Солнце перевалило за зенит, превратив ущелье в раскаленную духовку. Лаосские партизаны, измотанные утренней муштрой Скобаря, тяжело дышали, сидя на корточках в тени баобабов. Их оружие теперь блестело чистотой, но сами бойцы выглядели так, будто их пропустили через мясорубку.

На центр поляны пружинистым, хищным шагом вышел Ян Генрихович Кабыздох.

Обрусевший немец казался воплощением первобытной военной ярости. На широченной груди висел трофейный помповый дробовик, а на правом плече покоилась зеленая труба РПГ-7. Гранатомет в его лапищах выглядел не тяжелым пехотным вооружением, а логичным продолжением тела.

— Подъем, пехота! Перекур окончен! — зычно рявкнул штурмовик.

Голос гиганта ударил по ушам так, что партизаны подскочили как ужаленные и судорожно выстроились в шеренгу. Капитан Нгуен встал сбоку, готовый переводить.

Кабыздох обвел строй горящим, веселым взглядом.

— Иван Михайлович научил вас ухаживать за железом и стрелять издалека. Это хорошо. Это полезно, — начал вещать Ян Генрихович, прохаживаясь перед лаосцами. — Но война не выигрывается из кустов! Чтобы победить, надо забрать чужой окоп, наступить врагу на горло и выбить дверь в его штаб!

Штурмовик остановился и поднял вверх узловатый палец.

— Мой земляк, старик Фридрих Ницше, писал про сверхчеловека. Сверхчеловек — это тот, кто преодолел свой страх. Кто плюет на боль и прет вперед, когда все остальные ссутся! Понятно? Нгуен, переведи им суть: сверхчеловек — это идеальный штурмовик!

Вьетнамец нахмурился, подбирая слова, а затем выдал на лаосском короткую гортанную тираду. Судя по тому, как блеснули глаза Кхама, перевод звучал примерно так: «Этот большой злой человек говорит, что вы должны перестать бояться и рвать американцев зубами».

— Значит так! — Кабыздох скинул с плеча дробовик и лязгнул цевьем, досылая патрон. — Забудьте свои партизанские прятки. Если мы идем на штурм — мы не останавливаемся. Остановка — это смерть. Двигаемся только двойками. Один бежит, второй кроет. Потом меняемся. Как поршни в двигателе. Вперед, вперед и только вперед!

Гранатометчик ткнул дулом дробовика в сторону густого кустарника на краю поляны.

— Вон там — позиция янки! Кхам, бери своего бойца. Показывайте, как пойдете в атаку! Время пошло!

Кхам махнул рукой молодому партизану. Двое лаосцев, пригнувшись к самой земле, короткими перебежками зигзагами рванули к кустам. Они действовали по старой привычке — скрытно, тихо, постоянно падая в траву и замирая.

— Не спать! — страшным голосом взревел Кабыздох. — Какая нахрен маскировка⁈ Вас уже заметили! На вас пулемет смотрит! Бегом, мать вашу!

Штурмовик вскинул дробовик и бабахнул в воздух прямо над головами бегущих.

Картечь с хрустом срезала толстые ветки баньяна. На партизан посыпался град из листьев и щепок. От неожиданности и оглушительного грохота лаосцы прибавили ходу, забыв про скрытность.

— Огонь на ходу! Дави врага! — продолжал орать Ян Генрихович, делая еще один выстрел в небо. — Не давай ему поднять голову! Втопчи его в грязь!

Партизаны с перепугу начали палить из своих карабинов на ходу, с криками врываясь в воображаемый вражеский окоп.

Иван Михайлович, сидевший на ящике неподалеку, удовлетворенно почесал щетину.

— А Яник-то психолог, — басовито заметил пулеметчик, обращаясь к Хмельницкому. — Смотри, командир, как крестьяне озверели. Еще пара таких занятий, и они у нас с голыми руками на бронетранспортеры кидаться начнут.

— Агрессия в штурме решает всё, — кивнул Семен, стряхивая пепел с сигареты. — Кабыздох им сейчас нужный нерв оголит. Страх выбьет, злость оставит.

На поляне тем временем творилось форменное безумие. Немец гонял партизан до кровавого пота. Он заставлял их ползать по-пластунски, штурмовать скользкие валуны, прыгать в овраги. И всё это под громогласный рев, выстрелы над головой и солдатские поговорки, смешанные с немецкой классической философией.

— То, что нас не убивает, делает нас злее! — рычал гигант, пинком отправляя замешкавшегося бойца в укрытие. — Упал — стреляй! Встал — стреляй! Кончились патроны — бей прикладом! Буржуй должен обосраться только от одного вашего вида!

К середине дня азиаты едва стояли на ногах, но в их глазах больше не было того затравленного, жертвенного выражения. Пот смыл неуверенность. Взгляды стали жесткими, колючими. Они заразились звериной, хищной энергетикой обрусевшего немца.

— Хорош! Отставить беготню! — Кабыздох поднял руку, останавливая запыхавшуюся шеренгу. — Дыхалку восстановить. А теперь, бойцы, я покажу вам главный аргумент пролетариата в любом споре.

Штурмовик торжественно, как святыню, взял в руки РПГ-7. Он похлопал по толстому пузатому раструбу гранаты, торчащей из дула.

— Это — труба революции. Ключ от всех дверей. Если перед тобой бункер, пулеметное гнездо или броневик капиталистов — ты не стучишься. Ты выносишь всё к чертовой матери!

Ян Генрихович подозвал капитана Нгуена.

— Переведи им самое главное, союзник. Это вопрос выживания.

Вьетнамец кивнул и повернулся к лаосцам.

— Эта штука бьет огнем не только вперед, — чеканя слова, пояснил Кабыздох, поворачиваясь к строю боком. Он выразительно похлопал по открытому казенному срезу трубы. — Сзади при выстреле вылетает струя раскаленного газа. Метров на двадцать! Кто встанет сзади гранатометчика — сгорит заживо. Превратится в хрустящий шашлык! Запомнили⁈

Кхам и его люди дружно, синхронно сделали два шага назад, подальше от тыльной стороны оружия.

— Умницы, — оскалился штурмовик. — А теперь смотрите, как работает сверхчеловек с гранатометом!

На противоположном склоне ущелья, метрах в двухстах от лагеря, нависала массивная, потрескавшаяся от времени скала. Она напоминала естественный ДОТ.

Кабыздох закинул РПГ на плечо. Ноги расставлены, корпус слегка наклонен вперед. Палец лег на спусковой крючок. Гигант замер, слившись с оружием.

— Выстрел! — предупреждающе крикнул он.

Лаосцы инстинктивно закрыли уши.

Хлопок стартового заряда прозвучал резко. Граната выскочила из ствола, а сзади гранатометчика ударил сноп рыжего пламени, подняв тучу пыли и сухих листьев. В воздухе раскрылось оперение, включился маршевый двигатель, и снаряд с характерным змеиным шипением понесся к цели.

Взрыв был страшным.

Кумулятивный заряд ударил прямо в центр скального выступа. Грохот многократно отразился от стен ущелья, ударив по барабанным перепонкам. Вспышка ослепила на долю секунды. На месте каменной глыбы выросло облако густого, едкого серого дыма вперемешку с огнем. В разные стороны, срубая ветки деревьев, полетели осколки гранита размером с арбуз.

Скала просто перестала существовать, превратившись в груду дымящегося щебня.

Партизаны стояли в гробовом молчании. Никто из них никогда в жизни не видел такого компактного и при этом чудовищного по своей мощи оружия. Для крестьян, вооруженных винтовками полувековой давности, это была чистая магия разрушения.

Кабыздох опустил пустую трубу. Лицо штурмовика было перемазано пороховой гарью, но он улыбался так широко, что, казалось, у него сейчас треснут щеки.

— Вот это и есть диалектика, парни! — проревел немец. — Был бункер — нет бункера! Кто с трубой — тот и прав!

Кхам, оправившись от шока, первым издал гортанный, дикий вопль восторга. Лаосский командир вскинул свой автомат над головой и закричал так, что на шее вздулись жилы. Семеро вчерашних оборванцев подхватили клич. Они ревели, потрясая оружием, глядя на дымящуюся воронку и на русского великана, который только что показал им, как можно безнаказанно рвать вражескую броню.

— Отлично отработал, Яник, — похвалил Хмельницкий, подходя к штурмовику и протягивая ему флягу с водой. — Ты им сейчас в головы правильный чип вставил.

— Стараюсь, командир! — Кабыздох жадно приложился к фляге. — Потенциал у ребят отличный. Злости много. Главное было показать им, что американцы — не боги. И что горят они точно так же, как эта скала.

Сержант Рябов, высунувшийся из-под своего навеса с радиостанцией, показал большой палец.

— Товарищ старший лейтенант! — крикнул связист. — Янки в эфире задергались! Засекли взрыв, думают, что это кто-то на старой неразорвавшейся авиабомбе подорвался.

— Пусть думают, — холодно усмехнулся офицер. — Скоро мы им докажем обратное.

Курс молодого партизана набирал обороты.

Солнце начало медленно сползать за зубчатые пики карстовых скал, когда на импровизированном учебном плацу сменился преподавательский состав. Лаосские партизаны, еще не отошедшие от грохота РПГ-7 и первобытного рыка Кабыздоха, уселись полукругом на прогретой земле.

Перед ними, возле широкого плоского валуна, заменявшего кафедру, стоял Арнольд Арчибальдович Смолянинов.

Инженер разительно отличался от своих товарищей. Даже в душных, гниющих джунглях аристократу удавалось выглядеть так, словно его только что пригласили на светский раут. Тельняшка заправлена идеально, спина прямая, движения плавные и выверенные до миллиметра. На каменном «столе» перед сапером был аккуратно разложен смертоносный реквизит: зеленые брикеты американской взрывчатки С-4, мотки разноцветных проводов, капсюли-детонаторы, трофейные кусачки и… несколько кусков обычного серого хозяйственного мыла.

— Господа курсанты, — бархатным, хорошо поставленным голосом начал Арнольд Арчибальдович. — Мои многоуважаемые коллеги сегодня продемонстрировали вам мощь грубой силы. Это было шумно, эффектно и, несомненно, полезно для поднятия вашего боевого духа. Но настоящая война выигрывается не только пулеметами и криками. Настоящая война — это интеллект.

Капитан Нгуен, стоявший рядом, старательно перевел суть сказанного. Партизаны переглянулись, с интересом разглядывая странного белого человека. Он не орал, не размахивал руками и не стрелял в воздух.

Смолянинов взял с валуна кусок мыла и изящным жестом подбросил его на ладони.

— Основа современной диверсионной работы — это пластид. В нашем случае — американская марка С-4, — инженер указал на зеленые брикеты. — Главное преимущество этого вещества заключается в его пластичности. Это глина. А вы — скульпторы. От того, какую форму вы придадите этой глине, зависит результат.

Аристократ бросил Кхаму и еще нескольким бойцам куски мыла. Лаосцы неуверенно поймали скользкие бруски, не понимая, что от них требуется.

— Разомните материал в руках, — скомандовал сапер. — Представьте, что это взрывчатка. Если вы просто прилепите кусок на опору моста, вы получите громкий хлопок и много дыма. Энергия уйдет во все стороны. Это дилетантство. А нам нужна хирургия.

Смолянинов взял свой кусок мыла и ловко, за пару секунд, вылепил из него подобие полусферы с выемкой посередине.

— Если мы сделаем воронку, энергия взрыва сфокусируется в одну точку. Это называется кумулятивный эффект, — продолжил лекцию специалист, демонстрируя свою поделку строю. — Струя раскаленного газа и металла прожжет любую броню, любой сейф, любой бетон. Вы должны лепить смерть своими руками. Тренируйтесь на мыле, пока пальцы не запомнят форму.

Партизаны, завороженные спокойной уверенностью инженера, принялись усердно мять хозяйственное мыло, пытаясь повторить показанную полусферу.

— Отлично. А теперь — о безопасности, — Арнольд Арчибальдович отложил мыло и взял в руки настоящий, увесистый зеленый брикет С-4. — Многие новички боятся взрывчатки больше, чем противника. Особенно вы, привыкшие иметь дело со старым французским динамитом, который детонирует от косого взгляда.

С этими словами сапер внезапно с размаху швырнул брикет пластида прямо под ноги Кхаму.

Строй лаосцев сдуло ветром. Партизаны с истошными криками брызнули в разные стороны, сбивая друг друга с ног, закрывая головы руками и вжимаясь в грязь. Они ждали оглушительного взрыва и неминуемой смерти.

Прошло десять секунд. Тишину нарушало лишь стрекотание цикад и тихое, сдержанное хихиканье Кабыздоха, наблюдавшего за уроком со стороны ручья.

Зеленый брикет мирно лежал на земле.

Кхам осторожно приоткрыл один глаз, затем второй. Командир дозора медленно поднял голову, не веря, что до сих пор жив.

Смолянинов подошел, элегантно наклонился и поднял взрывчатку.

— Спокойствие, джентльмены. Возвращайтесь на места, лекция продолжается, — мягко произнес аристократ. Когда распуганные азиаты, дрожа всем телом, вернулись к валуну, инженер достал из кармана зажигалку. — С-4 — вещество исключительно стабильное. Ему плевать на удары, падения и вибрацию. Более того…

Сапер чиркнул колесиком зажигалки и поднес пламя прямо к краю зеленого брикета.

Партизаны снова дернулись, готовые бежать, но гипнотический голос преподавателя заставил их замереть. Пластид не взорвался. Он начал медленно плавиться и гореть ровным, желтоватым пламенем, коптя как плохая свеча.

— Исключительно полезная вещь в хозяйстве, — философски заметил Арнольд Арчибальдович, задувая огонек. — Если у вас кончились дрова, на этом брикете можно спокойно вскипятить котелок с чаем или разогреть фасоль. Чтобы разбудить этого демона, нужен резкий, мощный импульс. Нужен детонатор.

Инженер взял крошечный алюминиевый цилиндр капсюля и аккуратно, словно величайшую драгоценность, вставил его в отверстие, проделанное в пластиде.

— А вот теперь, господа, эта глина превратилась в смерть. Одно неверное движение с проводами, статическое электричество или искра — и мы с вами отправимся изучать облака. Уважение. Взрывчатка требует абсолютного, почтительного уважения.

Смолянинов повернулся к массивному, проржавевшему стальному листу, который Скобарь притащил с обломков какого-то разбитого вертолета и прислонил к скале в качестве мишени.

Сапер отщипнул от большого брикета кусочек С-4 размером не больше спичечного коробка. Привычными, быстрыми движениями пальцев вылепил идеальную кумулятивную воронку. Прилепил этот крошечный заряд прямо в центр стального листа. Вставил детонатор и отмотал провод, отойдя за валун.

— Внимание, джентльмены! — предупредил специалист, доставая подрывную машинку. — Откройте рты, чтобы не лопнули перепонки. Смотрите внимательно. Это не грубая сила. Это искусство.

Арнольд крутанул ручку машинки.

Раздался сухой, хлесткий щелчок, похожий на удар гигантского хлыста. Никакого огненного шара, никакого облака дыма и разлетающихся во все стороны осколков скалы, как это было у Кабыздоха.

Только резкий звук и легкое облачко серой пыли возле стального листа.

Партизаны непонимающе заморгали. После демонстрации РПГ этот хлопок показался им жалким пшиком. Кхам разочарованно переглянулся со своими бойцами. Белый маг ошибся? Заклинание не сработало?

Смолянинов лишь снисходительно улыбнулся.

— Кхам, подойди к мишени, — предложил аристократ, делая приглашающий жест рукой.

Лаосский командир настороженно приблизился к металлическому листу. Толщина брони составляла не меньше полутора сантиметров. Карабин СКС или даже пулемет Скобаря оставили бы здесь лишь глубокие вмятины.

Партизан присмотрелся и вдруг замер, словно пораженный молнией.

В самом центре листа зияла идеальная, абсолютно круглая дыра с оплавленными, блестящими краями. Отверстие было сквозным, а позади мишени, в монолитной скале, виднелась глубокая выжженная кратер-каверна, куда ушла кумулятивная струя.

Кхам просунул палец в прожженную сталь, не веря собственным глазам. Обернувшись к Смолянинову, лаосец смотрел на него уже не с суеверным ужасом, а с глубочайшим, искренним почтением ученика перед великим мастером. Крошечный кусочек «мыла» пробил то, что не брали пули.

— Вот это, джентльмены, и есть архитектура разрушения, — резюмировал сапер, сворачивая провода. — Точечный удар. Если вы заложите такой заряд на рельсу, под опору моста или на блок цилиндров вражеского грузовика — техника противника будет уничтожена хирургически. Без лишнего шума и с гарантированным результатом.

Из тени деревьев, неспешно аплодируя, вышел старший лейтенант Хмельницкий.

— Профессор, ваше выступление тянет на докторскую диссертацию, — с легкой улыбкой произнес командир. — Местные прониклись.

— Благодарю, Семен, — сапер слегка поклонился. — Они весьма смышленые ребята. Лишены академических знаний, но интуитивно понимают физику процесса. Если дать им пару дней попрактиковаться, они смогут минировать тропы так, что «Зеленые береты» будут плакать горючими слезами.

Инструктор подошел к строю лаосцев. За сегодняшний день крестьяне пережили больше потрясений, чем за всю свою предыдущую партизанскую жизнь. Их гоняли до изнеможения, учили стрелять очередями, рубить бамбук саперными лопатками, не бояться взрывчатки и штурмовать скалы под градом картечи.

Они стояли измотанные, грязные, воняющие порохом и потом. Но это была уже не та напуганная толпа с ржавыми карабинами. В их глазах появилась жесткая, холодная уверенность людей, познавших силу.

— Слушай мою команду, — негромко, но так, что услышал каждый, произнес Хмельницкий. — Курс молодого бойца окончен. Вы доказали, что у вас есть яйца. Нгуен, переведи: сегодня они отдыхают и жрут от пуза. А завтра мы начинаем настоящую работу.

Командир достал из планшета свернутую полетную карту ЦРУ и положил ее на валун.

— Игры закончились, славяне. Пора пускать в дело агентурные списки резидента Стивенса и начинать диктовать свои условия на этой земле.

Лагерь наполнился лязгом собираемого оружия и тихими разговорами. Джунгли погружались в сумерки, скрывая рождение нового, смертоносного механизма, готового разорвать американскую логистику в клочья.