— Ваше сиятельство, прошу, — молодой мужчина в парадном военном мундире вытянулся у двери по стойке смирно. На груди, у сердца, вышит герб рода, голубые глаза сверкают восхищением и гордостью, что именно ему выпала честь сопроводить меня в покои. Рядом с пышущим богатством франтом я выглядел настоящим оборванцем.
Дверь отворилась, показывая огромную гостиную. Высокие потолки, массивные люстры, площадка, где можно спокойно развернуть имперский танк. Рояль, теряющийся в обстановке, длинный стол, в конце комнаты виднелась небольшая лестница на второй уровень покоев.
Я остановился на пороге, чувствуя, как веки царапают глазные яблоки.
— Где ванная и спальня? — тихо спросил у провожатого.
— Позвольте показать, ваше сиятельство? — немедленно отреагировал тот. Я устало кивнул, и дворянин вошёл в покои. Двигался он уверенно и явно хотел помочь. Причём не морщился от моей воняющей одежды, и никоим образом не делал вида, словно моё присутствие здесь оскорбляет аристократию. Сам же, я уверен, имел титул не ниже графа.
— Ваше сиятельство, — сказал он, когда провёл небольшую экскурсию по многокомнатным покоям, в которых без карты и заблудиться было можно. — Я уполномочен передать вам личное послание Государя.
Он сказал это в тот момент, когда я смотрел на огромную кровать под оригинальным полотном Бьена-Фадеева. Энергию от картины можно было руками потрогать.
— Какое послание? — оторвался я от созерцания.
Молодой дворянин торжественно произнёс, стараясь не смотреть на меня:
— Как только отдохнёте, сразу ко мне, но отдыхайте столько, сколько нужно! Я подожду!
Что ж… Это объясняет поведение провожатого. Мало кто может быть удостоен такой чести, когда Император ждёт, а не выделяет время для аудиенции.
— Я буду ждать снаружи, ваше сиятельство, — отрапортовал мой спутник. — Вы можете вызвать меня любым удобным способом. Есть колокольчик, есть кнопка, есть…
— Спасибо… Простите, я запамятовал, как вас?
— Это вы меня простите. От волнения забыл представиться. Граф Константин Зайцев! — гордо сказал он. Стоило больших трудов не показать своего удивления. Род Зайцевых считался очень влиятельным в Империи, и при этом выделяющимся. Если обычно во многих семьях имелся старейшина, известный своими заслугами, и вокруг него разрасталось величие единокровных родственников, то в этом случае я знал и о Сергее Валентиновиче, и об Александре Валентиновиче. Оба воевали в Америке.
Да и про Константина Александровича Зайцева даже мне довелось услышать. В прошлом году во время теракта в Африканской Народной Республике он вытащил из лап Свидетелей Свободного Мира полсотни гражданских, в одиночку отражая атаки фанатиков-смертников на протяжении суток, пока к нему не прибыла помощь.
— Неожиданно, ваше сиятельство, — признался я. — Польщён.
— Нет-нет, — поднял руку тот, останавливая меня. — Это для меня большая честь помочь вам обустроиться. Государь лично попросил проследить за тем, чтобы вы ни в чём не нуждались.
Надеюсь, это не является вызовом для чести великого рода, прислуживать какому-то неизвестному графу.
— Мой отец говорит, лишь тот, кто умеет подчиняться, способен руководить, — будто прочитал мои мысли Константин. — Не переживайте, ваше сиятельство. Я на самом деле рад быть вашим помощником во дворце.
— Михаил, просто Михаил, — попросил его.
— Хорошо, Михаил. Тогда и вы зовите меня Константином, пожалуйста, — чуть поклонился граф. — А теперь позвольте оставить вас. Напоминаю, жду снаружи. Любого вашего сигнала. И, клянусь, никто не посмеет вас побеспокоить. Если же это случится, то порог этих покоев нарушитель переступит только через мой труп.
Когда дверь за ним закрылась, я хмыкнул. Кажется, мне демонстрировали высочайшую степень своего расположения. Неторопливый скан помещений показал, что в покоях ещё и подслушивающих устройств не наблюдается, а стены исполнены из материала, глушащего Конструкт. Значит, слежки никакой нет.
Очень благородно. Так, с чего начать? Я огляделся по сторонам, приблизительно прикидывая дальнейший маршрут. Перекусить мне удалось чуть раньше, и наполненный желудок лишь добавлял утомлённому сознанию тумана. Однако ещё не всё сделано.
Я полез в карман за телефоном, включил его. После отсутствия связи на Сахалине в первую очередь хотелось понять, как дела дома. Едва экран ожил, на меня одно за другим посыпались уведомления о пропущенных звонках. Повинуясь простым командам, сообщения группировались одно к другому.
М-да. Восемьдесят три раза за эту неделю со мной кто-то пытался связаться. И среди списка звонивших первое место занимал, разумеется, Черномор. Половина сообщений — его. Второе место делили мама и Князева. Третье — Вепрь. Я пробежался по списку. Парочка номеров была неизвестна. Среди пытавшихся выйти со мной на связь наиболее неожиданными и многообещающими оказались граф Орлов, начальник Тринадцатого Отдела, граф Буревой, исследующий кровь Люция и, внезапно, Тень.
Последняя, по-моему, ни разу не пыталась связаться со мной таким способом. Были ещё и сообщения: цепочка от Черномора показывала стадии трансформации искусственного интеллекта, от паники до принятия, Снегов прислал один раз «проверка связи», а Паулина — «только бы ты был жив, остальное неважно».
Мило.
Настучав витязю: «Проверка пройдена», я сел на удобный стул у самого входа в покои, глубоко вздохнул и нырнул в информационное море из родного края.
В итоге моё недельное отсутствие прошло неплохо. Команда в Томашовке не подкачала, и штатные дела не пострадали. Единственное, что Драконову пришлось побегать. Кажется, мне нужен ещё один Зодчий-помощник. Тем более, что Андрей себя проявил как весьма ценный специалист, а значит тратить его время на метание между Конструктами неблагоразумно.
В целом на подконтрольных мне территориях всё шло великолепно. Скверна отступила и никак себя не проявляла. С дорог исчезли блокпосты. В Бресте была попытка мятежа, но его погасили быстро и без лишних заискиваний с недовольными. Хотя повод, конечно, у людей был, однако время для выказывания они выбрали совсем не подходящее.
Вообще, по всей стране прокатились волнения различной величины, но почти везде их задушили в зародыше. Оценив уровень угрозы со стороны изменения политического режима в Империи, как низкий, я вернулся к своим землям. Теперь, надеюсь, мне мешать никто не станет.
В Томашовке и её окрестностях люди возвращались в свои дома. Шла разметка новых кварталов. Производство в Константине вышло на стабильный уровень и уже готовилось расширение, которое я обозначил перед поездкой. Санаторий у Хрипска, использующийся сейчас как пункт размещения семей пострадавших, вырос, и из-за отсутствия мощностей Зодчего — дополнительную инфраструктуру вокруг госпиталя стали возводить руками, нагнав несколько строительных бригад из Кобрина. Причём Володин сумел организовать этот за счёт государства. Он вообще развил бурную деятельность, и, судя по его докладу — новая помощница со стороны биомантов очень сильно помогала со множеством организационных и медицинских вопросов. Отрадно. Получается: Ирина, испытавшая крушение карьерных надежд в качестве матери Спасителя, погрузилась в работу так, как умела — одержимо и не жалея живота. Ни своего, ни уж тем более — чужого.
Генерал Мичурин, очищенный в подвалах Культа, пришёл в себя, и его забрали военные уже дня два как. Судя по показателям — единственное, что доставляло беспокойство боевому офицеру, павшему в Скверну, — это чувство стыда. И можно было бы обрадоваться, но звонок от Буревого нёс в себе неприятные новости. Он самостоятельно организовал попытку очищения одного из отловленных Вепрем эстонцев, но в процессе трансформации не сумел реанимировать бедолагу. Скверну сожгло «Обращение», и энергия, дающая жизнь, ушла.
Биомант смог восстановить физическое тело пострадавшего, но вот «сосредоточие», как выразился Буревой, зафиксировать не удалось. Спасённый умер, не приходя в сознание, через несколько минут после очищения. В анализе крови Люция мой помощник по медицинской части продвинуться не сумел и намекнул на то, что у него заканчиваются образцы.
Получается, тут пока без позитивных потрясений. Либо Буревой ошибся во время очищения, либо вернуть из Скверны можно не всех. Ладно, будущее покажет. Сейчас же главное пережить разговор с Императором. Раз очищенного Мичурина военные уже вывезли из госпиталя — то Государь точно в курсе неожиданного возвращения с «той стороны». Жаль, я хотел лично предоставить ему генерала в момент визита на аудиенцию в компании с Челидзе. Такие карты играют в нужное время и в нужном месте. Иначе они теряют ценность.
Мятежники спутали планы, но, в целом, сами за это и поплатились.
Орлов на мой звонок не ответил. Снегов прислал лаконичное: «Хорошо». Мама обрадовалась, сказав что уже начала волноваться. Всё же о моей пропаже из Томашовки и случайном путешествии на Сахалин в новостях не рассказывали. Для большинства я просто исчез, и дальше уже каждый плясал от того что привык. Для родителей я был уже взрослым мальчиком. И при разговоре матушка даже пожаловалась на отца, что тот весь в своей работе и о судьбе сына не только не поинтересовался, но ещё и поругался, что она, мол, слишком меня опекает. Я рассказал, что всё в порядке и просто был занят в столице. А вот Паулина расплакалась во время беседы. В отличие от родителей она знала, что я пропал во время переноса. Так что пришлось успокаивать её, одновременно клюя носом и почти вырубаясь. Голос Тени я слышал на заднем плане, и в нём изначальная тревога сменилась явным облегчением.
Не помню, когда я закончил своё возвращение в информационное поле, успокоив всех переживающих товарищей. Но под конец голова совсем ничего не соображала. Так что, бросив телефон на столе, я принял душ в ванной комнате, которая вполне подошла бы для особ императорской крови. Ну или для цыганского барона. И для тех, и для других количество позолоты было достаточным.
Взгляд мой то и дело касался наполненной и готовой к употреблению ванны-джакузи. Но такой объём расслабления был противопоказан. Было бы печально захлебнуться в бурлящей воде, вырубившись от усталости. Так что действуем по старинке: душ, кровать и глубокий сон без снов.
Рухнув на приятно пахнущую простыню, я отключился почти сразу же. После чего несколько раз просыпался, вываливаясь из сладкого небытия, поворачивался на другой бок и снова падал в тёплую тьму. Удобный матрац, абсолютная тишина и мрак спальни заполняли измученное тело необходимой энергией.
Наконец, сознание перестало отключаться при пробуждении. Я открыл глаза и несколько минут наслаждался абсолютной тишиной. Свет едва пробивался через край тёмных штор. Тело размякло от полученного отдыха. Да и мозг включаться не торопился. Я бездумно лежал на удобной кровати, сонно моргая. После чего повернулся на другой бок и сладко потянулся.
Сознание расслабленно коснулось телефона, лежащего на столе, возле входной двери. Шесть часов вечера, но спать всё ещё хотелось. Однако я всё-таки сел на кровати и опустил ноги на пол. Пальцы утонули в мягком и тёплом ковре. Несколько секунд я сидел, наслаждаясь покоем. После чего решительно поднялся.
Константин Зайцев молча сопровождал меня по длинным светлым коридорам дворца. Вид у графа был донельзя торжественный. А я всё ещё привыкал к костюму, в который меня нарядили перед встречей с государем. Мерки были идеальны, ткань шикарная, и сел он точно по фигуре. Надеюсь, мне его оставят.
Чёрт возьми, я даже засмотрелся на себя в зеркале.
В приёмной мой проводник остановился:
— Я буду ждать вас здесь, Михаил!
К дверям в малый церемониальный зал вела бархатная дорожка, слева и справа от неё вытянулись по стойке смирно имперские гвардейцы в парадных мундирах. Я зашагал к своей цели, и фигуры бойцов оживали по мере моего продвижения в приветственном салюте. Пришлось стиснуть зубы, принимая такой знак внимания.
Ритуалы они, конечно, нужны. Но сейчас было не до этого.
Когда я подходил, то стоявший перед дверью воин в драгоценных доспехах, испещрённых святыми писаниями, и разящий Эхом наповал, церемониально постучал в молоточек, и едва створки медленно раскрылись, с поклоном шагнул в сторону, пропуская меня.
Я вошёл в светлое помещение, оглядываясь. Дверь позади меня захлопнулась.
Император восседал на троне. С потолка на него падал свет, будто нисходящий с небес. И это был не прожектор. Витражи, на которых были изображены битвы прошлого, сверкали сами по себе. В освещённых нишах круглого зала скрывались фигуры предыдущих правителей Российской Империи. Вот стоит Освободитель в боевом доспехе и со штандартом в виде креста за спиной, вот Просветитель в очках и массивной книгой в руках, вот Добрый с отеческой улыбкой, обративший в сторону зрителей раскрытые ладони.
Каждая ниша была занята. Интересно, метит ли в какую-нибудь из них текущий правитель? Его отец и дед в зал славы не попали.
Спокойный взгляд коснулся меня, и Государь поднял руку, подзывая ближе. Я подчинился, приблизился и преклонил колено. В малом зале мы были не одни. У ступеней, ведущих к трону, застыли Челидзе, уже знакомый мне Крестовский, личный биомант Императора и, внезапно, Столыпин. Последний недовольно отирал пот со лба и пыхтел, будто прибыл сюда в спешке, к которой не был готов.
Четвёртым человеком был невзрачный мужчина, но вот выражение его глаз громче слов говорило — властью он обличён солидной, и пусть владелец не любит её демонстрировать, но не постесняется использовать, ежели придётся.
— Встань, князь, — проговорил Император и сам поднялся с трона. Князь?
— Ваше Императорское Величество, — сказал я, вставая, — Боюсь вы…
— Не бойся, князь, — прервал меня он, выделив обращение, и неторопливо двинулся по ступеням вниз. — Все бумаги уже готовы и подписаны.
— Благодарю, мой Государь, — склонил голову я.
— За столь недолгое время нашего знакомства ты удивил меня уже не единожды, — он поравнялся со мной и положил руки на плечи, заглядывая в лицо. После чего резко прижал к себе и похлопал по спине. Я застыл, не понимая, как реагировать на такое. Однако Государь отстранился и сделал шаг назад, будто разглядывая меня.
— Герой, — подытожил Император и окинул взором молчаливых свидетелей. Повторил:
— Герой! Проси что хочешь!
— Я делал всё не ради награды, Ваше Императорское Величество.
— Давай без скромности, — поморщился Император. — У каждого человека есть мечта. У каждого. То, что ты сделал для страны — невозможно переоценить. Перуанская змея, схваченная тобой, шипит, не останавливаясь. Твои данные, собранные на Сахалине — бесценны. Господин Грейсмит, подтвердите.
— Ваше сиятельство, это было невероятно. Я бы хотел обсудить с вами методики дешифрования, которые вы использовали, — вкрадчиво проговорил невзрачный человек. Так, теперь я знаком со всеми.
— Так что ты хочешь, князь Баженов-Сахалинский? — продолжил удивлять меня Государь. — Ресурсы? Полномочия? Хочешь, я дам твоим землям автономию? Поверь, такое я никому бы не предложил.
Я медленно распрямился, смело встретив взгляд Императора.
— Мой Государь, — тихо произнёс я. — События на Сахалине унесли много жизней. Не все павшие были мерзавцами. Не все победившие проявили героизм. Я видел предавших страну представителей знатных родов, и тех, кто жертвовал своей жизнью ради неё и при этом являлся простолюдином.
Император прищурился, Челидзе неуверенно улыбнулась, а Столыпин заозирался в поисках стула, но не нашёл его и горестно вздохнул. Грейсмит склонил голову набок, изучая меня. И только Крестовский смотрел куда-то мимо, перебирая массивные чётки.
— Я с огромной радостью остался бы в стороне и занимался бы только Скверной, мой Государь, — продолжил я. — Наука должна служить спасению людей, а не их убийству. Наш враг — Скверна, а не плоды ошибок прежних правителей, которые сейчас отвлекают наши силы, в то время как настоящая опасность лишь растёт.
Крестовский перевёл на меня взор и открыл было рот, но сдержался.
— Очень долго, князь! Очень долго, я теряю терпение. Говори уже! — подогнал меня Император. — Оставь эту словесную дымовую завесу и переходи к сути.
— Я прошу вас отменить шестую поправку, — спокойно сказал я.
Государь усмехнулся, повернулся к Лауре Челидзе и поинтересовался:
— Ты уже успела его обработать?
— Нет, мой Государь, — склонила голову та.
Император снова оказался рядом со мной, глядя мне в глаза:
— Ты представляешь, как отреагируют на это все благородные сословия от Бреста до Владивостока? Уверяю, если Перуанский Протекторат на них обопрётся, то всем нам точно будет не до Скверны.
— Вы предлагали автономию моим землям. И мы можем начать с малого, — выдержал я его взгляд. — Мы можем объявить мои земли местом, где шестая поправка более не работает.
Император несколько секунд буравил меня взглядом, после чего тряхнул головой.
— Мало! Мало, Сахалинский! Проси ещё! А потом мы с тобой поговорим о других твоих достижениях.
Мало? Хм…