Перед белокаменным храмом яблоку было негде упасть. Старого знахаря в народе любили. Ясмина ревела на плече у воеводы, вспоминая, как Павел наставлял её и хвалил. Клим и Иса только хмурились. Завывали женщины, а мужчины шептались, как знахарь их "от смерти лютой спас". В такой атмосфере мне самой хотелось плакать, но к счастью, любопытство отвлекало от слёз.

Я рассматривала людей.

Боярские и купеческие семьи держались особняком. Они словно сошли с учебника истории. Мужчины постарше как на подбор с животом, в объёмных дорогих шубах и с традиционной бородой. Молодцы выбирали расшитую ферязь с воротником-стойкой, а совсем юноши носили более удобный зипун. У молодых, кстати, бороды встречались реже — как просветила меня Лапка, нынешний император ввёл моду на гладко выбритое лицо. Впрочем, я уже заметила, что ни Руд, ни воевода, ни Авдей не отращивали бороду.

Язычники тоже пришли на похороны. Князь и княгиня Темновские стояли в стороне от толпы, окружённые свитой и охраной. На них косили взглядом, но не трогали. По словам Микуши, к Темновским и Ольховским в империи уже привыкли. Остальные язычники предпочитали смешиваться с людьми. Авдей в коричневом кафтане с мехом почти не отличался от местных.

За моим отцом посол Вольский следил с холодной ненавистью.

— Какая кошка между ними пробежала?.. — негромко спросила я, ни к кому не обращаясь. Вряд ли Микуша и Лапка знали ответ. Но девушка, закутанная в короткую голубую душегрею, неожиданно ответила.

— Вроде как дело было в заговоре, — огорошила она, — моя матушка, когда дочку у Сувориных сватала, такую сплетню слышала. Боярин Суворин в думе нашей заседает, в столице часто бывает. Жена его, боярыня Марфа, уж больно болтливая — за наливкой маме все столичные шепотки пересказала!

— А что за заговор? — не выдержала я. — Против Лесовского?!

— Ну ты смешная, скажешь тоже! — с хихиканьем отмахнулась девица. — Лесовской! Нашего царя, говорят, все язычники боятся, он же светоч и воин сильный! Ученик прошлого воеводы ладанского, как и Клим Ведов! Матушка рассказывала, что воевода наш известным шалопаем был, а Лесовской — другой, серьёзный да с взглядом пронзительным. Насквозь людей видел!

— Подожди, какой светоч?!

Лапка только глаза закатила. Вот вредная девица!

Перед храмом уже началось отпевание, но в большой галдящей толпе мы никому не могли помешать.

— Светочи — светлые воины церкви. Те, кого не касается языческая сила, — объяснил мне Микушка, — до Смуты царством правила династия светочей, Святославичи. Ты должна была слышать про Радемира Кровавого...

Я сморщила нос. Княжна-затворница, живущая книгами о язычестве. Ну конечно, должна!..

Микуша тяжело вздохнул, а Лапка захихикала.

— Радемир задался целью подчинить все языческие княжества. Сыновей-светочей у него было много, стали бы хозяевами в новых землях. Для похода Радемир создал целые отряды светлых опричников. "Кто не подчинится нашему царству миром — подчините кровью" — его известные слова. Но язычники со стихийным даром дали светочам неплохой отпор — попробуй, повоюй со стужей, вихрями или огневыми кольцами. Пришлось отправлять к Темновским и Ольховским послов, договариваться. Какие-то княжества присоединились к Великому Договору, а какие-то — наотрез отказались. Началась кровавая война, когда резали всех без разбору. Сначала воины и светочи уничтожали языческие города, а потом и язычники хлынули в Северное царство. Люди давили массой и силой, но за язычников были их боги и круговая порука.

Господи, Микуше бы сказочником работать! Жаль, что сказка получалась страшная.

— И кто победил? — озадачилась я.

— Нечисть, мор и полонские захватчики, — невесело хмыкнул Микушка, — всех светочей и сыновей Радемира вырезали, а Шах-Ашен и мелкие княжества уничтожили подчистую. Царство полыхало от набегов язычников, надвигались голод и чума, чем и воспользовались полонцы. Они подговорили людей поджечь теремной дворец Радемира. Царская семья сгорела, на западе у границ встали полонцы, на севере и востоке — язычники, а в лесах и деревнях отъедались упыри. Смута...

— А давайте лучше про Лесовского, — выдавила я. Чёрт, понимаю того парня из видения! Я бы тоже не обрадовалась трону в разорённой и обескровленной стране!

— Что ты хочешь про него знать? — растерялся молодец. Про сплетню Лапки мы позабыли, зато сама Лапка внимательно слушала наш разговор.

— Он не женат! — торжественно сообщила она. Ой, кто о чём, а будущая сваха о свадьбе!.. — Пора бы, между прочим! Наследники сами собой не появятся!

— Для мужчин-то дело нехитрое, — фыркнула, не разделяя её переживаний.

— Законный наследник нужен! — провозгласила Лапка — и втянула голову в плечи, когда на неё зашикали. — После коронации Лесовского казнили двух мальчиков-язычников, бастардов Радемира, как утверждали полонцы. На кону была империя, все понимали, но... дети расплатились за ошибки взрослых. Это неправильно.

— Неправильно, — подтвердил Микуша важно, а я вздохнула. Ещё одни "воронята". Но скорее всего, казнь была коллективным решением, и винить обоих Михаилов бессмысленно.

Зазвенели колокола, отвлекая нас. Священник объявил о последнем прощании с усопшим. Толпа потянулась к гробу, и...

Крестик-птичка обжёг руку. В воздухе запахло морозом и хвоей — и я мысленно застонала. Уже не облако дыма, а человек прошёл мимо нас к тихой улице и застыл. Ждал.

Меня.

— Уходи, уходи, уходи... - я крепко зажмурилась. В последние дни призраки не беспокоили, и я уже поверила, что отец ошибся. Не достался мне особый дар Мары. Один раз — не... считается.

Но мёртвый знахарь исчезать не спешил. Он смотрел на меня, не отрывая взгляда. От колючего холода пробрал озноб, а пальцы побелели. Осознание ударило одновременно с криком Астры:

"Он утягивает тебя в мир мёртвых!!!"

Боже, всё логично. Если я не общаюсь с призраками, то призраки приходят ко мне. Единственный способ привлечь внимания — утащить меня в царство Мары, где можно что-то сказать или показать. Вряд ли мёртвый знахарь понимал, что насколько это опасно.

Я живая. Мне нельзя к Маре.

— Не бросай меня, — жалобно попросила я Микушку и, развернувшись, помчалась за призраком.

Астра запрыгнула мне на руки, согревая своим теплом. Я сосредоточилась на пушистой шёрстке, на урчании, на её пусть небольшой, но тяжести. Только бы не потеряться в тумане. Только бы удержаться. Астра отвлекала меня от серости и холода. Звуки то появлялись, то исчезали — и я чувствовала себя канатоходцем, балансирующем на грани.

Дорога, по которой я бежала, вдруг показалась смутно знакомой. А не в языческую ли слободу направился Павел?.. В прошлый раз он звал меня к нечисти, но какая нечисть в "рассаднике" язычников?.. Уж эти товарищи разберутся с тварями нави! Я вспомнила пудовые кулаки лысого лекаря и нахмурилась. Хоть бы Микуша не оставил меня!

Но пришла беда откуда не звали...

Мёртвая княжна вынырнула буквально из воздуха, заставив меня отпрянуть. Знахарь застыл, недовольно ворча на Мариан, а я попятилась... пока не уткнулась в чью-то спину.

Господи, это становится традицией.

— Я сегодня же поговорю с твоим отцом, княжна! — отчеканил Микушка, от которого я прежде не слышала таких интонаций. И наедине он обычно звал меня по имени.

Я недоумённо обернулась к молодцу.

Молодец был взбешён.

— Ты что творишь?! Убиться захотела?!

Мариан, с её довольной змеиной улыбкой, была забыта. Широко распахнув глаза, я смотрела лишь на Микушу.

— Чего ты заладил про отца и терем?! Ты думаешь, терем спрячет меня от навьей твари?! — я указала на княжну и... попятилась уже от Микушки

— Какая навья тварь, Таша?! Речь была о мёртвых!

Ну-у, теоретически я не соврала.

— Да злости на тебя не хватает, девчонка!.. Откуда такая уверенность, что ты всемогущая?! Я же не могу всегда быть рядом! Ты слабая девица, а не воин! Выбирай мужа и уезжай из Ладани!

Мне бы объясниться с ним, но нервы сдали раньше.

— Проваливай! Я тебе не держу! Свободен на все четыре стороны, только не лезь в мои отношения с отцом!

— Держишь!.. — ядовито выпалил молодец, поймав меня за подбородок. — Держишь, Таша! Грошь мне цена, если я девку защитить не сумею!.. Но если девка не великого ума, что прикажешь делать?!

"Опоздаешь" — эхом донеслось до меня. Знахарь Павел молча ждал, но в его голосе сквозило неодобрение. Мариан же с интересом слушала нашу ссору.

В запале я сорвала крестик с руки и швырнула в неё:

— Как вы меня достали!!!

Ви-и-изг раздался такой, что я на мгновение оглохла. Птичка, описав дугу, упала точно под княжну и ярко вспыхнула. Мариан едва успела спрятаться за туманом мира мёртвых. Ветер доносил её проклятья, но больше она не появилась.

Что же, путь свободен?..

Повернувшись ко мне спиной, Павел заскользил к слободе. Я подняла своего маленького защитника и благодарно сжала в ладони.

— Он зовёт к язычникам, — с прохладцей сообщила я Микуше, — ты идёшь? Мне некогда тебя ждать!

Мужчина, пробормотав что-то о слишком важных княжнах, догнал меня. Вернее, это мне пришлось подстраиваться под его быстрый шаг. Он ничего не спрашивал, но тишина между нами повисла гнетущая.

— Таша... - ан нет, не утерпел.

— К русалкам меня привёл мёртвый знахарь, — призналась я, стараясь не потерять Павла из виду, — кажется, он был очень неравнодушным человеком. Сегодня он снова неспокоен, ему что-то нужно в слободе. А навья тварь...

— Позже, — резко оборвал Микушка, — если я правильно понимаю, то нам лучше поспешить!

Схватив меня за руку, он помчался к слободе.

Искрящий крестик его, однако, ни капли не удивил.

Мы влетели на постоялый двор вперёд Павла и сразу бросились к лестнице. До меня запоздало дошло, на кого намекал мертвый знахарь. За стенкой уже слышались глухие возгласы, хрипы — и Микуша со всей злости ударил по двери княжича.

Дверь дрогнула, но устояла. Мужчина тихо выругался и, пока я лихорадочно размышляла, что делать, попросту выломал замок!

Воистину, сила есть...

— Неплохо, — резюмировала я. Этот начинающий медведь ещё и мне подмигнуть успел!

В комнату мы ворвались одновременно. Тень в серой накидке уже сидела на подоконнике, миг — и она сорвалась вниз. Но, в отличие от Добрушки, тень легко спружинила от земли и побежала дальше, к воротам. Нам оставалось только проводить её взглядом.

Или его?..

— Сукин сын! — прорычал Микуша, ударяя кулаком по деревянному бортику. — Удрал!

— Думаешь, он? — засомневалась я. — А если это наша незнакомка с мёдом-дурманом?

— Не, мужик был. Сапоги большого размера, тёмные, не женские, и спина широкая, без талии. Да и бегают девки по-другому.

— Какой ты глазастый! — восхитилась я и охнула, повернувшись: — Доброжир!

Сидевший на кровати рогалик напоминал всклоченную сову. Рядом валялась пёстрая подушка-"думка". Княжич сипло дышал, держась за горло, но кажется, его жизни ничего не угрожало. От волнения я упала на табурет и прижала голову к холодной стене.

— Видел, кто к тебе приходил? — резко спросил Микушка у Доброжира. Тот несколько секунд таращился на него, словно не мог очнуться.

— Спал я, — наконец буркнул он, потирая шею, — то ли в дверь, то ли в окно стукнули, а дальше темно стало, тяжело. Это что же, меня задушить хотели?.. Меня, сына княжеского?!

В его голосе прорезались знакомые доброжировские нотки — и я улыбнулась. Точно жить будет.

— Уезжай-ка ты лучше, братец, — Микуша скрестил руки на груди, — толку от тебя всё равно нет, а спасать взрослого дуба-язычника я не намерен. Вряд ли на тебя всерьёз охотились, скорее, боятся. Вдруг ты чего-то да вспомнишь.

Пока он говорил, я машинально нагнулась за желтоватой бумагой под столом. Вообще читать чужие записи — дурной тон, но как удержаться в такой ситуации?.. А если эти записи обронил убийца?!

Благодаря Ясмине и книгам Мариан, я уже худо-бедно разбирала текст. Только зацепили меня отнюдь не слова, а оборванный край бумаги и герб в виде статуи Мары. Я уже знала, что это герб князей Темновских. В памяти всплыла река Нежка и кусок письма, найденный Астрой...

— Микуша! — нервно позвала я, вмешиваясь в разговор молодцев. — Где то письмо, которое мы нашли в кустах?! Когда ты украл меня из терема, помнишь?!

— Не украл, а пытался спасти, — поправил вредный мужик, — украдёшь тебя, как же!..

— Микуша!!! Ты что, потерял письмо?!

Молодец с оскорблённым видом достал из-за пазухи обрывок бумаги. Честно говоря, кричала я больше от избытка эмоций. То, что Микуша сохранил письмо — уже чудо!

— Боже, я готова тебе всё простить! — радостно чмокнула мужчину в щёку, ловко выуживая бумагу из его пальцев.

— Ты меня, значит?.. — он посмотрел в упор. Наши лица были совсем близко, и этот взгляд... смутил. Такой тёмный-тёмный, как эспрессо, горячий, с хитринкой. Микушины глаза утягивали меня в пропасть...

— Не достанется она тебе, холоп! — едко выдал Доброжир, напрочь разрушая момент. — Её отца даже княжич не устроил, а тебе и подавно ничего не светит!

— Без тебя разберусь, — огрызнулся молодец, как бы закрывая меня от рогалика. — Сюда иди! Ты письмо порвал или гость твой?!

— Ничего я не рвал! Что ещё за письмо?!

Добрушка проворно вскочил, занимая место с моего бока. С другого встал пыхтящий Микушка. Я аккуратно сложила две половинки письма и вчиталась...

Вернее, сначала вчиталась, а потом с интересом покосилась на своего холопа. Если мухоблуд шёпотом проговоривал слова, то Микуша молча скользил по строчкам, значительно хмурясь.

— "Ежели вы решились, на то воля ваша и совесть. Преград вам чинить не стану, но в свои дела меня не тяните, я вам не друг и не соратник...", — процитировала вслух, — какое-то витиеватое письмо!

Мужчины дружно развернулись ко мне — и судя по лицам, они поняли гораздо больше.

— Ха! Твой батюшка писал, Мариан! Его рука! У всей княжеской крови Темновских сердца ледяные, жестокие! В убийстве он признаётся! Надо бы отцу письмо показать, чтоб Лесовскому донёс. Пусть император полюбуется! Авось и настоящая опала князя дождётся!

— Опала? — насторожилась я, крутя головой от Микуши до Доброжира. Но рогалик — вот булка чёрствая — только скалился.

— Речь идёт о пожаре в Теремном дворце, — нехотя произнёс Микуша, — выходит, Темновский знал...

Повисла нехорошая пауза. Отвечать мне никто не спешил, пришлось додумывать самой. Вроде бы Микуша рассказывал, что во дворце погибла царская семья... Ой! Неужели Темновский в этом замешан?!

— Но зачем отцу участвовать в убийстве?! Ведь наше княжество уже было частью империи!

— Он не участвовал, — Микуша на автомате ткнул в письмо, — он отказался. Но "преград чинить не стану" — это равно измене. Ярополк знал о покушении, но не сообщил царской охране. Язычники всегда прикрывают своих, и тем они ненадёжны для империи.

— Мы должны спросить у батюшки! — заспорила я. — Уверена, у него были причины!