Ночь я провёл беспокойно. Мне всё время снился один и тот же сон. В нём я видел Медведева который с жалобным взглядом просил меня о чём — то. О чём я решительно не мог ни разобрать ни понять. Я неоднократно спрашивал его, что ему от меня надо, но так и не мог разобрать получаемый ответ.
Проснулся я с головной болью. Было очень рано. Варвара ещё спала. Я полежал ещё немного и поняв, что больше пожалуй не засну, встал и прошёл на кухню.
Поставив на плиту чайник я уселся на стул и стал ожидать когда он закипит. Голова у меня была тяжелая, лоб ломило от сильной боли.
Когда чайник закипел, я снял его с плиты и приготовил себе кофе. Выпил сначала одну чашку, затем вторую, но головная боль всё не отпускала меня. Разве, что сделалась чуть слабее.
В коридоре раздались шаги и в кухню вошла, закутавшаяся в халат, сонная Варвара.
— Что не спишь? — спросила она хрипловатым со сна голосом.
— Голова, что — то болит, — ответил ей я, — вот и не спится.
— Наверное от погоды, — зевнув сказала Варвара, и кивнула на окно, за которым лил проливной, холодный осенний дождь.
— Слушай, Варюх, — попросил я её, — давай ты мне, сейчас эту боль снимешь. А я тебе за это кофе со сливками приготовлю. И яичницу с ветчиной. Пойдёт?
— С ума сошёл? Выпей таблетку и всё пройдёт. И вообще мне на работу пора.
— Ну таблетку любой выпить может. А ты примени свои необычные способности. Можешь даже ногой топать. Я разрешаю.
Варвара вздохнула подошла и положив руки на мои виски затихла. Так прошло несколько минут и она наконец спросила:
— Болит?
— Болит, — ответил ей я.
— Ну вот видишь, у меня ничего не получается. Я наверное разучилась делать это.
— Так, Варвара, меньше слов и больше дела! Соберись. Ты же совсем недавно это делала.
Варвара опять затихла. Я слышал за своей спиной её напряжённое сопение. Вдруг она с отчаяньем в голосе выкрикнула:
— Ничего не выходит! Проклятая боль! Пошла вон! — и вслед за этим я услышал удар ногой по полу.
В ту же секунду боль как по заказу оставила меня. Я снял со своих висков руки Варвары произнёс:
— Благодарю.
— Что? Не болит больше? — с удивлением в голосе спросила меня Варвара.
— Не болит.
— Ты шутишь!
— Вот ещё. Буду я шутить в столь ранний час. Только в следующий раз стучи ногой потише. Хорошо? Ладно, надо выполнять обещанное. Готовить кофе и яичницу. Осталось, что бы ты вспомнила как останавливать кровь. Ох боюсь, что когда ты вспомнишь в этом доме стены будут дрожать от твоих ударов по полу.
Встав со стула я крепко обнял Варвару и поцеловал её в губы.
Проводив Варвару на работу я вернулся в постель решив подремать ещё немного. Благо на работу мне спешить не требовалось, а стоящая за окном погода, как раз располагала к дремоте.
Примерно через час с небольшим я всё же сумел вырваться из объятий Морфея и во второй раз поднявшись с постели, вышел из комнаты.
Войдя в гостиную я застал там завтракавшего деда Варвары и поздоровался с ним.
— Доброе утро, молодой человек, — ответил он мне, — а я смотрю вы любите поспать.
— Да не так, что бы уж очень. Кстати я успел накормить завтраком и проводить на работу Варвару. А потом посмотрел за окно и решил ещё подремать часок. Погода уж больно подходящая для этого. На работу мне всё равно не идти не надо. Пока во всяком случае.
— А вы работаете…
— Числюсь. Числюсь на Мытищинском заводе художественного литья. Честно говоря, даже точно не помню кем. Ну эту работу помог найти один мой клиент. Как вы понимаете ради прописки. А деньги у меня пока имеются. Заработал на Севере.
— Ну принимая во внимание ваши уникальные способности, вам вообще работать не требуется. Разве только именно, где — то числится. Во избежание претензий от товарищей из компетентных органов.
— Ну пока я не взял ни копейки со своих клиентов. Разве только попросил одного помочь мне с пропиской. Но думаю, что ему как раз это ничего не стоило.
— Не взяли ни копейки? А почему позвольте узнать? С учётом тех случаев с которыми вы имели дело, вы могли бы неплохо заработать. Причём совершенно справедливо. Вряд ли кто — нибудь предъявил бы вам претензии. А всякий труд, как известно, должен быть оплачен.
— Ну не знаю. В случае с Бирутой Озолс, мне как — то неудобно было брать с неё деньги. Всё — таки вроде свой человек. Хотя и были мы знакомы всего ничего. Да и это был мой первый случай лечения такого тяжёлого заболевания. А с Мишей Ланцовым… Знаете, мне так было, жаль его, что о деньгах я как — то и не подумал. Зато Софья Абрамовна познакомила меня со своим двоюродным братом, который и помог мне с пропиской. Так, что не сказать, что я особенно был бескорыстен. С другой стороны брать большие деньги за дар который вручён тебе в пользование как — то неудобно. Я же не прилагал никаких усилий для его получения.
Александр Тихонович, внимательно посмотрел на меня и сказал:
— Вы, Андрей, очень интересный молодой человек. Наверное таких как вы совсем мало в вашем поколении. Сейчас в моде практицизм и утилитаризм. А в вас я вижу отсутствие и того и другого. Другой бы на вашем месте не страдал бы избыточной рефлексией и попытался бы извлечь максимум из своего таланта. Но впрочем я и не ожидал иного. Знаете моя внучка очень любит нестандартных людей. Так, что когда я ехал сюда вчера, то уже ожидал увидеть нечто подобное.
— Кстати сегодня Варвара сняла у меня головную боль. Правда для этого ей пришлось топать ногой.
— Я надеюсь что под вашим руководством она очень быстро постигнет премудрости этого ремесла.
— А скажите, Александр Тихонович, как вы вот так сразу поверили в наличии у меня такого вот экзотического дара?
— А,что вас смущает, Андрей?
— Ну вы же всё — таки учёный!
— Да учёный. По крайней мере числюсь по этому ведомству. Но я не понимаю, что смущает вас.
— Ну современная наука всё это заносит, как бы в раздел шарлатанства и обмана.
— Ах вы об этом! Действительно в этой сфере шарлатанов очень много. Но поверьте мне, в науке их тоже полным — полно. И некоторые из таких шарлатанов занимают весьма ответственные посты и имеют весьма высокие звания и награды. Современный шарлатан очень любит прикрываться наукой и при случае ссылаться на неё. И порой не прочь обзавестись какой — ни будь научной степенью. Тем более, что за это очень не плохо платят.
А, что касается всего остального… Знаете ли настоящему учёному всегда надо иметь хорошее воображение и готовность идти против общепринятых догм, которых в науке полны — полно. Вот это я усвоил со своей юности. Мне довелось, к моему счастью, видеть настоящих учёных, и я питаю надежду, что и сам являюсь таковым. Хотя больших открытий совершить мне не удалось. Вы кстати, вчера очень удачно привели пример с антибиотиками. Если бы в науке не было людей с воображением, готовых рискнуть всем в том числе и своей репутацией, мы бы наверное до сих пор не знали бы, что такое антибиотики. И кто знает, может быть феномен, представителем которого являетесь вы и моя внучка через какое — то время совершенно спокойно войдёт в обиход и будет изучаться в лабораториях и широко применяться на практике.
Я ещё немного поговорил с Александром Тихоновичем, затем он, извинившись, встал из- за стола сказав, что ему пора на службу (он сказал именно так, как мне показалось несколько старомодно). Вскоре к дому подъехала его служебная «Волга» и академик Панфёров отбыл к месту своей службы.
Варвара вернулась с работы очень поздно. Раздевшись она без сил села на диван.
— Варюх, давай мой руки и садись ужинать. Я ужин приготовил.
— Сейчас, — каким — то жалобным тоном сказала она, — я очень устала.
Я ни говоря ни слова подошёл к ней, положил свои руки ей на плечи и подержал так пару минут.
— Сейчас лучше?
— Да. Представь себе — да. Андрюша, ты настоящий волшебник!
— Ну это и тебе по силам. А теперь марш в ванную и потом за стол! Я жду.
Тем не менее за ужином Варвара оставалась грустной и подавленной. Я спросил её в чём дело.
— Представляешь Александр Рувимович заведующий отделения в котором я работаю рассказал мне сегодня… В общем у него есть старинная знакомая. У неё внучка, ей девятнадцать лет, заболела лимфосаркомой. Она воспитывает её одна так как родители погибли в автомобильной катастрофе. Девушка очень талантливая. Художница, пишет стихи, у неё были даже публикации в «Юности». И вот такая беда. Ей провели курс химиотерапии, был хороший отзыв организма, наступила ремиссия. А через семь месяцев рецидив. И повторные курсы и химиотерапии и облучения, ни дают практически никакого эффекта. В общем на днях состоялся консилиум, Александр Рувимович участвовал в нём, её признали безнадёжной. Генерализованная лимфосаркома в четвёртой стадии. Прогноз абсолютно безнадёжный. Знакомая моего шефа конечно в страшном отчаянии. Представь себе, с начала потерять зятя и дочь, а теперь и внучку.
— Интересный случай, — заметил я, — с таким я ещё не сталкивался. Да и тебе не плохо было бы попрактиковаться.
Варвара посмотрела на меня с каким — то злобным выражением лица.
— Ты думай, что говоришь, Андрюша, человек это тебе не морская свинка.
— А, что я сказал такого? — пожал я плечами, — смотри сама. Консилиум состоящий из ваших светил признал эту девушку безнадёжной. Это твои слова, я ничего не придумываю. Значит, что? Можно прибегнуть к нестандартным методам. А тебе как врачу — онкологу не плохо было бы освоить эти самые методы. Хватит тебе всё давление мне мерить, да уколы делать. Всё равно иного выхода нет. Девушка эта умрёт. А так кто знает, может быть ей удастся и выжить.
— Но ты сказал это таким тоном.
Каким? Интересно, а каким тоном вы врачи обсуждаете между собой больных и всякие там случаи? Не думаю, что ваш тон слишком отличается от моего.
Варвара опустила глаза, повозила вилкой по тарелке и глухо сказала:
— Извини, Андрюша, я была сейчас не права. Видимо всё — таки я очень сильно устала сегодня.
— Принято. Не переживай так. Всё равно я сказал это в порядке фантастического допущения. Если нам удастся вылечить эту девушку, то боюсь завтра об этом будет знать половина Москвы. А уж твой шеф точно. И тогда прощай твоя работа. Так, что забудь, что я только, что сказал тебе.
Ночью я опять проснулся и повернувшись столкнулся с направленным на меня пристальным взглядом Варвары.
— Что ты всё не спишь и смотришь на меня? — спросил я её, — мне от твоего взгляда тоже не спится.
— Знаешь, я всё думаю о том, что ты мне сказал за ужином. Об этой девушке с лимфосаркомой. Может быть мы всё же попробуем помочь ей?
— Ты же сама говоришь, что ничего не умеешь. Хотя нет, головную боль ты снимать умеешь. Но боюсь если ты будешь делать это так, как делаешь, тебе очень часто придется менять обувь.
— Я серьёзно.
— И я серьёзно. Ты представляешь, что начнётся, если нам удастся вылечить её? Даже не вылечить, а добиться серьёзного улучшения? Уж твой Александр Рувимович, точно узнает об этом. Шила в мешке не утаишь.
— Я готова расстаться со своим местом.
— Да не об этом речь! Пойми ты! Чем больше будет таких случаев тем больше вероятности, что на нас обратят внимание те, внимания которых я хотел бы избежать всеми способами. И кроме того не забывай, что случай может оказаться безнадёжным.
— У Миши Ланцова тоже был безнадёжный случай.
— Каждый случай уникален. Кому как не тебе знать это.
— Тогда учи меня.
— На это потребуется время. И, честно говоря я не знаю сколько. Нет. Я чувствую, что у тебя очень большие способности, может быть и побольше чем у меня, но всё равно, вот так быстро за один день их раскрыть не удастся.
— А за сколько удастся?
— Откуда я знаю? Я никогда никого не учил. Так, что педагог из меня сомнительный. Я даже не знаю с чего и как начать.
— Но ты начнёшь?
— Естественно.
— Когда?
— В эти выходные. Всё — давай спать.
В пятницу Варвара пришла с работы в очень подавленном состоянии. Когда я спросил её в чём дело она нехотя начала рассказывать.
Выяснилось, что она всё- таки навестила знакомую своего шефа, что бы, так сказать на месте ознакомится с обстановкой.
— Всё очень и очень плохо, с грустью говорила она мне, — бабушка конечно крепится, но я вижу, что она еле — еле сдерживается, что бы не зарыдать. Её внучка, кстати её зовут Марина прекрасно оповещена о своём диагнозе и знает, что жить ей осталось всего ничего. Кстати она действительно прекрасно рисует. И карандашом и акварелью и маслом. И стихи у неё замечательные. Она до сих пор их пишет. Сказала мне, что это её последние песни, как у Некрасова. Жалеет только о том, что почти ничего не успела. Она ещё не слегла, но это время не за горами. Как врач я прекрасно это вижу. Марина сказала мне, что ей очень жалко бабушку, особенно когда она сляжет и уже не сможет обслуживать себя. Говорит, что у бабушки и так нет сил, а тут ей придётся ещё ухаживать за лежачей внучкой. Держится она конечно изумительно. Ей уже колят наркотики. Без них она не может заснуть. И ничего. Представляешь, ничего нельзя сделать. Я сама едва не зарыдала.
— Как ты работаешь врачом? — спросил я Варвару, — да ещё онкологом. Если всё будет продолжатся так, ты очень быстро выгоришь. По- моему вам врачам необходима некая доля цинизма. В конце концов человек смертен. И с этим ничего не поделаешь. Не один гений от медицины еще не воскресил мёртвого, и не сделал никого бессмертным.
— Я смотрю у тебя этого цинизма хватает, — ответила мне на это Варвара, — хотя ты и не врач.
На это я мог лишь пожать плечами. Не буду же я говорить, что вырос в несколько другое время и сформировался под влиянием совсем иных обстоятельств. В то время в котором я жил цинизма и всего прочего хватало с избытком. Как и безжалостного, потребительского отношения к людям.
— Хорошо, — сказал я ей, — завтра начнём уроки.
— А с чего мы начнём? С остановки кровотечения или с чего — ни будь подобного? Ты, что согласен быть тушкой для испытаний?
— Нет. Мы начнём не с этого. Мы начнём с вещи которая не относится прямо к умению лечить, но которая в случае чего может очень здорово выручить тебя в разного рода критических обстоятельствах.