Глубокая тропическая ночь накрыла лагерь плотным, душным саваном. После изматывающих дневных тренировок база спала мертвым сном. Лишь возле каменной ниши, где расположился командный пункт, теплилась жизнь.

Узел связи сержанта Рябова освещался тусклым красным светом армейского фонарика. Искаженный светофильтром сумрак придавал лицам склонившихся над картой людей зловещий, демонический вид.

Старший лейтенант Хмельницкий сидел на ящике из-под патронов, зажав в зубах незажженную сигарету. На расстеленной плащ-палатке лежал главный трофей из пепла «Омеги-Три» — толстая красная папка с грифом «TOP SECRET», пухлые бухгалтерские гроссбухи ЦРУ и развернутая топографическая карта Индокитая.

Рядом, сдвинув на затылок один наушник тяжелой американской рации, колдовал Шуруп. Молодой радист был похож на алхимика, наконец-то нашедшего рецепт философского камня. Глаза парня лихорадочно блестели, а пальцы быстро бегали по колонкам цифр в шифровальном блокноте.

— Ну, докладывай, гений радиоэлектронной борьбы, — негромко потребовал командир, изучая переплетение синих и красных линий на ватмане. — Третью ночь над этими ребусами сидим. Есть улов?

— Так точно, товарищ старший лейтенант! Улов такой, что у меня руки трясутся, — жарким, сбивчивым шепотом отозвался связист. Парень ткнул грязным ногтем в центр карты. — Янки думают, что мы просто сожгли базу, а бумажки сгорели вместе со Стивенсом. Они, конечно, сменили частоты, перешли на запасные каналы. Но алгоритм шифрования остался старым! Вот этот блокнот — это ключ ко всему их гребаному царству!

Рябов перелистнул страницу гроссбуха, густо исписанную английскими аббревиатурами.

— Смотрите. Я сопоставил радиоперехваты за последние двое суток с их логистическими накладными. Американцы гонят тонны оружия, медикаментов и жратвы на север. Снабжают армию наемников генерала Ванг Пао.

— Это я и без блокнота знаю, — сухо перебил офицер. — Ванг Пао — их цепной пес в Лаосе. ЦРУ содержит его армию хмонгов, чтобы те резали партизан и перекрывали тропу Хо Ши Мина. Мне нужны уязвимые места. Где конкретно пойдет груз?

Шуруп хищно улыбнулся и провел пальцем по карте, обводя жирную красную линию, обозначавшую крупное шоссе.

— А вот тут начинается самое интересное, шеф. По официальным радиограммам, конвои идут вот здесь, по тринадцатому маршруту. Прикрытие с воздуха, броневики, сплошные блокпосты. Туда соваться — верная смерть, там танковая дивизия не прорвется.

Сержант выдержал театральную паузу, наслаждаясь моментом триумфа, и сдвинул палец в сторону глухого, сплошного зеленого пятна на карте.

— Но! В накладных резидента Стивенса есть графа «Спецпоставка Альфа». Я перехватил их переговоры час назад. Завтра на рассвете выходит колонна. Шесть грузовиков «Студебеккер». Охрана — взвод наемников. Груз — новейшие винтовки М16, пластид, сухпайки и, внимание, жалованье для полевых командиров. Идут они не по главному шоссе!

Хмельницкий подобрался. Сонливость как рукой сняло. Офицер вынул сигарету изо рта и наклонился над картой.

— Где? В этой зеленке нет дорог. Судя по изобарам, там сплошной бурелом и болота.

— На американских картах — нет, — победно сверкнул зубами радист. — А вот в личном сейфе резидента нашлась калька. Старая французская лесовозная дорога времен Первой Индокитайской! Она заросла так, что с воздуха ее не срисовать даже через лупу. Зеленый тоннель. Вертушки прикрытия там бесполезны, пилоты просто не увидят колонну. Это скрытая логистическая ветка для самых ценных грузов!

Рязанец взял красный карандаш и аккуратно перенес координаты с кальки на основную карту. Получилась извилистая линия, огибающая горный хребет и проходящая всего в пятнадцати километрах от их текущей базы.

Идеальная мишень. Жирный, неповоротливый конвой, идущий в слепой зоне, без возможности вызвать авиаподдержку.

Командир достал трофейную «Zippo», привычно крутанул ее в пальцах и коротко кивнул своим мыслям.

— Шуруп, ты не сержант. Ты золото партии.

Связист расцвел от похвалы, но тут же принял серьезный вид.

— Будем брать, товарищ старший лейтенант?

— Будем рвать, — жестко поправил инструктор. Хмельницкий встал и повернулся к темноте лагеря. — Ваня! Яник! Арнольд! Кхама с Нгуеном тоже будите. Живо ко мне!

Уже через минуту вокруг красного фонарика собрался военный совет. Заспанный, но мгновенно мобилизовавшийся Скобарь поправлял ремень на штанах. Кабыздох притащил с собой неразлучный дробовик. Арнольд Арчибальдович, как всегда безупречно свежий, аккуратно присел на перевернутое ведро. Капитан Нгуен и лаосец Кхам подошли последними, щурясь со сна.

— Диспозиция следующая, славяне, — без предисловий начал Семен, освещая карту. — Завтра мы сдаем первый экзамен. Шуруп вскрыл скрытую артерию янки. По старой французской дороге пойдет конвой Ванг Пао. Шесть грузовиков. Оружие, жратва, деньги. Воздушного прикрытия не будет из-за густой кроны.

— Оп-па! — жизнерадостно потер огромные ладони обрусевший немец. — Экспроприация экспроприаторов! Карл Маркс аплодирует стоя! Сожжем буржуев к чертовой матери, а тушенку заберем в фонд революции! У меня как раз руки чешутся РПГ обновить по движущейся цели.

— Погоди жечь, пироман, — осадил товарища Иван Михайлович, деловито вглядываясь в карту. — Нам грузовики целиком в пыль стирать не с руки. Там стволы новые, пайки. Местным оборванцам оружие нужно как воздух. С Дегтяревым да ржавыми карабинами они много не навоюют.

— Ваня прав, — кивнул Хмельницкий. — Наша задача — не просто уничтожить конвой. Нам нужны трофеи. Забрать груз, раздать партизанам, а остатки красиво умножить на ноль.

Рязанец перевел взгляд на вьетнамца.

— Нгуен, спроси Кхама. Он местные тропы знает. Вот этот квадрат, где старая дорога пересекает пересохшее русло реки. Там можно устроить засаду?

Азиатский капитан быстро переговорил с командиром Патет Лао. Кхам внимательно изучил карту, затем уверенно ткнул узким пальцем в точку пересечения. Партизан заговорил, активно жестикулируя и изображая отвесные стены.

— Он говорить… это место звать «Ущелье Мертвой Змеи», — перевел Нгуен. — Дорога идти вниз. Узко. Грязь. С двух сторон высокий камень. Машина ехать медленно. Очень медленно. Если закрыть перед и зад — никто не уйдет. Ни один человек.

— Классический каменный мешок, — удовлетворенно констатировал Смолянинов. Сапер задумчиво потер подбородок. — Идеальная геометрия для минной ловушки. Дайте мне пару часов форы, командир, и я гарантирую, что головная машина потеряет управление ровно в той точке, где нам будет удобно. Исключительно точечный подрыв ходовой части, без повреждения ценного груза.

— Добро, Арнольд, — согласился старший лейтенант. — Замыкающий грузовик берет на себя Кабыздох.

— С превеликим удовольствием, шеф! — оскалился штурмовик. — Моя кумулятивная граната поставит жирную философскую точку в конце этой колонны! Никто не сдаст назад!

— Центр колонны кроем мы со Скобарем и Нестором, — продолжил расстановку сил Хмельницкий. — Кинжальный огонь из пулемета и СВД. Выкашиваем охрану. А теперь самое главное.

Офицер посмотрел на Кхама и Нгуена.

— Местные бойцы пойдут с нами. Это их крещение кровью. Они не будут сидеть в кустах. Как только мы подавим основные огневые точки наемников, партизаны идут на зачистку. Будем обкатывать ту тактику, которую вы им сегодня вдалбливали. Посмотрим, чему они научились.

— Не подведут, командир, — уверенно басанул Иван Михайлович. — Злые они. И за свои земли горло грызть готовы. Главное, чтоб под перекрестный огонь не полезли с перепугу.

— За этим проследишь ты, Ваня. Пойдешь с ними в цепи.

Хмельницкий сложил карту и убрал ее в планшет. Красный фонарик потух, погрузив командный пункт в абсолютную темноту.

— До рассвета четыре часа. Пилюле скажите, чтоб готовил индивидуальные перевязочные пакеты. Раненых Зимина и Тарасова оставляем на базе под его присмотром. Остальные — проверять оружие, снаряжать магазины, брать сухой паек на сутки.

Командир диверсантов встал, разминая затекшую спину. В его голосе зазвенела холодная, пролетарская сталь.

— Янки думают, что это их джунгли. Что они могут тайно гонять здесь свои конвои и скупать наемников. Завтра мы докажем им, что они жестоко ошибаются. Готовимся к прыжку, рота. Выступаем через час.

Сборы заняли меньше часа. Лагерь гудел, как растревоженный улей, но суеты не было — работала отлаженная машина советского десанта. В тусклом свете коптилок лязгали затворы, сухо щелкали пружины снаряжаемых магазинов, шуршала подгоняемая по фигуре амуниция.

Иван Михайлович Скобарь выстроил семерых лаосцев и лично, с дотошностью старшины, проверял их готовность. Псковский богатырь дергал ремни на их трофейных разгрузках, хлопал по подсумкам, прислушиваясь, не звенит ли где плохо закрепленный металл.

— Не бряцать! — басовито поучал пулеметчик, поправляя лямку на плече Кхама. — В лесу звук летит далеко. Если у тебя фляга об нож стучит, янки тебя за километр услышат. Американский наемник, он, конечно, буржуй, но уши у него мытые.

Капитан Нгуен, стоявший рядом, тут же старательно переводил на ломаный русский, смешивая его с местным диалектом:

— Иван говорить… тихо идти. Как мышь. Железка стучит — враг стрелять. Твоя голова дырка быть. Понял?

Лаосцы дружно и сурово кивали. Вчерашняя муштра даром не прошла. Теперь крестьяне смотрели на свое оружие не просто как на стреляющие палки, а как на инструмент выживания.

Чуть в стороне, при свете крошечного фонарика, Арнольд Арчибальдович занимался высокой магией. Сапер аккуратно, словно упаковывал хрусталь, укладывал в брезентовую сумку подготовленные заряды С-4, мотки тонкого провода и детонаторы.

— Исключительно тонкая работа предстоит, командир, — ровным, хорошо поставленным голосом доложил инженер подошедшему Хмельницкому. — Старая французская дорога — это вам не асфальтированный хайвей. Грязь, корни, лужи. Замаскировать фугас будет легко, но нужно точно рассчитать угол поражения, чтобы не повредить груз в кузовах. Мы ведь не хотим, чтобы новенькие винтовки разлетелись на молекулы?

— Не хотим, Арнольд, — согласился старший лейтенант, затягивая ремни вещмешка. — Поэтому ты выдвигаешься первым. Берешь с собой Нестора для прикрытия. Изучите рельеф, найдите точку, где конвой гарантированно сбросит скорость почти до нуля.

— Сделаем, — кивнул крестоносец, закидывая за спину СВД с примотанными к цевью ветками папоротника. Снайпер перекрестился на темное небо. — Господь направит. Уйдем сейчас, чтобы успеть обжить позиции.

Когда сапер и стрелок бесшумно растворились в джунглях, Семен собрал остальную группу вокруг плоского камня. На камне были разложены веточки, гильзы и куски коры, имитирующие место будущей засады.

— Внимание, славяне и союзники. Финальный инструктаж, — жестко начал рязанец. — Вот это — Ущелье Мертвой Змеи. Узкая кишка. Слева и справа — крутые склоны. Конвой пойдет снизу вверх.

Офицер положил в начало импровизированной дороги толстую гильзу.

— Головной дозор. Броневик или джип с пулеметом. На него работает Арнольд. Машина подрывается, блокируя дорогу вперед.

Хмельницкий положил гильзу в самый конец колонны.

— Замыкающий грузовик. Здесь работает Яник.

— Труба революции не подведет! — радостно оскалился Кабыздох, любовно поглаживая РПГ-7. — Кумулятивный синтез прямо в двигатель! Никто не сдаст назад.

— Отлично. А теперь самое важное, — инструктор посмотрел на Кхама и Нгуена. — Мы со Скобарем бьем из центра. Охрана начнет выпрыгивать из кузовов и искать укрытие. В этот момент вступаете вы.

Семен показал рукой на фланги.

— Нгуен, объясни им задачу. Как только услышат взрыв гранатомета и длинную очередь ПКМ — они идут на зачистку. Никаких пряток! Работают двойками, как их учил сегодня немец. Бьют в упор. И главное — не лезть под перекрестный огонь Скобаря.

Вьетнамец повернулся к лаосским партизанам и начал активно жестикулировать.

— Русский командир говорить… машина бах спереди! Потом труба бах сзади! — Нгуен ударил кулаком о ладонь. — Потом большой Иван стрелять сильно. Враг прыгать на земля. Тогда вы бежать. Два человека бежать, стрелять. Прятаться нельзя! Но под пуля Ивана не лезть, Иван убить случайно!

Кхам хищно оскалился и лязгнул затвором своего старенького автомата. Лаосцы закивали, сжимая в руках оружие. В их глазах не было страха, только холодная, жгучая жажда мести. Они слишком долго прятались от американцев по норам. Теперь настало время показать капиталистам зубы.

— Порядок, — Хмельницкий удовлетворенно кивнул и повернулся к лазарету. — Иннокентий Петрович!

Прапорщик Пилюля вынырнул из темноты, недовольно гремя металлическим судном.

— Чего изволите, товарищ старший лейтенант?

— Мы уходим. Остаешься за старшего на базе. Охраняешь раненых. Рябов, ты тоже остаешься. Будешь слушать эфир. Если янки поднимут панику и вызовут вертушки с соседних квадратов — немедленно дай нам зеленую ракету в сторону ущелья. Это будет сигнал на отход.

Сержант-связист разочарованно вздохнул, но спорить не стал, только козырнул:

— Принято, шеф. Ни один воробей в эфире без моего ведома не чирикнет.

— Берегите себя, хулиганы, — проворчал санинструктор, поправляя сумку с медикаментами. — И чтоб без серьезных дырок мне вернулись! У меня трофейного морфина много, но на всех дураков не напасешься. Кто полезет под пули — лично клизму скипидаром поставлю!

— Спасибо на добром слове, Петрович! — хохотнул обрусевший немец, закидывая на плечо тяжелый короб с гранатами для РПГ.

— Выдвигаемся, — коротко скомандовал Семен.

Отряд втянулся в зеленую стену джунглей. Впереди шел капитан Нгуен, читая ночной лес, как открытую книгу. За ним, задавая сумасшедший темп, шагал Хмельницкий. Замыкали колонну Кабыздох и Скобарь, взяв лаосцев в жесткую коробочку.

Ночной марш-бросок через лаосские дебри — испытание не для слабонервных. Влажность стопроцентная. Воздух густой, хоть ножом режь. Ноги постоянно скользят по гниющим листьям и мокрой глине, а колючие лианы так и норовят хлестнуть по лицу.

Однако десантура перла вперед с неотвратимостью асфальтоукладчика. Они не рубили кусты, чтобы не оставлять следов, а плавно раздвигали их, просачиваясь сквозь препятствия.

Лаосским партизанам было тяжело. Сказывалось истощение и непривычный ритм. Но вчерашняя сытная еда и чудодейственный «огненный дракон» сделали свое дело. Кхам и его бойцы стиснули зубы, хрипели, но не отставали ни на шаг. Они понимали: эти белые гиганты не будут их ждать. Слабость здесь не прощалась.

Спустя три часа изматывающего пути влажный запах гниющего леса сменился запахом сырого камня и стоячей воды. Лес начал редеть.

Колонна вышла на гребень крутого обрыва. Внизу, в кромешной темноте, угадывалось глубокое ущелье.

Нгуен поднял руку, приказывая остановиться. Партизан указал пальцем вниз, туда, где сквозь плотные кроны деревьев едва проглядывала узкая полоска земли, блестящая от грязи.

Это и была старая французская лесовозная дорога. Узкая, разбитая, стиснутая с двух сторон отвесными скалистыми стенами. Настоящий природный капкан.

Из кустов совершенно бесшумно вынырнула тень. Кхам инстинктивно дернул ствол автомата, но тут же опустил его, узнав силуэт Нестора Шульги. Снайпер уже успел слиться с местностью, превратившись в лохматый куст папоротника.

— Прибыли, товарищ старший лейтенант, — едва слышно доложил крестоносец. — Арнольд уже внизу, заканчивает с гостинцами. Там отличная лужа посреди колеи, он прямо в нее фугас и заложил. Дорога — дрянь, конвой тут будет ползти со скоростью черепахи.

— Места для лежек? — шепотом спросил командир, вглядываясь в темноту.

— Готовы. Правый склон круче, с него идеальный обзор. Скобаря посадим за вон те валуны, сектор обстрела чистый. Я возьму чуть выше. Кабыздоху лучше спуститься к броду, там есть поворот, с которого удобно бить в хвост колонны.

— Добро. Разойтись по позициям, — Хмельницкий повернулся к тяжело дышащим союзникам. — Нгуен. Расположи Кхама и его людей в подлеске вдоль дороги. Маскировка максимальная. Ждать сигнала. Ни единого шороха, пока не ударит гранатомет.

Вьетнамец коротко кивнул и увел своих подопечных в темноту.

Советская десантура заняла огневые точки. Каждый боец знал свой маневр досконально. Иван Михайлович с нежным лязгом установил ПКМ на сошки, проверив ленту. Кабыздох удобно устроился за толстым стволом гниющего баобаба, положив РПГ на колено. Семен Хмельницкий дослал патрон в патронник трофейного карабина и замер.

Джунгли погрузились в тягучее, нервное ожидание. Ловушка в Ущелье Мертвой Змеи захлопнулась. Оставалось только дождаться добычу.