ГЛАВА 30

Мидас зашевелился ещё до рассвета.

В пещере было тихо. Жутко тихо. Привычный ритм дыхания Элоуэн был на месте, но под ним пульсировала перемена в воздухе, нечто, что мог ощутить только он. Оно покалывало вдоль его чешуи, как статика, древние инстинкты пробуждались в костном мозге.

Он медленно поднял голову с того места, где обвился вокруг краёв гнезда, стараясь не разбудить её. Теперь Элоуэн спала беспокойно. Вес их нерождённого ребёнка тяжело лежал у неё в животе, и с каждым днём её дискомфорт становился сильнее. Мидас замечал, как она морщится, когда поворачивается, как дыхание перехватывает у неё на середине фразы, и как она почти не притрагивается к еде, кроме тех случаев, когда он суетится и кормит её сам.

Мидас потянулся к ней носом, осторожно прижимаясь к её обнажённому плечу. Её кожа была горячей. Роды Элоуэн были близко. Хотя она вынашивала ребёнка меньше половины срока человеческой беременности, её тело уже готовилось к рождению.

Он поднялся в тишине, быстро и с напряжением превращаясь в свою двуногую форму — всё ещё покрытую чешуёй, всё ещё крылатую, всё ещё не совсем человеческую, но достаточно маленькую, чтобы двигаться по узким альковам пещеры, не сбивая хвостом сушёные травы и кости, выложенные вдоль стен. Тело болело от смены облика, но он терпел. Ради неё.

Нужно было нагреть воду. Самые гладкие речные камни, которые он собрал раньше, были положены в огонь, чтобы согреть купель. Одеяла развернул и разложил вокруг гнезда, встряхнул, взбил и наполнил ароматом её цветов. Недоваренную похлёбку снова оживил кусочком сушёного мяса и дикой зеленью, которую он собрал, на случай если после она сможет это удержать.

И всё же… ему не казалось, что он сделал достаточно. Не тогда, когда она носила в своей утробе нечто столь драгоценное, и когда неизвестность быстро подбиралась к ним.

Мысли о родах часто тревожили его — он боялся, переживёт ли Элоуэн вообще рождение полудраконьего ребёнка, какую бы форму тот ни принял.

Его когтистые руки дрожали, когда он ставил баночки с мазями в пределах досягаемости от постели. Он хорошо знал эти травы теперь — Элоуэн научила его. Он знал, что облегчает боль, что замедляет кровотечение, что охлаждает жар. Он даст ей всё, что ей нужно. Он не потеряет её.

Мидас замер на краю огненного света, его золотые глаза метнулись к спящей Элоуэн. Хвост медленно и беспокойно хлестал за его спиной.

И тут её дыхание сбилось. Из горла вырвался всхлип, резкий и сырой. Мидас в одно мгновение оказался рядом.

— Элоуэн, — прошептал он хриплым голосом.

Она ахнула. Боль пришла огнём в позвоночнике. Её рука метнулась к животу, а глаза широко распахнулись, мокрые от слёз.

— Мидас, — выдохнула она сдавленным голосом. — Что-то происходит⁠…

Волна боли ударила по ней, не похожая ни на что, что она чувствовала прежде. Её тело согнулось вперёд, содрогаясь от первой полноценной схватки. Мидас поймал девушку прежде, чем она могла завалиться вперёд, бережно удерживая в руках, которые вдруг показались слишком большими, слишком неуклюжими, слишком недостойными.

— Элоуэн. В безопасности. Дыши, — повторял он снова и снова, низко и мягко, в её волосы. Она вцепилась в него, стиснув зубы, а слёзы быстро покатились по её щекам.

— Мне страшно, — прошептала она.

— Нет страха. Я здесь, — поцеловал он её в лоб.

Она кивнула, всё её тело дрожало от чувств, боли и неуверенности.

А потом ночь поглотила их целиком, роды начались всерьёз, боль вздымалась и опадала, как волны в бурю, и Мидас, зверь огня и когтей, стал колыбелью нежности. Он стоял на коленях рядом с ней через каждый крик, каждый вдох, каждое дрожащее сжатие её пальцев вокруг его.

Боль становилась сильнее с каждой секундой, и Элоуэн начала кричать. Не тем хрупким криком, о котором она слышала в историях о родах, шёпотом рассказанных деревенскими повитухами, а животным воплем, вырванным из груди, пока её тело содрогалось, трещало и растягивалось так, как никогда не должно было, чтобы произвести на свет нечто, чего мир ещё не видел.

Её колени скользили по шкурам, пропитанным по̀том, руки хватались за что-нибудь твёрдое и находили лишь ребристый изгиб человеческого предплечья Мидаса. Она впилась пальцами так глубоко, что его кожа лопнула и кровь полосами легла на чешую. Он не дрогнул. Он позволил бы ей вырвать кости из его шкуры, если бы ей это было нужно.

Он вытирал ей лоб. Бормотал бессмысленные слова на драконьем языке. Рычал на тени, словно они осмеливались подойти ближе.

Но когда роды усилились, а её страдание заполнило его грудь, Мидасу стало почти невозможно удерживать для неё человеческий облик. Он вернулся к своей истинной форме почти против воли, едва сумев отодвинуться от неё на безопасное расстояние.

Бесполезный, — отчитал себя Мидас. Никчёмный!

Его когти прорезали глубокие борозды в полу там, где он вцепился в камень, чтобы оставаться неподвижным, чтобы она сама могла цепляться за него и царапать. Элоуэн снова закричала, и сквозь слёзы из её горла вырвались слова.

— Я не могу это сделать! — крикнула она.

Мидас издал низкий, гортанный звук. Беспомощный. Его хвост свивался и развивался рядом с ней, хлестал, как ударный кнут. Он хотел сменить облик, хотел держать её теми руками, которым она доверяла, но её агония прожигала связь между ними, как молния. Он не мог собраться достаточно, чтобы измениться.

— Я умираю, Мидас, — выдохнула она, снова сворачиваясь в себе. Её тело неудержимо тряслось. — Клянусь старыми богами, я умираю!

Он вздрогнул от горя в её голосе. Ударила новая схватка. Всё её тело свело. Она снова вцепилась в его чешую, обломанные ногти скребли, пока чешуи не осталось, и она схватилась за его чувствительную кожу.

Если боль была всем, что он мог дать ей сейчас, он предложит её. Он склонил голову так близко, что её кровь размазалась по его морде, а её крики эхом отдавались внутри клетки его черепа.

— Зачем ты сделал это со мной? — плакала она, но слова дрожали. — Больно… я не могу! Я недостаточно сильная.

Её голос сорвался на последнем слове, поглощённый новой волной давления глубоко внутри неё. Она снова согнулась вперёд, завывая, как раненое существо, и Мидас взревел вместе с ней, не в силах сделать ничего, кроме как остаться.

Роды продолжались. Время потеряло смысл.

Он не знал, как помочь, но понимал, что ей больно.

И ничего не мог сделать, кроме как смотреть.

Кровь покрывала её бёдра. Волосы липли к лицу. Губы высохли и потрескались от частого дыхания. Каждый раз, когда она пыталась отдохнуть, очередная волна боли обрушивалась на неё, оставляя дрожащей и промокшей от страха.

Мидас ни на сантиметр не отодвинулся от неё.

— Ты меня сломаешь, — однажды прошептала она между схватками, пустым голосом. — Этот ребёнок разорвёт меня надвое. Я не выживу, Мидас.

Её мужество дрогнуло, и он это чувствовал. Когда её тело было готово тужиться, она собралась, прежде чем попытаться изо всех сил.

Крик, который вырвался из неё, разорвал что-то внутри него.

Кровь, жар и жидкость пролились на камень. Её бёдра яростно дрожали, и Мидас слегка приподнялся, охваченный паникой.

Но потом⁠…

Звук. Пронзительный, влажный плач наполнил пещеру.

Элоуэн откинулась назад, дрожащая, бледная, едва в сознании, но живая.

Под ней, между её ног, лежал ребёнок. Их ребёнок.

Мидас замер. Воздух вокруг него застыл. Голова Элоуэн бессильно склонилась набок, глаза приоткрылись ровно настолько, чтобы найти ребёнка. Она всхлипнула и потянулась к своему новорождённому сыну руками, которые дрожали так сильно, что она не могла его поднять.

Мидас наконец двинулся.

Он осторожно подтолкнул ребёнка вперёд мордой, направляя его к груди Элоуэн. Она обвилась вокруг мальчика последними остатками сил.

— Я справилась, — прошептала она, оглушённая.

А потом новая волна боли ударила по ней так сильно, что она едва не выпустила ребёнка. Мидас, конечно, был рядом. Он поймал извивающегося, скользкого новорождённого хвостом, удерживая его у её груди.

Мидас опустил голову, чтобы осмотреть тело Элоуэн, понять, что ещё могло причинять ей боль. Её снова свело, и тогда Мидас увидел это — ещё один ребёнок показывался между её ног, пробиваясь в мир.

Её тело дрожало от истощения, кровь собиралась под ней. Мидас издал низкий, отчаянный звук, его когти вонзились в камень под ними. Он отдал бы ей свой огонь, своё сердце, что угодно, лишь бы забрать её боль, пока она приносила в мир ещё одного младенца.

Второй ребёнок вышел внезапным рывком, конечности безвольно обмякли, но он дышал. Элоуэн обмякла, её глаза закрылись на пугающее мгновение, прежде чем грудь снова поднялась.

Он помог поднять ребёнка ей на руки так же, как и первого, и только когда дыхание Элоуэн выровнялось, наклонил голову вперёд, чтобы осмотреть новорождённых. Оба мальчики. Оба крепко дышали, оба были тёплыми от огня в сердцах, Мидас чувствовал это так же легко, как чувствовал собственный.

Он принюхался, затем открыл пасть и провёл языком по коже первенца, очищая его от последа точными, осторожными движениями. Это было скорее инстинктом, чем мыслью. Второй ребёнок получил то же. Он вылизал их дочиста, прижался мордой к их влажным головкам, вдыхая их запах так, будто тот мог выжечься клеймом на его душе.

Они были крошечными. Хрупкими. И всё же несомненно отмеченными им. Их глаза сияли тем же расплавленным золотом, что горело в его собственных.

Он издал низкий, вибрирующий звук в груди. Что-то защитное. Что-то гордое. Элоуэн слабо пошевелилась, её глаза трепетно открылись. Он повернулся к ней.

Она была бледной, пропитанной по̀том, волосы спутались у щёк, но она была жива. Он свернулся рядом с ней, осторожно, чтобы не потревожить исполосованные кровью одеяла, и бережно прижался мордой к её плечу.

— Я… я в порядке, — прошептала она, хотя её голос был едва громче шёпота. Её пальцы нашли край его лица, поглаживая там тёплую чешую.

Близнецы зашевелились в изгибе её руки. Она посмотрела на них — двух крошечных мальчиков, розовых и раскрасневшихся, каждый из которых носил отметину своего отца в глазах.

Мидас издал низкий звук и защитно обвил крыльями всех троих. Он опустил голову, пока она не легла рядом с её головой, его золотые глаза были мягкими и широко раскрытыми от благоговения.

Вместе они дышали в тишине. В этот миг за пределами пещеры не существовало мира. Только женщина, дракон и двое новорождённых мальчиков, скреплённые огнём и любовью. Их пещера, их дом, когда-то гробница тишины и одиночества, ожила звуком и запахом семьи, наследия и гордости.

Огонь тихо потрескивал, отбрасывая мягкое сияние на изгиб внутренней части пещеры. Снаружи влажная, холодная буря шептала о камень, но внутри всё было тёплым.

Мидас лежал, свернувшись вдоль внешнего края их логова, его массивное тело покоилось, хотя глаза не были закрыты.

Они были на них.

Элоуэн сидела на груде выстланных мехом одеял, спиной опираясь на кучу мягких шкур, поджав под себя ноги. Один из близнецов, тот, что был нетерпеливее, устроился у её груди, его крошечные кулачки крепко сжались возле лица, рот прижался к её груди.

Мидас подолгу не двигался, а дыхание его было медленным и глубоким, будто он боялся, что даже слишком громкий выдох может нарушить этот миг.

Элоуэн тихо и нежно что-то прошептала, разглаживая тёмные волосы младенца. Её одежда была разорвана и испачкана во время родов, поэтому она сняла её полностью, но, казалось, её это не смущало. Естественная, довольная и полностью сосредоточенная на своих сыновьях.

Мидас видел всю неприкрытую жестокость родов, огонь её боли. Он видел кровь, дрожь и силу, способную соперничать с горами. Но этот тихий акт кормления, дарования не только защиты, но и пищи, был чем-то совсем иным. Это было прекрасно.

Он подвинулся ближе, ровно настолько, чтобы лучше видеть, не смея касаться или вмешиваться. Его крыло загнулось внутрь, барьер между ними и остальным миром.

Элоуэн заметила, что он смотрит.

— Ты можешь подойти ближе, — сказала она, похлопав по гнезду рядом с собой.

Мидас помедлил, затем двинулся с медленной грацией, опуская голову рядом с ней. Он не говорил, но положил морду достаточно близко, чтобы чувствовать тепло её кожи и ровное сердцебиение своего сына. Когда первый закончил есть, она осторожно поменяла его местами со вторым у себя на коленях, чтобы покормить и его тоже.

Элоуэн гладила спинку младенца, мягко покачиваясь.

— Я никогда не думала, что буду делать это в пещере. С драконом, — он издал тихий звук глубоко в горле. Не оскорблённый. Задумчивый. — Но ты ведь не просто дракон, да? — быстро добавила она, взглянув на него. — Ты… ты их отец.

Он моргнул, медленно и тяжело. Его глаза снова опустились к её груди, к её телу, такому маленькому, такому человеческому, и всё же она делала то, чего не смогла бы сделать никакая его магия. Она кормила их. Она вырастила их. Она родила их с животной грацией и красотой, свидетелем которых он чувствовал себя недостойным быть.

Он смотрел, как двигаются её пальцы. Как она перекладывает вес младенца. Как её большой палец успокаивает складку на его лбу. Он изучал всё.

Он никогда не видел ничего столь хрупкого и столь могущественного.

Когда оба мальчика закончили кормиться, Элоуэн прижала их обоих к плечам, мягко покачивая. Младенцы синхронно издали довольные вздохи, глаза начали закрываться.

Она посмотрела на Мидаса с усталой победой.

Дракон потянулся вперёд, медленно, осторожно, и легко положил кончик одного когтя рядом со стопой одного из новорождённых, словно измеряя размер собственных детей.

— Они будут сильными, — мягко сказал он на языке, которого его пара не понимала, но Элоуэн улыбнулась и кивнула, словно поняла.

Хотя он не мог кормить грудью, или баюкать, или напевать колыбельные так, как это делала она, в это тихое мгновение Мидас поклялся научиться всему остальному, что ей понадобится.

Потому что она дала их детям жизнь, а он даст им всё остальное.