Четыре фигурки в белых теннисных платьях без конца мельтешили на корте, мерно стучал от их ударов мяч, болельщики с энтузиазмом встречали каждую новую подачу и поддерживали аплодисментами полученные очки. Габриэлла же смотрела на игру слепо, вообще не улавливая процесса, и даже отпить просекко не могла — ее все сильнее тошнило, и бокал она без конца вертела, грозя разлить содержимое..

Мелани никак не возвращалась. Покусав губы в сомнении, Габи подняла взгляд на Анджея и тихо, но настойчиво попросила:

— Сядь. Тебе явно есть, что мне рассказать.

Он громко выдохнул — сначала подумалось, что откажется. Но после недолгого колебания доберман все-таки обогнул пустующее кресло и сел, устало откинувшись на спинку.

— Бэмби, ты же не полная дура, — голос его звучал откровенно измотанным. — Даже совсем наоборот, только зачем-то строишь из себя такую. Давай, подумай сама, за что могли арестовать этого рыжего. Знаешь марку его машины?

Габи нахмурилась и отставила бокал на столик: перехотелось не только пить, но и юлить от честных ответов. Она чувствовала, что этот разговор — большое одолжение ей, и потому максимально напрягла память.

— Я… не помню, видела всего пару раз, и то, в полумраке. Вроде бы серого цвета, но марка? — Габи слабо качнула головой и ахнула от понимания прозвучавшего намека. — Не может быть! Машина Роба — «Минор»?!

Анджей кивнул и глянул на нее с очевидным снисхождением.

— Неужели до тебя начало доходить, а? Причем я сам вчера слышал, как Роб говорил, что его машина временно неприкасаема. С чего бы это, мм? Уж не потому ли, что он недавно сбил на ней человека, и она в розыске… Ну и раз арест все-таки произвели, значит, все подтвердилось, когда в его дом пришла полиция. Какие еще тебе нужны доказательства, чтобы понять — ты связалась с бандой отпетых ублюдков, которые с твоей помощью хотят уничтожить Элен?

Габи растерянно заморгала, искала слова для достойного ответа, но… Все аргументы, которые раньше казались незыблемыми, рассыпались на лету, словно ничего не значащие пушинки. Несмотря на царящую летнюю жару, она поежилась и обняла себя за плечи, как в детстве, когда ее некому было укачать или утешить, и приходилось делать это самой. Вдох. Выдох.

Анджей прав. Неважно даже, где он мог вчера повстречать Роба, важно лишь, что полиция не арестовала бы его без неопровержимых улик. Чертового серого «Минора» в гараже, который только чудом не стал машиной смерти для Норы. Невинной, добрейшей Норы, служившей в доме столько лет… И как ей отплатили — покалечив ее дочь?

«Это виновата ты», — стучало в висках Габи тошнотворное осознание. — «Это ты пригласила их в дом и дала дорогу, это из-за тебя бедная женщина сейчас в больнице».

— Как Нейт мог это допустить?.. — глухо пробормотала она, с трудом сглотнув комок в горле.

— Лучше спроси себя о другом: что он и его ребята на самом деле натворили в то воскресенье. Элен говорила — ничего не пропало. Значит, они что-то, наоборот, оставили. Какое-нибудь подставное поддельное дерьмо, чтобы потом натравить на нее МИ-пять, — Анджей так легко сложил это в одну цепочку, что у Габи заныло в висках.

Потерев их кончиками пальцев и зажмурившись, она проматывала в голове все слова и речи Нейта о свободах и равенстве, вот только они теперь отдавали горьким привкусом на языке. Как же его великолепные статьи о том, что женщин нужно допускать во все виды спорта? Его помощь студенческому братству «Прометей», когда вмешательство журналистов в дела о притеснении студентов из этнических меньшинств решало проблему на корню? А инвестиции в «Сваргу»? Нет, не мог тот герой, который не первый год стоял на мысленном пьедестале, разбиться в один миг. Это все какое-то недоразумение, наверняка. Может быть, Роб по глупости сотворил такое, не согласовав?

Руки дрожали все сильнее, и Габи машинально потянулась правой за бокалом на столике, но вместо холодного стекла наткнулась на тепло шершавой мужской ладони. Повернув голову, она перехватила серьезный, вдумчивый взгляд Анджея, с которым тот решительно переплел ее безвольные пальцы со своими и подбадривающе сжал.

— Пожалуйста, услышь хоть раз, Бэмби: Нейт не тот, за кого себя выдает, — тихо произнес он. — Ты знаешь, что ублюдок сделал с собственным отцом?

— Это все знают — он добился справедливости, — пробормотала Габи. Никакой былой уверенности в ее тоне не осталось, зато от контакта с рукой Анджея ее собственная слабела так, будто в ней онемели мышцы. — Отец Нейта — клинический садист, он издевался над его матерью и няней…

— Но ни разу не тронул самого мальца? — горько усмехнулся Анджей. — Люди с такими диагнозами не видят различий ни в поле, ни в родстве. Будь мистер Коллуэл реальным садистом, он бы живого места на сыне не оставил. Ты видела у Нейта хоть один шрам?

— Я видела твой, — с прищуром заметила Габи, по инерции защищая остатки крошащегося фундамента под монументом своего кумира за ответным вызовом. — Буква «Р». Знаешь, я много думала, откуда у тебя такой ожог, и у меня не приходит в голову ничего кроме мыслей об узниках концентрационных лагерей… Это же нацистская маркировка, так?

Она победно вскинула подбородок, и Анджей тут же отпустил ее руку, будто та стала слишком горячей. Нахмурившись, он откинулся в кресле и устало пробасил:

— Ты неисправима.

— Не все в этом мире можно исправить, — грустно вздохнув, Габи поднялась и отряхнула юбку от невидимых пылинок. — Но кое-что сделать я точно могу. Поехали, у нас есть важное дело.

— А как же твоя подружка? — усмехнулся Анджей ее решимости.

— Вряд ли у нее будет больше информации, чем у тебя. Кстати, любопытно знать, откуда ты разнюхал и про «Минор», и про старшего Коллуэла…

Увы, продолжить разговор не получилось — трибуны взорвались шквалом оваций в сторону победивших соперниц британок, вышедших в финал. В царящем шуме и гвалте, когда зрители повскакивали со своих мест, Анджею осталось лишь метнуться следом за подопечной, защищая ее от суетливой толпы спиной и руками. С трудом протиснувшись к выходу на парковку, они добрались до машины, и Габи наконец перевела дух.

— Нам нужно заехать на рынок и в магазин, — распорядилась она, уже полностью построив в голове маршрут. — А после — в больницу в Уайтчепел.

— Это случайно не та, где лежит дочка Норы? — понимающе кивнул Анджей, и на секунду его губ коснулась улыбка.

— Случайно та. Давай, нам еще нужно набрать гостинцы.

Мотор завелся как будто даже радостно, словно водитель и сам впервые хотел оказаться на месте назначения, а не просто выполнял роль шофера. В салоне было нестерпимо жарко: повезло, что стоял мини-купер в тени дерева, а не на солнцепеке, и хотя бы не накалился как духовка. Но Габи все равно спешно повертела ручку, открывая окно, чтобы не задохнуться.

— Отвечая на твой вопрос про осведомленность, — вдруг сам подхватил нить разговора Анджей, выруливая на проезжую часть. — Прогулялся вчера вечером и наткнулся на твоих дружков. Роб обмолвился про «Минор», а после они поехали в пансион святой Димфны, где мне любезный персонал и рассказал про то, как там жарили электричеством мозги мистеру Коллуэлу.

— Что?! — Габи в шоке подпрыгнула на сиденье. — Это бред! Быть такого не может, там же просто пансион для престарелых!

— Знаешь, я вот даже не буду тратить время и убеждать тебя, — вздохнул Анджей. — Думай что хочешь, я просто делюсь той информацией, которую слышал сам. А верить или нет — твое решение. У тебя свой талант верить не тем людям.

— А ты, значит, тот, кто надо, да? — съязвила она. — Благородный рыцарь в сияющих доспехах?

— Я солдат, Габи. И иной цели, кроме как защищать страну от внешних или внутренних угроз, у меня просто не может быть. Какая цель у Нейта — уж сделай милость, подумай самостоятельно.

Аргумент прозвучал столь непоколебимым тоном, что Габи притихла, не имея ни малейшего желания продолжать пререкаться. Возможно, доберман и не врал — только кто может ручаться за достоверность слухов, которые он насобирал в пансионе? Разумеется, никто. Все это не серьезнее базарных сплетен. О чем сейчас действительно стоило позаботиться — так это о допущенной подпольем ошибке. Сам Роб совершил наезд или Нейт все-таки был осведомлен, результат недоразумения один: невинная женщина на больничной койке с переломом шейки бедра.

Не можешь изменить то, что произошло — значит, прими последствия и действуй в новых обстоятельствах.

Приоткрыв сумочку, Габи пересчитала захваченные с собой купюры. Элен ей не отказывала в деньгах, но просить что-то сверх той наличности, которую каждое первое число месяца оставляли ей на обеденном столе — то еще унизительное мероприятие. К счастью, сумма в кошельке оказалась приличной, и отложив совсем немного на закупку фруктов, все остальное Габи убрала в конверт от Мел, предварительно достав оттуда карточку пригласительного. Мельком глянула на дату: прием назначили на седьмое июля, воскресенье. Это должен был быть день финала Уимблдона, но из-за переносов теперь матч растянется на понедельник.

Следующие несколько часов прошли в суете и разъездах. Таскаться по рынку на такой жаре пришлось долго, но Габи хотелось выбрать самые лучшие персики и виноград. Анджей не торопил, смиренно носил за ней покупки, а после помог сложить все в большую корзинку вместе с шоколадными трюфелями и затесавшимся между угощениями конвертом.

Конечно, Габи понимала, что это смешно и мало даже для подобия извинений. Так что, оставляя корзинку на посте медсестер для дочери Норы, она дала себе мысленное обещание повторять эту передачку хотя бы раз в неделю.

— Вы не хотите отдать лично? — удивилась медсестра, принимая гостинец. — Миссис Левински не спит, я могла бы проводить вас в ее палату.

— Будет лучше, если вы сами, — стушевалась Габи.

Она боялась увидеть своими глазами, что стало с несчастной по ее вине. Да и встреча была бы ужасно неловкой: лично с Гвен они никогда не общались, так, виделись пару раз, и не более.

— Хорошо, сейчас отнесу. От кого подарок? — спросила медсестра.

— Скажите, что от мисс Паттерс, — схитрила Габриэлла: наверняка женщина подумает об Элен, и не побоится принять угощение и деньги. — А еще, что если ей что-то нужно, любые лекарства, или…

— О, не волнуйтесь: старшая мисс Паттерс давно обо всем позаботилась, у нас есть ее телефон, и она постоянно справляется о здоровье миссис Левински. Что-то еще?

— Н-нет, спасибо, — в легком ступоре Габи смотрела, как медсестра ушла с ее подношением в тишину больничного коридора.

Надо же. В то время, как ей самой за все эти дни не пришла в голову идея проведать Гвен, Элен находит время заботиться о пострадавшей даже во время предвыборной кампании, когда она и дома почти не бывает. А ведь это всего лишь дочь домработницы.

Жаль, что о своей собственной она пеклась куда меньше.

Проглотив ком в горле, Габи вышла из больницы и направилась обратно к машине. День пролетел щелчком пальцев, в знойном воздухе душного и пыльного Лондона звенел намечающийся шумный летний вечер. А настроение рухнуло на самое дно, и ноги едва получалось переставлять.

— Выше нос, Бэмби — ты сделала нечто хорошее. Неужели это тебя не бодрит? — Анджей открыл перед ней дверцу машины и улыбнулся настолько тепло и открыто, что его обычно суровое лицо заметно просветлело.

Габи сухо сглотнула, не спеша садиться в машину. Пальцы крепче сжали сумочку. Мелькнула глупая мысль, что вряд ли доберман хоть на секунду осознавал, насколько хорош сейчас: в дневном зное он подвернул рукава рубашки до локтя, открывая вид на четкие жилы предплечий, а пепельные пряди растрепались, падая на лоб.

Не сразу поймав себя на том, что откровенно любовалась этим загадочным мужчиной, Габриэлла мотнула головой, стряхивая наваждение, и села на пассажирское место. И только когда Анджей устроился справа, на водительском, она наконец-то ответила на его вопрос:

— Я чувствую, что сильно опоздала со своими подарками, которые уже ничего не изменят, — тяжелый вздох, в кои-то веки решаясь на откровенный ответ без уверток: — А еще я устала. Чем больше всего происходит вокруг, тем сильнее мне хочется сбежать куда-то, где можно ни о чем не думать хотя бы пару часов…

Анджей завел двигатель, приводя мини-купер в движение. Габи откинулась на сиденье, с удовольствием вытянув гудящие ноги и уже представляя, как дома залезет в горячую ванну, прикрыла веки.

— Тогда сегодня я обещаю больше не спрашивать тебя о том, что ты собираешься делать со всей своей игрой в оппозицию дальше, — серьезно пообещал Анджей, чем подарил капельку облегчения. — Но я рад, что не ошибся в тебе, и ты правда хороший человек. Хоть и запутавшийся — или умело запутанный...

— Мы ведь можем хоть иногда говорить не только обо мне? — пробормотала Габи. Успокаивающий бас будто баюкал, расслабляя натянутые нервы, и ей хотелось слушать его дальше, но уж точно не было ни малейшего желания ловить намеки на двуличность Нейта. — Ты так и не ответил насчет клейма. Неужели правда — концентрационный лагерь?

— Я это помню очень смутно. Люди помогли мне сбежать и добраться до Британии из Штутгофа, — достаточно коротко и сухо отозвался Анджей.

Фраза показалась дежурной отговоркой. Габи в легком сомнении открыла глаза и попыталась отыскать на его лице хоть намек на ложь — но оно было привычно непроницаемо. Зато хоть что-то в его прошлом встало на места: беглый мальчик-поляк, оказавшийся в приюте в чужой стране. Она прекрасно помнила то, как Анджей реагировал на слова про сиротство тогда, в кинотеатре. С полным пониманием этой боли одиночества, которая всю жизнь была с ней самой несмотря на условное наличие матери.

А еще в памяти всплыли те белесые следы поперек его спины — явные удары розгами или плетью. Нацисты или суровые надзиратели в приюте? Вряд ли бы у нее хватило смелости задать этот вопрос сейчас.

— Наверное, тебе пришлось пережить такое, от чего можно запросто сойти с ума, — тихо произнесла Габи, кусая губу в накатившем стремлении положить ладонь поверх его руки на рычаге передач.

Не сдержав порыва, она все же это сделала, мягко сжала шершавые пальцы. Анджей притормозил на перекрестке и повернул к ней голову, пользуясь паузой светофора. Растерянно моргнул.

— У детей гибкая психика. Она умеет стирать травмирующие воспоминания.

— Жалко, что этим нельзя пользоваться по заказу: мне бы многое хотелось стереть.

И размокшую в шампанском открытку, и все армейские приказы, и испытанное унижение, когда Элен при всех называла ее слабоумной и не признавала своей дочерью. Все моменты, когда ей на подкорку вбивалось главное: ты — пыль, недостойная такой великой матери. Ты — никто и ничто, и всегда будешь никем рядом с ней, Крылатой Элен. Никчемная настолько, что ей стыдно даже назвать тебя своей кровью…

Глаза запекло, словно в них насыпали песок. Отвернувшись к окну, Габриэлла спешно стерла с щеки слезинку, разорвав касание рук с Анджеем. А сморгнув пленку, в удивлении захлопала ресницами.

— Куда мы едем? Это же не Хэпстед-Гарден, — она проводила недоумевающим взглядом несколько вывесок, с трудом узнавая серость спального района.

— Ты сказала, что хочешь сбежать туда, где можно не думать хотя бы пару часов, — Анджей неуклюже пожал плечами. — Я знаю одно такое место.

— Надеюсь, ты не надумал избавиться от надоевшей девчонки, выбросив ее за городом в канаву? — Габи сдавлено хохотнула, ведь мурашки и впрямь прокатили по позвоночнику. Кто знает, вдруг терпение добермана закончилось? — Район какой-то… глухой. Даже не помню, чтобы я тут бывала.

— Зато я тут вырос, — Анджей небрежно выкрутил руль, повернув в последний раз, и машина выкатила на присыпанную гравием дорогу за рядом серых домишек. — Бэмби, поверь, причинить тебе вред… настоящий вред, — он неловко кашлянул в кулак, явно вспомнив, почему слово потребовало уточнения. — Я не могу физически. Никак, если мне дорога жизнь. А я не для того годами ее отстраивал, чтобы позволить Гарпии все порушить. Твоя безопасность — мой основной приоритет, защищать тебя от любых угроз — мой главный приказ. Так что мне лучше самому нырнуть в канаву, чем позволить хоть волоску упасть с твоей головы. Теперь ты веришь, что я везу тебя не на расправу?

Он кивнул вперед, и Габи увидела, как сбоку от дороги мелькнула табличка со стрелкой: ночами ее подсвечивали неоновые огоньки, но сейчас, когда закат только наливался краснотой в небе, можно было прочесть обычные крупные синие буквы.

— «Синема скай»? — потрясенным шепотом прокомментировала Габи вывеску. — Стой, это что, кино?

— Ну, до «Доминиона» местным парнишкам далеко будет, — Анджей виновато улыбнулся, продолжая сбрасывать скорость на въезде к стоянке. — Местечку уже не первый десяток лет. Какие пленки тут крутили в начале пятидесятых!..

В его тоне прорезалось искреннее восхищение, и Габи едва не подпрыгнула на сиденье: всю усталость и тревоги как рукой сняло. О кино той волшебной эпохи, когда каждая лента была сказкой, уносящей в страну детских грез, она могла говорить часами.

— Надо же, и почему я не знала про это место? — ахнула она, когда машина тормознула рядом с будкой билетера. — Ох, черт, я же все потратила перед больницей…

— Не переживай, — усмехнулся Анджей, потянувшись к карману брюк. — Мне тут недавно удалось схалтурить на арене. Не то, чтобы я рвался в бой, но моя работодательница уж очень старалась вытолкать меня подраться.

Габи стушевалась от напоминания этого некрасивого эпизода, но искры веселья в серых глазах не дали ей раскиснуть снова: кажется, теперь, спустя время, добермана даже забавляло то, как он получил эту наличность. Расплатившись за билеты, он зарулил на стоянку перед огромным белым полотном экрана, вот только близко подобраться шансов не было — народу оказалось много, и машины стояли плотными рядами в ожидании начала фильма. Несколько особо ловких зрителей местами наставили маленькие круглые столики и складные стулья, намереваясь смотреть кино будто из импровизированного кафе. Сквозь открытое окно до Габи долетали оживленные голоса и ненавязчивая музыка, а еще ужасно вкусный запах чего-то жареного, от чего заворчало в животе — поесть сегодня она не успела до сих пор.

— А что за фильм? — спросила она, не сдержав любопытства и не увидев нигде афиши. — Надеюсь, не очередная пропаганда великой американской армии?

— Кое-что получше, — Анджей отдал ей билеты фирменной синей расцветки кинотеатра с россыпью звезд, продолжая выискивать взглядом местечко для удобной стоянки. — Слышал, неплохая картина, как раз в духе прошлого десятилетия. Про царицу Клеопатру.

— О, а я что-то начиталась в журнале сплетен, как Элизабет Тейлор мучилась на съемках, и все желание смотреть пропало. Ты представь, ее там правда купали в молоке!

— Ну а мне попадалась другая статья — про то, что молоко быстро скисало в жаре, а съемки-то длятся неделями. И тогда его заменили на окрашенную воду. Но ты права, и с ней актрисе пришлось еще хуже, потому что на краску началась аллергия, — удивил Анджей потрясающей осведомленностью о происходящем в мире кино. — Так или иначе, картина претендует на звание самого дорогого фильма года — неужели не хочется глянуть, во что же вбухано целое состояние?

— Уговорил, — улыбнулась Габи его искреннему интересу к теме. — Значит, Клеопатра.

— Конечно, если мы хоть где-то приткнемся…

Спустя пять минут пришлось признать: в такие места нужно приезжать сильно заранее. Поставить мини-купер получилось только едва ли не в самом последнем ряду, из-за чего кроме бамперов чужих машин видно было только самый верх экрана. Габи уже хотела было предложить пройтись пешком и попробовать найти стулья, чтобы сесть поближе, но тут Анджей сам вышел наружу, велев ей подождать пару минут.

Вернулся он быстро, с двумя объемными кульками из газеты, которые положил на капот. Приняв это за знак, Габи выбралась из машины и в сомнении огляделась.

— Ну, думаю, вариантов у нас не так много. Так что надеюсь, Бэмби, ты не из пугливых, — с таким заявлением Анджей уверенно упер ладони в капот и с силой подтянулся. Лихо закинув ногу, он вскарабкался на мини-купер и протянул Габи руку в приглашающем жесте.

— Что, прямо так? Будем смотреть с крыши? — ахнула она.

Не то, чтобы они были единственные, кому пришла эта идея: на стоянке мелькнуло не меньше пяти макушек зрителей, точно также решившихся залезть на автомобили. И все же Габриэлла замерла в нерешительности и слепом восхищении, глядя снизу вверх на Анджея, который покорно ждал с мягкой улыбкой на волевом лице. Сколько лет она была уверена, что ее принц выглядит совсем иначе? Что рыцари и корсары перевелись, и теперь герои времени — это те, кто не боится выступать против принятых порядков. Те, кто с громкой речью идут впереди всех и меняют мир.

Но настоящий герой ее сказки — это простой солдат со шрамами на костяшках и клеймом на теле. Ведь именно он сейчас протягивает ей руку, молча и терпеливо.

Глубоко вдохнув, Габи вложила мелко дрожащие пальцы в его крепкую горячую ладонь. Она думала, что придется карабкаться самой, и это вряд ли будет выглядеть изящно — хоть бы бельем из-под юбки не мелькнуть, в самом деле! И снова ошиблась. Анджей присел на корточки, закинул ее руку себе на шею, а сам обхватил талию и шепнул:

— Держись крепче.

Габи непроизвольно вцепилась в его спину и зажмурилась, и в следующий миг он поднял ее, без видимого труда затащив на капот. От тесного контакта с мужским телом у нее моментально пересохло во рту, а ослабевшие ноги едва нашли новую опору. И откуда в этом на первый взгляд вовсе не обросшем мышцами солдате столько силы? Той, от которой хотелось прижаться к нему сильнее, чтобы нарастающее напряжение внизу живота стало еще слаще.

Однако Анджей быстро разорвал это соприкосновение, подхватил оставленные на капоте кульки и кивнул на блестящую красную крышу мини-купера:

— Прошу. Мягкость сиденья не гарантирую, как и чистоту, зато будет хороший вид.

— Хватит уже считать меня принцессой. Я вполне способна обойтись без перины, — усмехнулась Габи и первой села на хорошо нагретый солнцем за день металл, не боясь испачкать юбку.

Подол растекся алым ореолом у ее бедер. Недолго думая, Анджей устроился рядом и протянул ей бумажный кулек:

— Ты целый день без обеда. Да и я тоже.

С легким недоумением приняв подношение, Габи развернула край газеты, сразу узнав воскресный выпуск «Обозревателя». Мда, не лучшее издание выбрала Элен для публикации своей программы, если в рабочем классе оно годится только для заворачивания еды. Внутри и впрямь оказалось нечто потрясающе ароматное — дольки зажаристой картошки и золотистые кусочки рыбы в панировке из сухарей. На уголке газеты была даже заботливо прилеплена мятная карамелька в бумажном фантике.

— Фиш-энд-чипс? — она улыбнулась и тут же захрустела картошкой, на что пустой желудок радостно отозвался, приветствуя долгожданный перекус. — М-м, давно такого не ела…

— Решил, что это лучше засохших сэндвичей, а больше у того парнишки поживиться нечем, — Анджей указал на скромный ларек под полосатым бело-синим зонтиком на углу стоянки и тоже принялся за еду. — Это хоть готовят прямо здесь, да и я еще ни разу тут не отравился. Проверено.

— Часто тут бываешь? — Габи заинтересованно осмотрелась, теперь уже имея куда лучший ракурс.

Красное закатное солнце далеко за полотном экрана, ряды пузатых разноцветных машин и круглые столики. Девушки в ярких летних платьях всех возможных оттенков и их кавалеры в скромных рубахах: докеры, студенты, шумные компании и тихие парочки, мелькнуло даже несколько солдат. Если в «Доминионе» публика старалась одеться в лучшее перед выходом в свет, то здесь никто не заботился ни о внешнем виде, ни о приличиях. За столиками распивали пиво из бутылок, прямо из горла. Из открытых окон машин доносился хохот, пахло табачным дымом.

— Почти каждое увольнение стараюсь заглянуть, если есть хорошая премьера, — Анджей вздохнул. — Только в последнее время их все меньше. Но тут часто крутят и старые пленки.

В этот момент где-то за их спинами загорелся луч прожектора, начиная трансляцию на экран. Габи непроизвольно обернулась в опасении, что сидящие на крышах зрители могут мешать воспроизведению, но будка оператора обнаружилась на небольшом холме за ними, на возвышении.

— Как все продумано, — сказала она, отправляя в рот новый зажаристый кусочек.

— Кроме одного: кучи безбилетников, — усмехнулся Анджей. — Присмотрись: уверен, за холмом увидишь много чумазых мордах.

И правда, как только Габи обратила внимание, то сразу заметила россыпь любопытных детишек, которые лежали прямо на земле и пытались разглядеть, что происходит на стоянке «Синема скай».

На экране уже показались вступительные титры, полилась из динамиков музыка, а Габи сводила все, что услышала, воедино. Откуда бы сироте знать о кино и так любить фильмы пятидесятых? Он вырос тут, сам это сказал. Значит…

— Эти дети… из приюта, так? — она приглушила голос и подалась чуть ближе, теперь касаясь плечом плеча Анджея. — Он где-то тут, рядом?

— Прямо за холмом, — не стал юлить тот, подтверждая все догадки. — Это их главное развлечение, а иногда и единственное. Во дворе приюта растет старая яблоня… Так вот набрать незрелых яблок, лечь животом на землю и смотреть на Бёрта Ланкастера, представляя себя его сыном или хотя бы членом команды красного корсара…

Анджей резко замолчал и занял рот картошкой, как будто она могла скрыть уже проступившую неловкость. Габи не сдержала улыбки этой простоте и искренности — как же ей не хватало подобной откровенности от окружающих. Все люди вокруг нее всегда пытались казаться лучше, чем были: богаче, успешнее, умнее, стильней. И только доберману было абсолютно наплевать, какое впечатление он производил.

Он поделился с ней не просто местом, которое для него что-то значило. Это была часть его детства, и от такой мысли у Габи теплело глубоко в груди. Она почтительно притихла, неспешно поедая кусочки из кулька и устремив все внимание на экран.

С первых же минут картина поражала воображение видами на настоящую историческую реконструкцию Древнего Египта. Несмотря на размытость изображения из-за слишком большого расстояния, «Клеопатра» казалась необычайно яркой, снятой действительно дорого и с тщательной проработкой деталей. Величественный стиль, костюмы, макияж Элизабет Тейлор — все это создавало незримую ауру вовлеченности в происходящее. А уж актерская игра быстро заставила Габи забыть, где она находится — нет, она вовсе не в захолустье Лондона, а там, среди царей древнего мира.

Время исчезло как понятие. Кончилась еда и даже мятная карамелька давно растаяла во рту, стоянка кинотеатра неспешно погрузилась в темноту, но это лишь добавило четкости изображению. В момент, когда Клеопатра погружалась в молоко, даже бедняги докеры забыли про пиво. О том, что картина шла несколько часов, напоминала только онемевшая от жесткости крыши задница. Габи поерзала в попытке найти более удачную позу, и тут спиной ощутила вытянутую руку Анджея. Он сидел, отклонившись назад с опорой на руки, и от соблазна было не удержаться.

Габи придвинулась ближе и, онемев от собственной наглости, положила голову ему на плечо. Анджей не отстранился. Казалось, его настолько увлекло кино, что сядь она на него верхом, как в машине — не заметил бы. Зато стало куда теплее в приходящей вечерней прохладе. А после этой короткой смены положения все мысли снова занял великолепный фильм. Сердце замирало и обрывалось от музыкальной композиции, сопровождавшей шаги великой Клеопатры.

На четыре часа выпасть из реальности — лучше для конца этого безумного дня не могло и быть. И только когда отгремел последний аккорд финала, Габи осознала, что они с Анджеем фактически сидели в обнимку, а его рука каким-то образом оказалась на ее талии поверх алого банта. Тела сами подстроились друг под друга в поисках удобного положения, бедра соприкасались, и щедрое тепло с нотками лимонного одеколона согревало кожу. Невидимый кокон, из которого так не хотелось вылезать.

— Спасибо, — шепнула Габи, повернув к Анджею голову и на секунду опешила от того, как близко он оказался. — Это было… волшебно.

Его отливающие серебром глаза отражали умирающий свет экрана и немое восхищение магией момента. Дыхание пропало, растворился в ушах шум аплодисментов, которыми зрители наградили фильм. Погас прожектор, погружая мир в темноту, освещенную лишь первыми звездами в ночном небе. И тут приоткрытого словно в немой просьбе уголка рта Габриэллы несвесомо коснулось сухое тепло губ Анджея. Щеку окатило горячим воздухом, и она потянулась навстречу этому приглашению, позволяя спонтанному поцелую свершиться.

Сначала — просто скользящее движение самым кончиком языка. И только потом его левая рука переместилась на ее шею, а правая крепче сжалась на талии. Габи едва не проскулила от острой потребности упасть в это тепло целиком, но Анджей не спешил, дразняще медленно углубляя их касание — так, что от нетерпения дрожало что-то в самом животе. Наконец, его губы накрыли ее полностью, раскрывая новый вкус: сладко-мятная карамель и что-то исключительно личное, мужское и терпкое, от чего закружилась голова. Габи ответила, лаская его язык своим, и пальцы, нежно поглаживающие ее шею, потянулись выше, зарываясь в пряди волос.

Прерывистый вдох, едва вспомнив, что надо иногда дышать. Вышло ужасно шумно, но за бешено стучащим в ушах пульсом — почти незаметно. Стойкое тепло перерастало в жар, ладони Габи вспорхнули на плечи Анджея, требовательно притягивая его ближе. В том, как он все более жадно изучал каждый уголок ее рта, сквозило нечто отчаянное, создавая странное ощущение, что он торопился получить как можно больше, потому что время, остановленное волшебством кинематографа, вот-вот снова начнет свой неумолимый бег.

Вместо мяты почудился налет горечи. И женская интуиция не обманула — Анджей попытался отстраниться, на что тут же получил протестующий укус нижней губы. Нет, не теперь, когда она дрожит от желания, а одна мысль бросить все и просто упасть в этот дурящий омут и закончить вечер в ее спальне заставляет тихо простонать прямо в поцелуй.

Невидимые часы затикали снова, и прозрачный пузырь лопнул, возвращая в реальность, где Анджей уверенно оторвался от нее, но все же не до конца, в глухом отрицании прижавшись лбом к ее лбу. Он тяжело дышал, и когда Габи уже намеревалась было обхватить в ладони его лицо, прошептал:

— Ты так вынуждала меня это сказать: да, Бэмби, я безумно тебя хочу. Но не могу. Ты никогда не думаешь о последствиях… А если о них забуду я, то моя жизнь будет кончена.

Габи вздрогнула и отстранилась, ее руки безвольно скатились с его плеч. Короткая вспышка торжества от его признания сменилась стыдом. Ее взбалмошность уже причинила вред женщине в больнице и Норе — она неизбежно сметает всех вокруг. Но сейчас Габи как никогда четко понимала, что уничтожать своими порывами и желаниями добермана ей не хочется ни капли. Разовое удовольствие будет стоить ему слишком дорого, а ей…

А ей пора бы вспомнить, какие грандиозные планы на жизнь она лелеяла столько лет. Уж точно не быть уличенной в сомнительной связи с солдатом.

— Ты… ты прав, — севшим голосом пробормотала Габи и на всякий случай отодвинулась еще немного, чтобы его терпко-лимонное и такое соблазняющее тепло перестало туманить разум. — Ты как-то сказал, что я не думаю о тех, кто меня окружает… Но о тебе я хочу подумать. Мы не должны… делать ничего подобного. Элен все равно никогда этого не допустит, выгонит тебя из армии или вышлет к черту на рога.

Глубокий вдох, не отрываясь глядя прямо в его глаза. Виски заломило, как в похмелье. Все верно, пора трезветь, вот только почему же так сильно пекло изнутри сожалением? Сомнениями, которые начали разъедать все фундаменты былых привычек будто кислота. Не взять то, что хочется, сию секунду, а отказать себе ради блага другого. Сложно.

— Прости. Больше никаких провокаций, — наконец, твердо решилась Габи.

— Буду очень благодарен. Потому что боюсь, они могут подействовать, — Анджей немного натянуто улыбнулся и поднялся первым. — Ну что, едем домой?

— Домой.