ГЛАВА 3

Он почуял её прежде, чем увидел.

Она пахла не человечьей плотью, не совсем, по крайней мере. Её запах был немного другим. Люди всегда разили страхом, по̀том и едкой остротой металла, которому поклонялись, вонью, что липла к ним, словно гниль.

Но она пахла растолчёнными травами и влажной землёй, речным камышом, согретым солнечным светом. Было и ещё кое-что, скрытое глубоко под поверхностью её кожи, слабая сладость, похожая на сок деревьев, который его мать когда-то давала детёнышам как лакомство в холодные сезоны.

Это пробудило воспоминание, давно им похороненное: тепло гнезда, касание нежных когтей, переворачивающих яйца, тихий гул довольства, наполнявший пещеры до войны.

Он снова вдохнул, на этот раз медленнее, и нашёл ещё нечто, вплетённое в слои её запаха. Тонкую, дрожащую ноту: страх перед её собственным миром. Страх перед клетками, правилами и безмолвной жестокостью, что исходила от её деревни, словно яд.

Это сбивало его с толку, интриговало, злило. Она пахла двумя вещами, которые не могли сосуществовать: мягкостью и страданием.

Он уже скрывался, когда она появилась, свернувшись на каменистом выступе высоко над поляной, вне поля зрения. Его крылья были плотно прижаты к бокам, пока он сам вжимался в холодный камень, стараясь казаться меньше и незаметнее.

Он едва успел впиться когтями в козу, когда её запах наполнил его ноздри.

Человеческая женщина вошла на луг так, будто ходила этой тропой миллион раз. Деревья, казалось, расступались перед ней. Тишина, казалось, приветствовала её.

Он сощурил глаза с недоверием, готовый ударить в любой миг.

Она была стройной, укутанной в грязную, старую ткань. Волосы её были заплетены в небрежную, сложную косу, а щёки порозовели от лёгкой, естественной испарины. Плечи у неё были сильными и бесстрашными, осанка — слишком царственной для тряпья, которое служило ей одеждой.

Она увидела тело козы, но, похоже, не испугалась того, что её ранило.

Он смотрел на неё и ждал, ожидая, что она отшатнётся, закричит, прошепчет молитву старым богам. Но она не сделала ничего из этого. Она медленно подошла к козе и опустилась рядом на колени.

Её руки были изящными и не дрожали. Она внимательно осмотрела раны, изучая глубину рваных борозд, и провела пальцами по шкуре.

Она не была напугана. Она была любопытна.

Его ноздри раздулись, когда она поднялась, медленно развернулась и ушла.

Ни паники. Ни ярости. Ни страха.

Только медленное, осознанное и тихое возвращение в её деревню. Он последовал за ней туда. Не близко, но достаточно, чтобы не терять её из виду.

Она двигалась как та, кто хорошо знает эти леса. Переступала через корни, не глядя, легко обходила колючие кусты и мягко касалась листьев, проходя мимо. Она даже сорвала маленькую горсть ягод и отправила их в рот, пока шла.

Он выследил её до края деревни, где высокие каменные стены нарушали безмятежность леса и оскверняли её человеческой вонью. Она проскользнула сквозь железные ворота и исчезла за камнем.

Дальше он следовать не мог, поэтому молча развернулся и вернулся к козе. Он приблизился к туше, выдыхая дым из ноздрей, чтобы отогнать мух, и продолжил трапезу. Мясо было холодным и неудовлетворительным.

Но на нём задержался её запах.