— Ужин, ваше благородие, — с издёвкой сказал худой и невзрачный Каускас. Один из наёмников вошёл в тёплое помещение и небрежно грохнул тарелкой о стол, шмыгнул носом и вышел. Мой надзиратель — то ли латыш, то ли литовец по происхождению — даже не встал со своего кресла. На вид ему было лет сорок, но он уже начал плешиветь, и жидковатые волосы зачёсывал так, чтобы спрятать все следы.

В животе заурчало, однако прежде нужно кое-что доделать. Поэтому ещё несколько минут я ковырялся с настройками, одновременно изучая пополнение данных. За дни плена у меня получилось выстроить плотную связь между двумя Конструктами и объединить мощности искусственных интеллектов. Так что интерактивный план подконтрольных земель обрастал подробностями каждую минуту. А вот перемещения отрисовывались чуть реже, из-за высокой нагрузки на моих виртуальных помощников.

Однако — отрисовывались. Я вышел из голубого свечения и подошёл к столу, у которого приютилась табуретка. Каускас наблюдал за мной поверх пёстрого журнала с разноцветными машинами. На обложке полуголая красотка прижимала ладошки к щёчкам, с восхищением глядя на ярко-красный кабриолет.

В тарелке было филе тунца и шмоток морской капусты. Не то чтобы сильно богатый обед, но есть же всё равно нужно. Я аккуратно снял пиджак и повесил его на некое подобие вешалки. После чего осторожно сел на шаткий табурет и приступил к трапезе, полностью сосредоточившись на еде. Помещение березняцкого Конструкта было варварски раскурочено, чтобы я оставался на виду. Точно то же самое по приказу Каменской сотворили и во дворце Южно-Сахалинска.

Каускас усмехнулся и уткнулся в журнал. Мне выпала большая честь, меня стерегли магистры. День и ночь. Латыш-литовец обладал высоким рангом водника, а его напарник, плохо говорящий по-русски Матео Звирев, владел землёй. Охранники сменяли друг друга каждые двенадцать часов, не спуская с меня взгляда.

Оба не скрывали своего презрения ко мне, но и не наглели слишком. Хотя манеры им преподать стоило, и за последние четыре дня моего пребывания на Сахалине оба дошли до счёта «Два». Однако кому из них отдать первое место — я пока сомневался. Но всё же склонялся в Звиреву. Выходец из благородного русского рода, бежавшего из страны около сотни лет назад, старался каждую встречу донести до меня всю генетическую несовершенность жителей Империи и их рабскую любовь к хозяевам. Делал он это на ломаном русском языке.

Я не спорил. У меня хватало забот и без удовлетворения чужих комплексов.

Тунец сегодня был суховат, но вполне съедобен. Я заработал челюстями, глядя прямо перед собой. Моего сменщика на Сахалине ждали через два дня. Судя по последним донесениям — корабль уже миновал океан и приближался к острову с юго-запада, обходя Японскую Аномалию.

Едва новый Зодчий прибудет — мои внедрения в Конструкты перестанут быть тайной и придётся пускать в дело все заготовки. Я перевёл взгляд на плешивого Каускаса, выбирая нужный ракурс. Если ему загнуть ногу, отвести плечо назад, а на голову нацепить шутовской колпак… Хм…

Тёмный Скульптор во мне зашевелился. Да, последние дни показали, что управлять им всё же можно. Осталось проверить в деле.

Но пока рано.

— У вас какие-то вопросы ко мне, ваше благородие? — заметил моё внимание магистр.

Да, шутовской колпак, сдвинутый чуть на затылок. И бубенчики, обязательно. Мой заинтересованный попутчик ворочался где-то в районе солнечного сплетения, просыпаясь, поэтому я перевёл взгляд в сторону, подцепил вилкой пучок солёных водорослей и отправил в рот. На Каускаса старый Баженов реагировал с большей охотцей, но и в случае с Звиревым я был способен подобрать необходимый образ, чтобы пробудить ленивое вдохновение моего тёмного альтер-эго.

Мне неизвестно, кто будет рядом, когда придёт пора действовать. А выходить один на один с магистром… Рановато.

Так что пока просто работаем и тестируем возможности. Благо времени для изучения сил воображения было предостаточно. Да, заданий приходила масса. Мятежники готовились к штурму, обустраивая бункеры и зоны без магии. Ресурсы ехали с севера острова нескончаемым потоком. Видимо, подготовка к перевороту шла сильно заранее. Так что мне приходилось много работать, обустраивая крепость. Я пару раз в день менял Конструкты, перемещаясь по острову в перекрашенном зелёном армейском «Патриоте», захваченным во время мятежа, и выполняя поручения посланников Каменской. Но всё равно это было сильно проще по информационному шуму, чем мой обычный день в Томашовке.

По которой я, надо сказать, уже соскучился.

Из напитков мне была предложена лишь вода. Мой вопрос о морсе в первый день вызвал гомерический смех латыша, за что он сразу получил моё «раз». Потом стало ясно, отчего такая бедность в напитках. Ситуация на острове не предполагала шикарной жизни. Если ты, конечно, не верхушка сопротивления. Альфа и Беты питались хорошо и условия имели достойные, квартируясь в помещениях выселенных дворян. Остальные были скорее на казарменном положении. С провиантом, несмотря на спасённые мной фермы, тоже наблюдались сложности. Один из кораблей обеспечения пошёл на дно в районе Японской Аномалии, а ещё один оказался торпедирован имперским эсминцем.

Мировая общественность в лице Перуанского Протектората и союзников немедленно встала на дыбы. Звучали речи о том, что Протекторат собирается отправить свои вооружённые силы на поддержку территорий, дабы защитить их волеизъявление от штыков сумасшедшего императора. Военные корабли латиносов уже встали на рейд в дне пути, а через океан шли десантные суда. Причём вышли они сильно заранее. Ещё до того, как территории заявили о желании выйти из состава Российской Империи.

Всю эту информацию я получал из перехватов сообщений военного модуля связи, на краю Южно-Сахалинска. Мои ИИ вскрыли код шифрования очень быстро, а транслятор в техническом помещении передавал всё прямо в Конструкт. Сеть Баженова окутывала остров, прорастая во все уголки мелкими изменениями. Ничего крупного мне без ведома мятежников построить не удалось бы. Едва я начинал хоть какое-то возведение, запланированное Каменской, туда почти сразу же отправлялся патруль, а затем через несколько звеньев социальных связей ко мне приходил запрос-подтверждение лично от неё. Чтобы я под шумок не построил чего лишнего.

Ну и охранники приводили себя в боевую готовность, дабы снести меня, если вдруг я решил построить что-нибудь страшное. Раздражающее давление. Будь это моей работой, я бы выгорел, честное слово.

— Вкусно вам, благородие? — надзиратель явно скучал.

— Вкуснее едали, — спокойно ответил ему я.

— Ну да, не рябчики. Диета простого человека не каждому по вкусу, — Каускас фыркнул, отложил журнал в сторону. Криво улыбнулся. — Ничего, запор не заработаете!

Я пожал плечами, неспешно доел и вытер рот бумажной салфеткой. Тёмный Скульптор не проявлялся. Ну, хоть какая-то польза от моих мытарств. Между мной и латышом-литовцем раскрылась интерактивная карта со свежими обновлениями. Он её, разумеется, не видел.

Я мысленно приказал дать увеличение на северный тюремный блок, где содержалось несколько десятков одарённых — лоялистов и почти все аристократы, которые сохранили верность империи и не погибли во время облав. Сторожили их несколько взводов наёмников, под командованием одного из Сигм. Помогали им четверо одарённых мятежников, из местных. С пленниками они обходились не слишком гуманно, но и на фонари не вешали.

Потому что сейчас за лоялистов шла ожесточённая торговля. На связи с переговорщиками Империи был лопоухий Бета-2, до мятежа служивший в жандармерии Южно-Сахалинска в высших чинах. Переговоры продвигались трудно. Бета-2 откровенно хамил и угрожал начать резать конечности своим жертвам, бывшим товарищам по местным балам и светским раутам, а некий Лавров, ведущий диалог со стороны Императора, терпеливо выяснял все требования Свободного Сахалина и расставлял приоритеты среди пленников.

За меня, кстати, просили отпустить целую сотню арестованных революционеров, томящихся в тюрьмах на материке. Приблизительно столько же обещали дать за Челидзе. А когда речь зашла про барона Дигриаза, то Лавров что-то пробормотал невнятное, похожее на ругательство, и сказал, что в американце их сторона не заинтересована. Ценности, мол, не несёт никакой, но, чтобы просто спасти его жизнь, они готовы рассмотреть на обмен кого-то из низшего звена арестованных на большой земле революционеров.

То ли переговорщик не знал о роли Дигриаза, то ли, напротив, старательно делал вид, что не знал. В любом случае, важность хрономанта сильно занизили, но при этом не перевели из южной тюрьмы, держа его вместе с Лаурой.

Систему питания обоих защитных контуров, блокирующих магию пленных одарённых, вынесли на несколько промышленных генераторов и за пределы энергетики Конструкта. Разумное решение, когда твой Зодчий работает из-под палки. Но в моём случае бессмысленное.

— Что молчите, ваше благородие? — продолжал допытываться Каускас. В воздухе похолодало. На опустевшей тарелке проступил иней. — Вы слишком важная птица для того, чтобы говорить с человеком, который добился всего сам, а не с помощью знатного папочки?

— Твоя задача следить за мной, а не провоцировать, — спокойно произнёс. — Так что подбери свой дар, сядь ровно и следи.

— Ты не дерзи, граф, — сжал кулаки латыш. Тарелка на столе треснула. — Не дерзи. Я тебе кровь выстужу и скажу, что ты бежать пытался. Мне поверят.

— Разумеется, — я развернулся и двинулся к кубу, а за моей спиной возник экран, на котором громко проигралась видеозапись с угрозой. — Мне отправить это Альфе?

Латыш-литовец скрипнул зубами, резким движением взял журнал и уткнулся в него. В комнате сразу потеплело.

— И кстати, — обернулся к нему я. — Это было «Два с половиной».

Глаза его потемнели, но упоминание Альфы работало прекрасно. Эти свободные люди, выступившие против режима и диктата, очень боялись Алису Каменскую и ту власть, что стояла за ней.

До вечера я продолжил приготовления, ограничиваясь мельчайшими внедрениями, необходимыми мне для основного удара. А сразу после заката отворилась дверь, и на пороге появилась Инга.

— Пора, — сказала она. Каускас неторопливо поднялся с кресла, чуть поклонился, делая приглашающий жест мне:

— Прошу вас, благородие!

Сейчас он был похож на уродливое пугало, склонившееся на ветру. Я представил драную шапку, рваное пальто и продетую в рукава гнилую швабру. Лицо даже менять не пришлось.

Тёмный Скульптор зашевелился:

«Да-да! Дай!» — прошептал он мне, а я стёр картинку, успокаивая внутреннего творца. Улыбнулся литовцу-латышу.

На подъезде к Конструкту стоял уже знакомый «Патриот» с красным кругом на капоте. Что ж… Время вечернего моциона. Ежедневная программа вербовки.

Я сел на заднее сидение, рядом расположился Каускас. Инга в очередной раз глянула на меня волком, забралась в кабину и, поджав губы, взялась за руль. Машина двинулась по темнеющим улицам, на которых освещения не было. Не хватало энергии. За эти дни Фокус-Столбы дали возможность обеспечить теплом часть жилья и новых укреплений, а вот для улиц пока ресурсов я не выделял.

Что ж… Кажется, у меня почти всё готово. Я прикрыл глаза, откинувшись на спинку. В салоне пахло дизелем, а печка не справлялась с задними сидениями. Кстати, да, давно же хотел. С помощью небольшого воздействия техномагии, мне удалось сбить шубу с радиатора отопителя, и скоро из решётки пошёл воздух гораздо теплее.

Внутри задрожала струнка нетерпения. Я перепроверил диспозицию, особенно отметив расположение каторжан Котлярова. Их держали отдельно от прочих сил. Полагаю, они будут принимать первый удар Империи, которая накапливала войска по ту сторону пролива. Разведка мятежников сообщала, что там даже дирижабли появились.

Если сражение начнётся — крови будет очень много. А её уже и так пролилось немерено. Вчера на главной улице случилась перестрелка между двумя отрядами революционеров. Одни занимались мародёрством, вторые им мешали. Победили, слава богу, вторые.

Алиса Каменская взялась за наведение порядка на острове. Пусть и с запозданием. При мысли об Альфе у меня похолодело сердце. К Каменской у меня были претензии. Которые, пожалуй, пора выказать. Ведь меня везли как раз к ней. Каждый вечер Альфа приглашала меня на ужин, где вела пространные разговоры о будущем, о власти, о монархии, о свободе личности и о выборе каждого. Словно голодная лиса вокруг дерева с умыкнувшей сыр вороной. Вот только я, в отличие от глупой птицы, не каркал. Тонко улыбался, кивал, хмыкал и терпеливо ждал возможности.

Меня её манеры не обманывали. Данные с её телефонов выстроили весьма прелюбопытную схему связей. Шифр секретных каналов удалось взломать только с помощью двух искусственных интеллектов сразу, и после того, как я забрался в недра заговора, у меня появилось подтверждение подозрений.

— Михаил Иванович, как прошёл ваш день? — спросила Каменская, когда я вошёл в просторный зал, где был накрыт стол. Позолоченные люстры, начищенные до блеска, сверкали словно десятки крошечных солнц. Алиса восседала на стуле из красного дерева, держа в руках бокал с белым вином.

Дверь за мной закрылась, оставив за ней плешивого охранника. Я неторопливо прошёл к столу, отодвинул стул и молча устроился напротив Каменской. Альфа с улыбкой наблюдала за моими действиями.

— Вы голодны? Угощайтесь, прошу вас, — проговорила она.

Стол ломился от яств, и запахи были умопомрачительные. Я сверился с картой и произнёс:

— Мне нужно кое-что вам показать.

— Это срочно? У вас был тяжёлый день, мне не хотелось бы нагружать вас сильно.

— Боюсь, что да. Есть вероятность прорыва энергетического контура. Ваши генераторы у северной тюрьмы наводят помехи, и решётка материи нестабильна. Сложно словами объяснить, давайте покажу.

Она тронула пухлыми губами бокал, не сводя с меня взгляда. Сделала глоток.

— Мне приятно, что к своей работе вы относитесь так серьёзно. Несмотря на условия, в которых мы оказались. Жаль, что мне не удалось завоевать ваше доверие. Но уже через три дня я исполню своё обещание и отпущу вас.

Я улыбнулся. Ну да, отпустит. И сто революционеров с той стороны тоже отпустят. Просто так.

— Что же… Давайте, посмотрим, — она допила вино и грациозно поднялась из-за стола.

Я хранил дьявольское спокойствие, контролируя карту и перемещения на ней. Пересменка начнётся через полчаса. Должны успеть. Когда мы вышли на улицу, то к нам подъехал бронированный автомобиль охраны Альфы. Алиса на миг задержалась у двери, проводив меня взглядом, а после скрылась в салоне.

Место я подобрал заранее. Оно прекрасно подходило под мою цель. Огромные дизельные генераторы тарахтели в ста метрах от занесённой снегом глухой улочки. Слева здание тюрьмы, справа — заброшенное промышленное строение. Правда, в здравом уме в такой закуток никто в одиночку не пойдёт.

Каменская пошла, однако оставила свою охрану у входа. С нами в тупик проследовал ехидный Каускас. Посреди снега водник был ещё сильнее, так что с таким охранником Альфу ничего не беспокоило. Я поглядывал на плешивого латыша-литовца, раскачивая Тёмного Скульптора. Творческое альтер-эго хваталось за образы, пробуждаясь всё сильнее. У меня в груди защекотало.

— Здесь, видите? — показал я, когда мы прошли достаточно далеко от выхода. Да, немного наивно, но Алиса была слишком уверена в своей власти, а мне нужно было выиграть несколько секунд. Каменская двигалась следом, осторожно хмурясь. Наконец, она остановилась. У меня к горлу подкатил комок, но я продолжил кормить Скульптора видениями какой классной может получиться статуя из плешивого водника. Внутренний демон рвался наружу. Но ещё не всё было готово.

Рядом со мной возник молчаливый виртуальный помощник берёзняковского Конструкта. Пересменка охраны тюрьмы началась. Сдерживать Баженова становилось всё труднее.

— Михаил Иванович, мне кажется, вы что-то задумали, — насторожилась Альфа. — Мне казалось, что у нас было выстроено доверие, разве нет?

Каускас прищурился. На его руке перстня не было, но воздух колыхнулся от пробуждающегося дара.

— Работаем по плану, — приказал я ИскИну и тот исчез, передавая команду в соседний Конструкт и запуская программы на своей территории.

— Михаил Иванович, вы меня слышите⁈

— Да, господин Ольгин. Я вас слышу, — посмотрел я в глаза Каменской.

Она улыбнулась, сделав короткий жест. Охрана в конце улицы тотчас двинулась к нам.

— Не буду спрашивать, как вы догадались. Но, полагаю, это вызвало в вас некое недовольство, — сказала Алиса, отступив.

— Разумеется. Потому что никто не имеет права атаковать моих людей, — покачал головой я и выпустил Тёмного Скульптора, одновременно вытягивая силу из генераторов, питающих тюрьму с одарёнными. Ледяные иглы моего надсмотрщика посыпались на поднятую земляную броню.

— Три! — выдохнул я.

Каускас заорал от боли.