Эмили почувствовала себя так, будто ее окатили ледяной водой. Воздух резко вышел из легких, оставив внутри пустоту и боль. Она замерла, не в силах пошевельнуться, уставившись на мужа широко раскрытыми глазами, в которых смешались шок, всепоглощающий стыд и яростное, беспомощное возмущение.

Джозеф был прав. Она даже не имела четкого представления, как называется та лечебница, в которую был помещен маркиз и на каких условиях он там содержится. Ей было вполне достаточно знания, что отец жив, находится там и ее муж оплачивает счета за его содержание.

Временами, она с ужасом представляла, как тот появляется на пороге Крэмби-Холла и вносит сумятицу в ее размеренный, спокойный мир. Слышала его шаркающие по коридорам шаги, пьяные песни и чувствовала отвратительный смрад, исходящий от него.

В такие мгновения она малодушно надеялась не встретиться с ним больше никогда. И тут же ругала себя за проявление совсем не дочерних чувств.

Она должна была поехать в лечебницу. Или хотя бы написать директору сама. А вместо этого трусливо искала оправдания самой себе и выдумывала поводы, чтоб не покидать пределов поместья.

— Откуда тебе это известно? — выдохнула она, едва шевеля губами, — Ты следил за мной?

Голос прозвучал хрипло и казалось вовсе не принадлежал ей.

Джозеф посмотрел на нее с ледяным спокойствием.

— Мне нет в этом нужды, — тон был столь же беспощаден, — В отличии от тебя, я получаю регулярные и весьма подробные отчеты от директора заведения. Раз в месяц он пишет мне, чтоб сообщить о состоянии маркиза и прислать счет. И ни в одном из писем не значится, что некая молодая особа, приходящаяся ему дочерью, соизволила навестить его, черкануть хотя бы пару строк или прислать третье лицо с пожеланиями здоровья и скорейшего выздоровления. Скажи, ты предпочла бы, вовсе забыть, что у тебя когда-то был отец?

Эмили продолжала молчать, чувствуя, как румянец стыда заливает ей лицо. Джозеф видел ее насквозь. Он прекрасно понимал, как рада она тому, что кто-то другой взял на себя труд следить за состоянием отца и избавил ее от этих обязательств.

— Ты просто вычеркнула из своей жизни то, о чем не хотелось вспоминать, — продолжал тем временем Джозеф, — Сначала отца, потом по всей видимости меня. Только я-то примирился со своим прошлым. Я хорошо помню грязь и смрад Лондонских трущоб. А вот ты, как я погляжу, нет. Разумеется, нужно выглядеть достойно перед новым благородным, высоконравственным супругом. Все лишнее — за борт! — язвительно закончил он.

— Ты не имеешь права меня судить! — вырвалось у нее, голос сошелся на крик, — Ты не знаешь, какого это — не есть несколько дней, бояться выйти из комнаты и чувствовать на себя ощупывающие взгляды. Видеть, как отец тащит к ростовщику последнее, чтобы устроить очередную попойку, и не понимать, что делать дальше. Ты не знаешь, что значит жить в постоянном страхе и беспомощности. И ты не можешь меня упрекать в том, что я хотела этого избежать. Ты не знаешь, через что я прошла!

Джозеф усмехнулся и скрестил руки на груди.

— А может это ты не знаешь, через что я прошел? В отличие от тебя я не родился с золотой ложкой во рту. Да, мне не приходилось видеть, как отец проматывает состояние, но только потому что мы жили в такой нищете, о которой ты и представления не имеешь. А дни, когда я ел досыта, можно перечислить по пальцам. Мне всего приходилось добиваться самостоятельно.

— Ну, так и я добилась всего сама! — парировала она, пытаясь обрести почву под ногами. — Без тебя! Даже ты не сможешь этого отрицать!

Джозеф зажал переносицу двумя пальцами и издал короткий, обреченный звук, нечто среднее между вздохом и усмешкой.

— Мы движемся куда-то не туда, — сказал он наконец и опустил руку, — Я вовсе не собирался заканчивать нынешний вечер скандалом и состязаться в том, кто страдал больше.

Он развернулся и медленно прошел к тому месту, где сидел ранее. Теперь, когда он больше не нависал над ней, Эмили почувствовала себя спокойнее и вздохнула свободнее. Она посмотрела на мужа и увидела перед собой бесконечно усталого человека, которому также надоела эта перепалка.

— Джозеф, я тоже не хотела скандала, — сказала она, стараясь, чтобы тон звучал примирительно и спокойно. В нем слышалось искренне желание закончить эту ужасную сцену. — Но ты же сам видишь, что мы зашли в тупик. Наш брак был обречен с самого начала. Мы всегда ругались и не могли понять друг друга. Но полтора года отчуждения лишь усугубили пропасть между нами. Развод — это единственное разумное и достойное решение для нас обоих. Мы можем расстаться цивилизованно.

Джозеф не ответил сразу. Он откинулся на спинку стула, устремив взгляд куда-то поверх ее головы. Его пальцы начали бесшумно барабанить по полированной поверхности стола. В комнате повисла тяжелая, гнетущая тишина. Эмили уже мысленно собиралась встать и покинуть малую гостиную, вернувшись к себе, когда он наконец сказал.

— Скажи мне, Эмили, — проговорил он мягко, — а твой сэр Само-Совершенство в курсе относительно определенных моментов твоей жизни в прошлом? Он в курсе, как и где ты жила в Лондоне? Кто приходил в ваш дом? С кем водил дружбу твой отец? И где же он сам теперь и почему не здесь?

Эмили почувствовала, как кровь разом отливает от лица.

— Можешь не отвечать, — супруг кивнул, очевидно подмечая ее замешательство и нахлынувшую внезапно неестественную бледность, — Я прекрасно вижу, что не в курсе. А почему, Эмили? Почему ты не рассказала ему? Может, потому что этот образец благородства и безупречных манер может не понять? Не принять? Счесть тебя испорченной или… я не знаю, — он развел руками в стороны, — недостойной того, чтобы жениться на тебе?

— Все, что происходило тогда, произошло не по моей вине! — вырвалось у нее сдавленно, — Я ничего не могла сделать!

— Так почему тогда ты ничего не рассказала? — все также мягко поинтересовался Джозеф, — Почему не доверилась его великодушию?

Эмили молчала, превратившись в статую. Все, что ей оставалось — рассматривать крошечный цветочный узор на тарелке перед собой.

— Не потому ли, — Джозеф налил себе вина и сделал глоток, — что это поставит под угрозу его намерения в отношении тебя? Испортит идеальный образ добродетельной, провинциальной леди, который ты пыталась создать? Ему должно быть нужна респектабельная жена — скромная, почтительная и с безупречной репутацией. Представь, если кто-то из твоих Лондонских знакомых окажется здесь и просветит его. Просто ужас! Я боюсь представить масштабы катастрофы…

— Ты… — потрясенно начала Эмили.

— Не я, — отрезал Джозеф, понимая, в чем собирается его обвинить жена, и испытывая досаду от того, что она предположила эту гнусность, — Я хочу, чтоб ты поняла одну вещь. Мы с тобой — люди. Я не дьявол во плоти, каким ты меня, очевидно, считаешь. А ты — не ангел с сияющими крыльями, каким хочешь казаться. Мы оба не идеальны. Я не осуждаю тебя. Ни за то, через какой ад ты прошла в Лондоне. Ни за пьяницу-отца, которого ты не смогла и не захотела спасать. Ни… — он сделал едва заметную паузу, — ни даже за твою попытку найти мне замену. Хотя, видит Бог, другие мужья на моем месте за куда меньшие провинности давно пустили бы в ход кулаки.

— И это, очевидно, должно делать тебе честь? — выдохнула она, и в ее голосе послышалась старая, знакомая горечь.

Джозеф коротко рассмеялся, но в его смехе проскользнула обреченность, которая не укрылась от Эмили.

— Это не делает мне чести. Меня бы посчитали слабым. Тем, кто не умеет держать в узде собственную жену, — он насмешливо улыбнулся, но было не понятно, на кого направлена эта насмешка, — Ты, очевидно, именно так и думаешь.

— Нет, Джозеф, ты не прав, — мягко ответила Эмили, — Я думаю, что мы просто не подходим друг другу. Вспомни, с чего все начиналось. Мы слишком разные, поэтому брак был плохой идеей с самого начала. Тем более, что ты женился на мне только ради титула. Спасибо, кстати, за эту честность.

Она встала и молча вышла, претворив за собой дверь, оставив Джозефа одного в полумраке догоравших свечей.