Реактивный визг распорол небо пополам, обрушившись на горящую долину многотонным звуковым прессом. Два многоцелевых истребителя-бомбардировщика F-4 «Фантом» вынырнули из-за горных хребтов с пугающей стремительностью. Серебристые хищники заложили крутой вираж, ложась на боевой курс.

— Ходу, славяне! В зеленку, живо! — заорал Хмельницкий, перекрывая нарастающий гул турбин.

Счет шел на секунды. Объединенный отряд рванул к спасительной кромке леса, продираясь сквозь заросли слоновой травы и перепрыгивая через искореженные взрывом остатки заграждений. Вьетнамские партизаны рассыпались веером, двигаясь с проворством напуганных ящериц. Псковская десантура не отставала, невзирая на вес трофейного оружия и амуниции.

«Фантомы» ударили, когда беглецы едва успели нырнуть под прикрытие первых раскидистых баобабов.

Американские пилоты не стали разбираться в тактической обстановке. Увидев уничтоженную базу и горящие плантации, они просто сбросили на долину свой смертоносный груз. Земля позади глухо ухнула. За спинами бегущих выросли исполинские оранжево-черные грибы взрывов, а следом докатилась чудовищная волна испепеляющего жара. Напалм выжигал то, что не успел уничтожить пластид Смолянинова.

Воздух моментально лишился кислорода. Густой, маслянистый дым от горящих химикатов и маковых полей плотным саваном накрыл низину, поднимаясь высоко в небо. И это зловонное, удушливое облако стало их главным спасением — с высоты птичьего полета тепловизоры и камеры штурмовиков ослепли, не в силах пробиться сквозь завесу.

Инструктор гнал группу вверх по склону, подальше от эпицентра огненного шторма. Легкие горели огнем, дыхание со свистом вырывалось из горла.

— Привал! — хрипло выдохнул офицер, когда отряд углубился в джунгли на добрый километр.

Десантники рухнули в сырой папоротник, жадно хватая ртами влажный, но относительно чистый воздух.

Ян Генрихович Кабыздох привалился спиной к замшелому стволу, отложил гранатомет и зашелся тяжелым, лающим кашлем. Глаза штурмовика слезились, лицо пошло красными пятнами.

— Матерь божья… — выдавил обрусевший немец, утирая пот грязным рукавом. — Если мы подышим этим маковым дымом еще минут десять, я начну видеть валькирий и сочинять баллады на вьетнамском. Гете бы оценил такие расширяющие сознание вещества, но для здоровья советского гражданина этот парфюм категорически вреден.

— Держи себя в руках, Ян Генрихович, — изящно промокая лоб платком, отозвался Смолянинов. Аристократ дышал тяжело, но держал спину безупречно прямо. — Утешайтесь тем, что мы только что заставили дышать этим парфюмом экономику целого управления ЦРУ. Финансовые потери исчисляются десятками миллионов.

— Всякая скверна должна обратиться в пепел, — невозмутимо добавил Нестор Шульга. Снайпер аккуратно счищал золу с оптического прицела, не обращая внимания на творящийся вокруг хаос. — Мы лишь ускорили Божий суд.

Из зарослей бесшумно вынырнул капитан Нгуен. Вьетнамец выглядел так, словно только что вернулся с легкой прогулки. Азиат кивнул рязанцу, показывая рукой на восток — его люди уже перегруппировались и готовы были продолжать отход.

Семён утвердительно махнул в ответ, но тут же предостерегающе поднял кулак.

Сквозь затихающий гул уходящих на разворот реактивных истребителей прорвался другой звук. Хищный, частый стрекот лопастей, больше похожий на работу гигантской швейной машинки.

— Вертушка, — безошибочно определил Скобарь, нахмурив густые брови. — Низко идет, стервятник. Под дым поднырнуть пытается.

Внизу, над кронами деревьев, из сизого марева вынырнул ударный вертолет AH-1 «Кобра». Узкий, зубастый фюзеляж, подвески с блоками неуправляемых ракет и спаренный пулемет в носовой турели. Американский пилот вел машину предельно дерзко, едва не цепляя лыжами верхушки пальм. Мощный поток воздуха от винтов разгонял маковый дым, открывая вертолетчикам изломанный рельеф склона.

Они искали диверсантов. И они их нашли.

Стрелок-оператор в передней кабине «Кобры» заметил мелькнувшие в зеленке фигуры партизан Нгуена. Хищный нос вертолета резко довернул в сторону склона. Шестиствольный миниган системы Гатлинга ожил, выплевывая тысячи пуль в минуту.

Джунгли взорвались фонтанами щепок, срезанных веток и вскипевшей земли. Сплошная стена свинца начала методично перепахивать лес, неотвратимо приближаясь к позициям десантников.

— В укрытие! Лицом в грязь! — рявкнул командир, вжимаясь в корневище.

Ураганный огонь не давал поднять головы. «Кобра» закладывала плавную дугу, готовясь угостить беглецов ракетным залпом. Бежать от вертолета по пересеченной местности — верная смерть.

Иван Михайлович Скобарь не стал падать.

Псковский Илья Муромец, двигаясь с удивительной для своих габаритов проворностью, метнулся к массивной развилке соседнего баобаба. Богатырь с размаху вогнал сошки «Печенега» в толстую кору, намертво фиксируя оружие.

— Куда прешь, окаянный? — басовито, почти ласково пророкотал пулеметчик, ловя в зенитный прицел стеклянную полусферу вертолетной кабины. — Не суетись под тесаком, когда взрослые дяди работают.

«Кобра» зависла буквально в ста метрах от них, разворачивая пилоны с ракетами. Стрелок в кабине, увлеченный охотой на вьетнамцев, пропустил момент, когда на скалистом уступе выросла гигантская фигура в тельняшке.

Скобарь выдохнул, напряг могучие мышцы, превращаясь в единый монолит с пулеметом, и нажал на гашетку.

Оружие зарычало. Иван Михайлович бил не наугад — короткими, выверенными очередями по три-четыре патрона. Бронебойно-зажигательные пули калибра 7.62, добытые накануне в лагере союзников, прочертили в воздухе невидимые трассы и с устрашающим лязгом впились в бронированное брюхо «Кобры».

Первая очередь высекла искры из обшивки, вторая легла кучно в район хвостового винта, а третья прошила плексиглас прямо перед лицом стрелка-оператора.

Американский пилот оказался профессионалом. Поняв, что нарвался на плотный заградительный огонь тяжелого калибра и машина получает критические повреждения, он инстинктивно рванул ручку управления на себя.

Вертолет резко взмыл вверх, уходя от свинцового ливня. Из пробитого капота двигательного отсека повалил густой черный дым. Задыхающийся турбовальный двигатель натужно завыл, лопасти изменили тональность. Искать партизан экипажу сразу расхотелось — теперь их главной задачей было дотянуть до ближайшей базы и не рухнуть в непролазные топи. Потеряв высоту, дымящаяся «Кобра» тяжело завалилась на правый борт и поспешно скрылась за горной грядой, оставляя за собой жирный трассер копоти.

В лесу воцарилась звенящая, напряженная тишина, нарушаемая лишь треском пожара в долине.

Скобарь неторопливо снял палец со спускового крючка, сдул сизый дымок, поднимающийся от раскаленного ствола, и деловито поправил съехавшую на затылок бандану.

— Вот так-то лучше, — философски изрек богатырь, похлопывая пулемет. — А то расшумелся тут, понимаешь. Не видишь, люди с работы идут, уставшие. Никакого уважения к пролетариату.

Кабыздох, отряхивая землю с колен, расхохотался своим густым, раскатистым смехом.

— Иван Михайлович, да тебе нужно медаль за противовоздушную оборону выдать! Изваять из чугуна в полный рост! Одной очередью хваленую капиталистическую технику на металлолом пустил!

— Отставить разговоры, — прервал восторги старший лейтенант, поднимаясь из укрытия и осматривая своих бойцов. Все были целы. — Вертушка ушла, но они передадут координаты. Через десять минут этот квадрат сровняют с землей. Работаем ногами, парни! Темп максимальный, уходим под плотную крону, там нас с воздуха не срисуют.

Нгуен, появившийся из зарослей, с нескрываемым уважением посмотрел на псковского пулеметчика. Капитан ВНА молча приложил руку к пробковому шлему, отдавая дань воинскому мастерству русского медведя.

Объединенный отряд растворился в зеленом полумраке так же быстро, как и появился. Позади осталась пылающая долина, уничтоженные миллионы долларов и растерянная американская авиация, не понимающая, куда исчез неуловимый противник. Жесткий отход завершился полной победой призраков. А впереди их ждала глубокая конспирация, анализ трофеев и новый этап этой беспощадной тайной войны.

Возвращение в подземный лагерь союзников напоминало триумфальное шествие, хотя участники этого парада выглядели так, словно их пропустили через промышленную мясорубку. Перемазанные сажей, потом и болотной грязью, пропахшие гарью и химикатами, бойцы валились с ног от чудовищной усталости, но глаза каждого светились мрачным, хищным удовлетворением.

Прапорщик Пилюля, завидев спускающуюся в овраг ударную группу, немедленно развил бурную медицинскую деятельность. Желчный эскулап коршуном налетел на десантуру, бесцеремонно ощупывая конечности и заглядывая в покрасневшие от едкого дыма глаза.

— Живые, черти полосатые! — ворчал Иннокентий Петрович, раздавая бойцам фляги с чистой водой. — Я уж думал, придется вас из пепла по кусочкам собирать! Вы там что, филиал преисподней открыли? Зарево на полнеба стояло!

— Истинно так, брат Иннокентий, — торжественно отозвался Нестор Шульга, бережно опуская СВД на брезент. Снайпер перекрестился, глядя на закопченный потолок землянки. — Мы очистили сию землю от скверны. Сожгли бесовское зелье дотла. Ни одна крупица отравы не покинет этих лесов.

Ян Генрихович Кабыздох рухнул на ближайший ящик, вытянув гудящие ноги, и с наслаждением приложился к трофейной фляжке.

— Эх, Пилюля, ты многое пропустил! — прогудел обрусевший немец, утирая усы. — Капиталистическая экономика только что получила такой удар под дых, что сам Карл Маркс аплодировал бы нам стоя! Как говаривал старик Гете: «Все преходящее — лишь символ». Так вот, символ американского могущества мы сегодня пустили по ветру в виде очень красивого и очень вонючего радиоактивного гриба!

Смолянинов, несмотря на общую измотанность, первым делом достал из подсумка чистую ветошь и принялся методично счищать копоть с трофейного оружия.

— Вынужден согласиться с Яном Генриховичем, — вежливо добавил аристократ, полируя затвор. — Пиротехническая часть удалась на славу. Смею надеяться, местные джентльмены удачи усвоят этот урок химии.

В командирской землянке царила тихая, рабочая атмосфера. Старший лейтенант Хмельницкий сидел на сколоченном из досок топчане и с нескрываемым удовольствием потягивал крепчайший, обжигающий кофе, сваренный вьетнамцами из захваченных американских запасов. Напротив него, раскуривая самокрутку, расположился капитан Нгуен. Офицер ВНА выглядел измотанным, но на его лице блуждала умиротворенная улыбка хищника, плотно пообедавшего врагом.

— Хороший день, — произнес азиат по-русски, поднимая алюминиевую кружку в импровизированном тосте.

— Грех жаловаться, — кивнул рязанец, отвечая на жест. — Мы отрубили ЦРУ кошелек. Теперь они станут злыми, дергаными и начнут совершать ошибки.

Беседу прервал влетевший в землянку сержант Рябов. Шуруп буквально искрился от переполнявших его эмоций. Радист сдернул с головы гарнитуру и с размаху хлопнул потрепанным блокнотом по столу.

— Товарищ старший лейтенант! Разрешите доложить? В эфире творится форменный дурдом!

— Докладывай, сержант. Без лирики, по существу, — подобрался инструктор, отставляя кружку.

— Они там паникуют, командир! — радостно затараторил связист. — «Орел-Один» запрашивает Сайгон, Сайгон орет на Лэнгли! У них истерика! Вертушка, которую Иван Михайлович приголубил, еле дотянула до базы подскока. Пилот доложил, что нарвался на плотный зенитный огонь и видел гиганта, который стрелял по нему с рук из тяжелого пулемета!

Хмельницкий усмехнулся, представив, как эта информация легла на стол кабинетным генералам.

— Что говорят про лабораторию?

— Подтверждают полное уничтожение объекта «Ромео», — Шуруп сверился со своими каракулями. — Охрана перебита, товар сгорел. Но самое главное, командир… Американские аналитики не могут понять, кто мы такие! Они исключили Вьетконг. Говорят, тактика не та, радиоперехваты фиксируют незнакомый язык, а наглость и огневая мощь выходят за все рамки. Про нас уже легенды пошли. В открытом эфире мелькают позывные «Призраки» и «Демоны джунглей».

В это же самое время, в тысячах километров от лаосских болот, в стерильно-прохладном кабинете резидентуры ЦРУ в Сайгоне висела гробовая тишина.

Мощные кондиционеры гнали ледяной воздух, но куратор программы «Секретная война», специальный агент Ричард Хейз, непрерывно вытирал платком потеющую шею. На широком столе красного дерева были хаотично разбросаны черно-белые снимки аэрофотосъемки, шифрограммы и рапорты выживших наемников.

Напротив Хейза, вцепившись в подлокотники кожаного кресла, сидел сухощавый полковник военной разведки. Его лицо напоминало застывшую маску гнева.

— Вы хотите сказать, Ричард, что некий неустановленный отряд за три дня полностью дестабилизировал наш самый спокойный сектор? — голос полковника лязгал металлом. — Уничтожил перевалочную базу, вырезал речной конвой, а теперь сжег дотла главную нарколабораторию Ванг Пао, лишив нас черного бюджета на текущий квартал?

— Именно так, сэр, — Хейз сглотнул, чувствуя, как галстук душит его. — Мы имеем дело с профессионалами экстра-класса.

Куратор пододвинул к полковнику пачку фотографий. На них с высоты птичьего полета зиял огромный черный кратер на месте склада с опиумом и валялись искореженные остатки пулеметных вышек.

— Почерк не вьетнамский. ВНА так не работает. Они бьют массой, устраивают засады, но не проводят столь дерзкие, точечные хирургические операции в глубоком тылу, — Хейз ткнул пальцем в один из рапортов. — Пилот поврежденной «Кобры» клянется, что по нему вел огонь европейского вида гигант. Из тяжелого пулемета. С рук! А выжившие после разгрома речного конвоя хмонги лепечут что-то про лесных демонов в полосатых рубашках, которые голыми руками рвут людей на части.

— Полосатые рубашки? — полковник нахмурился, в его глазах мелькнула холодная искра узнавания. — Вы с ума сошли, Хейз. Хотите сказать, что Советы перебросили в Лаос свой спецназ? Воздушно-десантные войска? Официально их здесь нет и быть не может! Это вызовет международный скандал немыслимых масштабов!

— Официально, сэр, и нас здесь нет, — резонно заметил спецагент, криво усмехнувшись. — Но факты упрямая вещь. Радиоэлектронная разведка зафиксировала в квадрате работу нестандартных передатчиков и обрывки русской матерной речи. Кто бы это ни был — они профессионалы, которые не оставляют следов, прекрасно знают тактику малых групп и смеются над нашими мерами безопасности.

Полковник тяжело поднялся, подошел к панорамному окну и долго смотрел на залитый солнцем Сайгон. В кабинете было слышно лишь мерное гудение кондиционера.

— Значит так, Ричард, — не оборачиваясь, бросил военный. — Игры в прятки закончились. Если это русские — они должны исчезнуть. Тихо и навсегда. Пленников не брать. Запрашивайте у Лэнгли зеленую улицу.

— Высылать регулярные части? — осторожно уточнил Хейз.

— Никакой регулярной армии. Они увязнут в этих болотах, как слепые котята, — полковник резко повернулся, его взгляд был непреклонен. — Бросайте на них цепных псов. Поднимайте элиту. Активируйте группу MACV-SOG «Дикие Коты». Пусть выслеживают этих призраков и уничтожают. Использовать любые средства. Ковровые бомбардировки, напалм, дефолианты. Мне нужна голова их командира на моем столе.

— Пусть ищут, — старший лейтенант Хмельницкий допил остывший кофе и с глухим стуком поставил кружку на стол. В глазах офицера плясали веселые, опасные искры.

Семён обвел взглядом своих бойцов, собравшихся в землянке. Новости об истерике в штабах противника подействовали на десантуру лучше любого допинга. Усталость как рукой сняло. Парни почувствовали свою силу. Легенда, рожденная в лаосской грязи, начала работать на них.

— Товарищ командир, так ведь теперь они за нами настоящую охоту устроят, — резонно заметил Скобарь, протирая ствол пулемета. Богатырь ничуть не выглядел напуганным, скорее, предвкушал хорошую драку. — Пришлют спецов, начнут лес прочесывать.

— Обязательно пришлют, Иван Михайлович. Лэнгли таких пощечин не прощает, — рязанец поднялся во весь рост, расправляя плечи. — Они пришлют лучших из лучших. И вот тут-то мы их и встретим.

Смолянинов деликатно кашлянул, привлекая внимание.

— Полагаю, тактика партизанских укусов исчерпала себя. Противник удвоит бдительность и стянет в квадрат тяжелую технику. Нам придется менять рисунок игры, чтобы не оказаться в роли загоняемой дичи.

— Верно мыслишь, Арнольд, — согласился инструктор, разворачивая трофейную карту. — Мы заставили их поверить, что мы — призраки. Значит, мы будем играть на их страхах. Пусть они тратят ресурсы, гоняются за тенями и минируют каждый куст. Мы разделимся.

В землянке повисла тишина. Делить и без того малочисленную группу в тылу врага — решение на грани безумия.

— Сведем их с ума, — жестко отрезал Семён, пресекая невысказанные возражения. — Кабыздох, Скобарь! Пойдете в автономный рейд. Ваша задача — шуметь на восточном фланге. Рвать коммуникации, бить патрули и исчезать. Арнольд, Шульга, Шуруп — вы со мной. Будем действовать тонко. Заставим их элитный спецназ поверить, что джунгли восстали против них.

Капитан Нгуен, внимательно слушавший перевод Шурупа, одобрительно закивал. Азиатский офицер подошел к столу и твердо положил свою ладонь поверх руки Хмельницкого.

— Вьетнам поможет, — произнес партизан. — Мои люди — ваши глаза.

— Вот и отлично. Легкие прогулки закончились, славяне, — подытожил рязанец, хищно оскалившись. — Джентльмены повышают ставки. Начинается настоящая игра по-крупному. Готовьте снаряжение, завтра мы устроим американскому спецназу теплый прием. Конец первой части банкета.