Сон накрыл Эмили мягкой, теплой волной, словно кто-то невидимый набросил на плечи тяжелое одеяло. Она не заметила того мгновения, когда реальность растворилась в дреме. Еще минуту назад она перебирала рыжие пряди супруга, слушала ровный, успокаивающий ритм его дыхания, ловила взглядом танцующие на стене солнечные блики, пробивавшиеся сквозь листву за окном. А потом — лишь густая, наполненная покоем тишина.

Проснулась она от неприятного, колющего ощущения в ногах. Колени затекли, превратившись в неподъемные глыбы. Эмили поморщилась, открывая глаза, и сразу поняла: что-то изменилось. Воздух в библиотеке стал чуть плотнее, тени удлинились.

В панике, подумав, что безнадежно проспала, она кинула беспокойный взгляд на массивные напольные часы, стоявшие сбоку. Маятник неумолимо отсчитывал секунды. До приезда миссис Энслоу оставалось чуть больше двух часов. Эмили чуть успокоилась — она все успеет. Времени в обрез, но достаточно, если все делать без лишней в таких делах суеты.

И тут она почувствовала тяжесть на талии. Рука Джозефа, даже во сне не отпускавшая ее, обвивала ее стан в собственническом, почти ревнивом объятии. Он придвинулся ближе, инстинктивно ища тепло, и уткнулся лицом в складки ее платья где-то в районе живота. Дышал он ровно, глубоко, с тем тяжелым расслаблением, какое бывает только у людей, забывшихся крепким сном после долгих дней бессонницы.

Эмили замерла, боясь пошевелиться. Сердце пропустило удар, а затем забилось чаще, отбивая тревожный, но сладкий ритм. Она никогда не видела его таким. Без маски холодного расчетливого дельца, без напряженная в челюсти, без привычной готовности отстаивать свое и контролировать всех и вся. Сейчас он казался ей таким умиротворенным, каким она его не видела никогда.

На мгновение она ощутила укол стыда. Ведь в таком виде их могла застать прислуга. А потом отбросила глупые мысли. Да какая, в сущности, разница? Они супруги и ничем предосудительным не занимаются. Хотя ее гувернантки были бы в ужасе. Она словно наяву слышала их чопорные голоса, растолковывающие, что приличные леди не позволяют себе подобных вольностей даже с законными мужьями. Быть может, будь она замужем за принцем Уэльским, они были бы уместны. Но Джозефу даже раньше при всем его стремлении в высшее общество были чужды светские условности. Что уж теперь говорить об этом новом Джозефе. Он ведь действительно изменился.

Она осторожно, стараясь не скрипнуть половицей и не нарушить сон мужа, попыталась высвободиться. Пальцы Джозефа мгновенно отреагировали на движение — рука судорожно сжалась на ткани ее юбки, он придвинулся как будто еще ближе. Но через мгновение напряжение ушло, пальцы разжались, позволяя ей подняться.

Он что-то пробормотал — звук вышел низким, хриплым, неразборчивым. Брови его гневно сдвинулись, лицо исказила гримаса недовольства, но глаза не открылись. Сон держал его крепко.

Эмили закусила губу, подавляя улыбку, которая сама собой растягивала лицо. Уголок губ дрогнул, выдавая ее настроение. Кто бы мог подумать еще полгода назад, что этот человек, которого она считала тираном и чудовищем, может выглядеть столь трогательно? Что угольный король, перед которым трепетали клерки в Сити и который наводил ужас на прислугу, может спать у нее на коленях?

Она медленно поднялась, чувствуя, как кровь приливает к онемевшим ногам. Поправила платье — теперь не только испачканное землей, но еще и помятое. Еще вчера такой вид привел бы ее в ужас, вызвал бы панику и желание запереться в комнате. Но сейчас она лишь скользнула взглядом по темным пятнам на подоле и спокойно расправила складки. Совершенно неподобающий вид для дочери маркизов Крэмби. Боже, да как ей не стыдно разгуливать по дому в таком виде?

Отвратительно. Недостойно. Ужасно.

Очаровательно.

Эмили усмехнулась собственным мыслям и бесшумно выскользнула за дверь. В коридоре царила тишина, нарушаемая лишь далеким стуком посуды на кухне.

Она нашла мистера Дэниэлса в малой столовой. Дворецкий стоял у буфета, лично проверяя, как лакеи сервируют стол и расставляют серебро. Услышав шаги хозяйки, он обернулся. На его бесстрастном лице, за которым обычно скрывалась целая гамма чувств, Эмили без труда угадала легкое, почти неуловимое любопытство.

— Мистер Дэниэлс, — обратилась она к дворецкому.

Тот выпрямился, кладя руку на грудь в почтительном жесте.

— Чем могу служить, миссис Эттвуд? Что-то не так?

Эмили не ответила сразу. Она медленно обошла стол со всех сторон, придирчиво осматривая сервировку. Ее взгляд скользнул по блеску вилок, по белизне скатерти, по тому, как лежали салфетки.

— Проследите, чтобы в малой гостиной все было безупречно. Никакой пыли, ни одного пятнышка быть не должно, — она задумалась. — И передайте миссис Биркин, чтобы приготовила те шоколадные пирожные с вишней, что ей удались на прошлой неделе, — она чуть помедлила, вспоминая предпочтения мужа. Тот как-то обмолвился о своей любви к яблочным пирогам, — И для мистера Эттвуда яблочный пирог.

Дэниэлс чуть заметно склонил голову, принимая распоряжение.

— Слушаюсь, миссис Эттвуд.

— Да, и позаботьтесь насчет легких закусок. Они могут и не потребоваться, но, если миссис Энслоу захочет чего-то существеннее, чем чай с пирожными, мы должны быть готовы.

— Конечно, миссис Эттвуд.

Она помедлила, обводя взглядом малую столовую. Солнце уже клонилось к закату, и косые лучи золотили скатерть, играли на хрустале, заставляли серебро мягко мерцать. Все было почти идеально. Почти.

— И еще, мистер Дэниэлс. — Эмили повернулась к дворецкому. — Передайте мистеру Томпсону, чтобы ждал меня у входа в розарий. Я хочу сама срезать цветы для столовой. И подготовьте вазу — хрустальную, большую. Ту, что обычно стоит в малой гостиной. А также сообщите Рэндольфу, чтоб был готов к четырем часам, чтобы помочь мистеру Эттвуду, — Эмили на секунду замешкалась, не понимая, имеет ли право отдавать распоряжение камердинеру мужа, но решила, что Джозеф не станет возражать, — Скажите ему, чтоб подготовил жемчужно-серый жилет.

— Да, мадам.

Дэниэлс поклонился и вышел — бесшумно, как тень, как и подобает идеальному дворецкому.

Эмили осталась одна.

Она провела пальцем по краю стола, поправила салфетку — машинально, не думая. Руки делали свое дело, а голову пронзила мысль.

Раньше, в течение этих полутора лет, а если вдуматься, то гораздо раньше, она была одна. Всегда одна. Со своими страхами, со своими ошибками, со своей болью. Она привыкла рассчитывать только на себя, потому что больше было не на кого.

А теперь...

Теперь даже если сегодняшний вечер обернется катастрофой, даже если миссис Энслоу уедет в ярости и разнесет по всему графству, что Эмили никудышная хозяйка, — ей не придется расхлебывать это в одиночку.

Рядом есть человек, который не оставит ее разбираться с последствиями. Мысли снова вернулись к мужу, мирно дремавшему в библиотеке.

В конце концов, до приезда миссис Энслоу оставалось меньше двух часов, а ей еще нужно было успеть в розарий, привести себя в порядок и разбудить Джозефа.

Она улыбнулась собственным мыслям.

Ровно в четыре часа дня, когда солнце начало клониться к закату, окрашивая комнату в теплые янтарные тона, она вошла в библиотеку.

Джозеф спал в той же позе, в какой она его оставила. На мгновение она замерла, рассматривая его. Сейчас, когда он спал, время словно отступило. Морщинки у глаз, прорезавшиеся за последние недели напряженной работы, разгладились. Исчезла глубокая складка между бровей, придающая его лицу вечно хмурое, сосредоточенное выражение. В полумраке комнаты, подсвеченный закатным лучом, он казался моложе, мягче.

— Джозеф, — позвала она тихо.

Он не пошевелился. Тень пробежала по его лицу, но сон был глубоким. Эмили подошла ближе. Она протянула руку и коснулась его плеча.

— Джозеф, пора вставать. Через час приедет миссис Энслоу.

Реакция была мгновенной. Он вздрогнул и открыл глаза. Не было периода вялого пробуждения, сонной неги — он вернулся в реальность так резко, словно его выдернули из воды. Человек, привыкший контролировать ситуацию даже во сне. Взгляд на одно мгновение оставался мутным, расфокусированным, но почти сразу стал осмысленным, острым. Увидев супругу, стоящую рядом, он улыбнулся кривоватая, чуть насмешливая улыбка.

— Я что, уснул? — голос был низким, хриплым со сна.

— Ты проспал почти два часа, — улыбнулась Эмили, вкладывая в улыбку нежности больше, чем хотела бы показать.

Он сел, опираясь на локоть, провел широкой ладонью по лицу, словно стирая остатки сна, и мальчишеским жестом взъерошил рыжие волосы.

— Черт, — выдохнул он, а потом посмотрел на жену, и в его зеленых глазах мелькнуло что-то теплое, — И ты все это время была здесь? Сидела со мной?

— Нет, — она покачала головой, — Я ходила отдавать распоряжения. И... - она чуть замялась, не будучи до конца уверенной, что имела на это права, пересекая невидимую границу их обязанностей, — я взяла на себя смелость отдать распоряжения Рэндольфу. Надеюсь, ты не против.

Джозеф поднял бровь.

— Ты отдала распоряжение моему камердинеру? — он театрально схватился за сердце. — Эмили! Ты подорвала мой авторитет! Я теперь не угольный король, а так — мелкая сошка при собственной жене! — Он покачал головой. — Ладно, Рэндольфа уволю. Будешь сама меня одевать!

— Одевать тебя? — Эмили покачала головой с притворным сожалением. — Джозеф, я ничего не смыслю в мужских костюмах. Боюсь, к концу вечера ты будешь выглядеть так, что Рэндольф удавится от стыда. А миссис Энслоу решит, что ты решил основать новую моду — «деревенский шик» или что-то в этом роде.

Джозеф расхохотался — громко, запрокинув голову. В этом смехе не было ни капли той насмешливости, которой он так часто прикрывался. Только тепло и удивление. Никто из ее окружения не смеялся так искренне и заразительно. И Эмили невольно заулыбалась.

— Знаешь, — выдохнул он, отсмеявшись, — ты не перестаешь меня удивлять. Кто бы мог подумать, что у моей чопорной жены такое чувство юмора?

Он схватил ее за руку и прикоснулся губами к ладони — не торопясь, почти церемонно, глядя ей прямо в глаза.

— Спасибо, Эмили. Я правда очень ценю это.

Она почувствовала, как тепло от его губ разливается по руке, поднимается выше, добирается до самых кончиков волос.

— Ценишь что? — спросила она тихо, чуть хрипловато, пытаясь спрятать смущение. — То, что я пытаюсь командовать твоим камердинером? Или то, что обещаю тебя уродовать?

— То, что ты даешь мне шанс.

Эмили отвела взгляд, но руку не забрала.

— Нам пора собираться, — напомнила она, хотя голос прозвучал не слишком уверенно. — До приезда миссис Энслоу осталось меньше часа.

— Знаю. — Он вздохнул, но продолжил держать ее руку. — Дай мне просто посидеть так еще минуту.