купер усмехнулся, и его губы скривились в зловещей улыбке.

— Тогда пошли на охоту. — Он схватил меня за плечи; его глаза потемнели, когда он сжал их с такой же силой и шагнул ко мне. — Пришло время сжечь этот мир, брат.

Я не понимал, что по моему лицу текут слезы, пока чья-то рука не легла мне на бедро. Моя рука, лежавшая на ее плече, дрожала, я отдернул ее и мысленно выругался — должно быть, я ее разбудил. В темноте она села и без единого слова притянула меня к себе.

Было легко отпустить себя, когда кромешная тьма не оставляла ничего, кроме прикосновений. Слова казались бессмысленными. Мы действительно были в своих тенях. Я уткнулся лицом ей в грудь и в тишине позволил своему горю вырваться наружу. Она пропускала пальцы сквозь мои волосы, гладила по спине, а потом просто держала меня, пока я тихо разваливался на части.

Позже мы лежали на одеяле вместе. Ее голова покоилась на моей груди, а мои руки обнимали ее. Я пытался не уснуть, но не мог бороться с навалившейся тяжестью.

— Спи, Грэм, — услышал я ее шепот. — Я подежурю.

Я хотел возразить, но веки уже отяжелели, и вскоре истощение утянуло меня на дно; я лишь надеялся, что кошмары обойдут меня стороной.