Утро в джунглях не приносило прохлады. Рассвет лишь сменил ночную духоту на плотную, влажную парилку, в которой каждый вдох давался с усилием. Лагерь советских диверсантов, укрытый под скальным козырьком, жил своей размеренной, тихой жизнью.

Старший лейтенант Хмельницкий расстелил на плоском камне трофейную карту, прижав углы запасными магазинами. Вокруг командира полукругом собрались бойцы, готовые к выходу.

— Значит так, славяне, — негромко начал инструктор, обводя подчиненных цепким взглядом. — Базу мы обустроили, радиоперехват наладили, раненых Петровичу сдали. Но сидеть в этой каменной норе до морковкина заговенья мы не будем. Глухая оборона — это верная смерть. Нам нужно знать свои угодья лучше, чем собственные пять пальцев.

Командир ткнул острием штык-ножа в зеленый массив на бумаге, окружающий их позицию.

— Начинаем активную разведку квадрата. Задача — нанести на нашу карту все слоновьи тропы, источники воды, броды и естественные укрытия. И самое главное: ищем любые следы чужого присутствия. Янки сейчас носятся по округе как ошпаренные, так что нос по ветру.

Офицер перевел взгляд на бойцов и начал раздавать указания:

— Работаем двойками. Арнольд и Нестор — берете северный склон. Там перепад высот, оцените местность на предмет снайперских лежек и путей скрытного отхода.

— Сделаем в лучшем виде, шеф, — бархатно отозвался Смолянинов, изящно поправляя монокль. — Заодно присмотрю места для пары сюрпризов из пластида.

Шульга молча кивнул, поглаживая цевье СВД. Крестоносец выглядел бледным, но двигался уверенно — старания прапорщика Пилюли давали плоды.

— Скобарь, Кабыздох, — рязанец повернулся к двум гигантам. — На вас южное направление. Там густая зеленка и, судя по рельефу, низина с водопоем. Пройдетесь по широкому радиусу. Шуметь минимально, деревья лопатой без нужды не валить.

— Обижаете, командир, — басовито прогудел Иван Михайлович, поправляя ремень пулемета. — Мы пройдем тише воды, ниже травы. Чисто пролетарские призраки.

— Я и капитан Нгуен пойдем на восток, к старым рисовым террасам, — закончил распределение Хмельницкий. — Рябов — сидишь на частотах, слушаешь эфир. В случае шухера даешь сигнал ракетой. Пилюля — охраняешь периметр и лечишь своих калек. Выдвигаемся.

Джунгли поглотили три двойки диверсантов бесшумно, не оставив на опушке ни единого следа. Лес сомкнул свои зеленые челюсти.

На южном направлении царил полумрак. Свет пробивался сквозь многоярусные кроны лишь редкими, тонкими лучами. Иван Скобарь шел первым, двигаясь с пугающей для его габаритов грацией. Пулеметчик не рубил кустарник, а плавно раздвигал его стволом «Печенега», ступая так, чтобы под кованым сапогом не хрустнула ни одна ветка.

Ян Кабыздох дышал в затылок товарищу, держа наготове дробовик. Штурмовик крутил головой на триста шестьдесят градусов.

Внезапно псковский богатырь поднял сжатый кулак. Обрусевший немец мгновенно замер, слившись со стволом баньяна.

Перед ними открылась широкая, утоптанная до состояния бетона просека, уходящая вглубь леса. Растительность здесь была грубо смята и поломана на высоте человеческого роста.

— Автобан, — удовлетворенно шепнул Кабыздох, опуская оружие. — Прямо тебе Унтер-ден-Линден посреди Лаоса.

— Слоновья тропа, — со знанием дела ответил Скобарь, присаживаясь на корточки и изучая огромные, вдавленные в суглинок круглые следы. В углублениях уже скопилась мутная вода. — Старая, но ходят регулярно. К водопою топают, животины.

— Слон — животное философское и глубоко пролетарское, — жизнерадостно оскалился штурмовик, перешагивая через массивный корень. — Прет вперед, невзирая на препятствия, и обладает коллективным разумом. Карл Маркс бы оценил. Вот бы нам парочку таких танков приручить, мы бы базу ЦРУ не подрывали, а просто затоптали!

— Ты, Яник, потише со своим Марксом, — осадил товарища пулеметчик, внимательно осматривая изломы веток по краям тропы. — По таким дорогам не только слоны ходят. Янки тоже не дураки сквозь бурелом ломиться, если можно по готовому проспекту прогуляться. Смотри в оба.

Тем временем на северном склоне работала пара аристократа и крестоносца. Здесь лес был не таким густым, зато рельеф изобиловал острыми камнями и коварными расщелинами.

Смолянинов двигался как на светском приеме — неспешно, с достоинством, но при этом его глаза сканировали каждый дюйм пространства. Сапер оценивал несущую способность стволов, прикидывая, куда лучше заложить заряд направленного действия. Шульга скользил следом серой тенью. Снайпер то и дело останавливался, прикладывался к оптике и проверял сектора обстрела, мысленно расчерчивая зеленку на квадраты.

— Идеальная геометрия смерти, Нестор, — вполголоса произнес Арнольд, указывая на узкое ущелье, стиснутое двумя скалами. — Если загнать сюда взвод противника и подорвать вот те нависающие карнизы, мы получим классический каменный мешок.

— «И падут они от меча, и будут добычею лисицам», — тихо процитировал стрелок, не отрывая взгляда от прицела. — Хорошее место, Арнольд. Ставь метку на карте.

На восточном направлении Хмельницкий и Нгуен работали в абсолютной, звенящей тишине. Вьетнамский капитан шел чуть впереди. Азиатский партизан читал джунгли как открытую книгу. Он замечал то, что скрылось бы от глаз любого, даже самого тренированного европейца: неестественно согнутую травинку, счесанный клочок мха на коре, капельку засохшей смолы на листе.

Рязанец не отставал, полностью доверяя чутью союзника. Командир держал трофейный американский карабин наизготовку, готовый в любую секунду открыть огонь.

Внезапно Нгуен резко присел, словно налетел на невидимую стену. Партизан не издал ни звука, лишь плавно опустил ладонь к земле.

Офицер мгновенно взял сектор на прицел и подошел ближе.

Вьетнамец указал узким, желтым пальцем на участок влажной земли у корней папоротника. Там, четко отпечатавшись в грязи, виднелся след.

Хмельницкий нахмурился, изучая находку. Это был не след звериной лапы. Человеческий ботинок.

Командир присел рядом с союзником, осторожно коснувшись краев отпечатка. Земля еще не успела осыпаться. Прошли совсем недавно, максимум час назад.

Но самое интересное заключалось в рисунке протектора. Это не были стандартные армейские «джанглы» с их характерной подошвой, которые носили американские рейнджеры и наемники ЦРУ. Отпечаток принадлежал самодельной, грубо сработанной обуви — скорее всего, сандалиям, вырезанным из старой автомобильной покрышки.

Инструктор переглянулся с Нгуеном. Партизан утвердительно кивнул, подтверждая догадку русского.

Американцы не носят покрышки. Значит, в их квадрате бродит кто-то еще. Местные. И судя по тому, что след был только один, а растительность вокруг почти не потревожена, этот «кто-то» умел ходить по лесу не хуже самих диверсантов.

Рязанец достал из разгрузки рацию, дважды коротко нажал на тангенту — условный сигнал «внимание», и перевел оружие в боевое положение.

Охотничьи тропы оказались обитаемыми. И теперь нужно было выяснить, кто именно расставляет здесь свои силки.

Слоновья тропа постепенно сужалась, превращаясь в обычную, петляющую между исполинскими корнями лесную стежку. Воздух в низине стал еще плотнее, наполнившись густым, сладковатым запахом гниющей растительности и стоячей воды. Близость водопоя ощущалась почти физически.

Иван Михайлович Скобарь шел первым. Псковский богатырь двигался мягко, по-кошачьи перекатываясь с пятки на носок. Его глаза непрерывно сканировали подлесок, а ствол пулемета плавно водил из стороны в сторону, готовый в любую долю секунды выплюнуть рой смертоносного свинца.

Ян Генрихович Кабыздох следовал метрах в пяти позади, прикрывая тыл и фланги. Штурмовик дышал ровно, крепко сжимая цевье дробовика.

Внезапно пулеметчик резко выбросил вверх сжатый кулак.

Обрусевший немец врос в землю мгновенно, превратившись в безмолвную зеленую статую. Ни единого шороха, ни хруста ветки. Диверсанты замерли, слившись с джунглями.

Кабыздох вопросительно скосил глаза на спину товарища. Скобарь медленно, миллиметр за миллиметром, опустил пулемет и так же плавно потянулся к поясу, извлекая свою знаменитую заточенную лопатку.

— Чего там, Ваня? — едва слышно, одними губами выдохнул гранатометчик. — Капиталистическая зараза?

— Хуже, Яник. Народное творчество, — так же тихо отозвался Иван Михайлович. — Шаг назад. Плавно.

Штурмовик послушно, контролируя каждое движение мышц, отступил.

Скобарь присел на корточки перед ничем не примечательной кучей прелых листьев, перегораживающей узкую часть тропы. На взгляд обычного человека — просто лесной мусор, наметенный ветром или сброшенный обезьянами. Но интуиция старого солдата, тот самый внутренний колокол, который спасает жизни на войне, звонила вовсю.

Богатырь аккуратно подцепил краем саперной лопатки неприметную тонкую лиану, натянутую в нескольких сантиметрах над землей. Лиана была странно сухой и туго натянутой, уходя концами в густой кустарник.

— Ты посмотри на эту красоту, — пророкотал пулеметчик, ювелирно сдвигая лезвием верхний слой маскировки. — Прямо фабрика смерти имени кустарной промышленности.

Под листьями скрывалась глубокая, выкопанная в жирном суглинке яма. На ее дне хищно щерились заточенные бамбуковые колья. Острия были обожжены на костре для твердости и густо смазаны какой-то темной, дурно пахнущей дрянью. Но это была лишь половина сюрприза.

Лиана, служившая спусковым механизмом, крепилась к мощному, согнутому в дугу молодому стволу бамбука. На конце этой пружины красовалась тяжелая деревянная колода, щедро утыканная ржавыми гвоздями и обмотанная мотками старой колючей проволоки.

— Матерь божья… — Кабыздох подошел ближе и заглянул в яму. На смуглом лице штурмовика отразилось неподдельное уважение. — Эта херня явно ударит тебя по ногам ржавой колючкой, а потом сбросит на колья с дерьмом!

— Вот именно. Наступил бы ты на этот шнурок, Яник, и привет семье, — мрачно кивнул Скобарь. — Сначала эта рогатка с гвоздями бьет по голеням, ломая кости, а потом ты кубарем летишь в яму на отравленные штыри. Пилюля бы тебя уже не вытащил. Кровь заражается за считанные минуты.

Обрусевший немец поежился, представив перспективу.

— Знатная механика. Но это точно не американцы. Рейнджеры такими поделками не занимаются. У них мины-лягушки, растяжки с гранатами, сейсмические датчики. А это… это чистый Карл Маркс! Орудие пролетариата, созданное из подручных средств!

— Верно мыслишь. Проволока ржавая, еще от французов, наверное, осталась. А бамбук срезан недавно. Свежий срез, — Иван Михайлович провел пальцем по краю спрятанного кола. — Кто-то очень хозяйственный превратил эту тропу в свои личные охотничьи угодья. И охотятся тут явно не на слонов. Животное в эту яму не провалится, она узкая, под человеческую ногу.

Скобарь достал из нагрудного кармана рацию и дважды щелкнул тангентой. Через секунду в наушнике раздался тихий голос командира.

— На связи. Докладывай, Первый.

— Товарищ старший лейтенант, у нас тут на маршруте интересная инсталляция, — доложил пулеметчик, не сводя глаз с темной чащи вокруг. — Ловушка. Кустарная, но грамотная. Бамбук, колючая проволока, колья с ядом. Работа не янки. Местные.

В эфире повисла короткая пауза. Хмельницкий явно сопоставлял факты.

— Принял тебя, Ваня, — голос офицера звучал сосредоточенно. — Мы с капитаном Нгуеном только что нашли свежий след на восточном склоне. Обувь самодельная, из автомобильной покрышки. Значит так, славяне. В этом квадрате бродим не только мы и американцы. Здесь действует третья сила. Местные партизаны или дикие племена.

— Что с ловушкой делать? Ломать? — деловито поинтересовался Кабыздох, поудобнее перехватывая дробовик. — Я могу ее разрядить одним пинком.

— Отставить ломать! — резко приказал инструктор. — Не порть чужое имущество. Обойдите аккуратно и двигайтесь дальше, но смотрите в оба. Если местные расставили здесь силки, значит, они где-то рядом, проверяют улов. В контакт без крайней нужды не вступать. Нам лишняя кровь с аборигенами сейчас ни к чему. Если заметите движение — брать живьем и тихо.

— Вас понял, командир. Работаем, — Скобарь убрал рацию.

Пскович осторожно, миллиметр за миллиметром, вернул маскировочные листья на место, восстанавливая первозданный вид смертоносной западни.

— Ну что, мыслитель, — пулеметчик поднялся на ноги и тяжело посмотрел на зеленую стену, окружавшую тропу. — Чужие тут ходят. И эти чужие знают лес лучше нас.

— Значит, диалектика войны усложняется, — Кабыздох хищно улыбнулся, и в его глазах зажегся веселый, азартный огонек. — Тезис — американцы. Антитезис — мы. А это, выходит, неожиданный синтез в сандалиях из покрышек. Пошли, Ваня. Посмотрим, кто тут самый хитрый охотник.

Диверсанты широкой дугой обошли замаскированную яму. Теперь каждый их шаг стал еще осторожнее. Джунгли, казавшиеся до этого просто враждебной природной преградой, обрели разум. За каждым стволом, в гуще каждого папоротника теперь могла скрываться не только коварная растяжка, но и внимательный, невидимый взгляд хозяев этого зеленого лабиринта. Охота началась.

Нестор Шульга не дышал. Точнее, его дыхание стало настолько поверхностным и редким, что грудная клетка под плотным маскировочным костюмом «лешего» оставалась абсолютно неподвижной. Крестоносец слился с нагретым камнем, стал частью древнего баобаба, превратился в бесплотного духа лаосского леса.

Мир снайпера сузился до круглого окуляра прицела ПСО-1. В этой оптической реальности всё подчинялось строгой геометрии и холодным расчетам.

Стрелок плавно, миллиметр за миллиметром, вел ствол СВД по зеленой кромке подлеска. Дистанция — сто пятьдесят метров. Ветер нулевой, влажность — как в парной, пуля пойдет тяжело, но на таком расстоянии это не критично.

Внезапно в перекрестии прицела дрогнула широкая ветка дикой сливы. Дрогнула неправильно, не в такт дыханию джунглей.

«Избави меня, Господи, от человека злого; сохрани меня от притеснителя…» — одними губами, беззвучно прошептал боец, фиксируя перекрестие на подозрительном участке.

Из густых зарослей папоротника бесшумно, словно призраки, вынырнули человеческие фигуры. Одна, вторая, третья… Всего семеро.

Шульга чуть сдвинул палец на спусковом крючке, выбирая свободный ход. Теперь он видел их в деталях. И это точно были не американские рейнджеры.

Никаких кевларовых бронежилетов, никаких раций за спиной и щеголеватых беретов. По лесу крался отряд оборванцев. На людях висели выцветшие, превратившиеся в лохмотья хлопковые рубахи и широкие штаны. На ногах у кого-то были те самые сандалии из автомобильных покрышек, а двое и вовсе шли босиком, не обращая внимания на колючки и пиявок.

Но самым примечательным оказался арсенал незваных гостей. Головной дозорный сжимал в руках потертый французский пистолет-пулемет MAT-49 времен Индокитайской войны. За ним шагал низкорослый, жилистый боец с советским карабином СКС. А замыкал колонну здоровяк (по местным меркам), тащивший на плече откровенно ржавый, но все еще грозный ручной пулемет Дегтярева с характерным дисковым магазином.

Выглядели пришельцы до крайности изможденными. Ввалившиеся щеки, лихорадочно блестящие глаза, резкие, нервные движения. Они постоянно оглядывались, проверяли тропу перед собой длинными бамбуковыми палками, явно опасаясь растяжек.

Нестор дважды коротко щелкнул тангентой рации и зашептал в микрофон:

— Командир. У меня гости. Квадрат шесть-бис. Семеро. Вооружены чем попало, от французского старья до нашего дедовского эха войны. Идут со стороны водопоя прямо к нашему периметру.

— Принял, Нестор, — голос Хмельницкого прозвучал в наушнике спокойно и сухо. — Держи на мушке, без приказа не стрелять. Мы с капитаном уже на подходе, заходим им во фланг.

Прошло меньше двух минут, и на небольшом каменистом возвышении, прямо над тропой, по которой крались партизаны, материализовались две тени. Старший лейтенант Хмельницкий и капитан Нгуен бесшумно раздвинули ветки кустарника.

Вьетнамец прищурился, вглядываясь в измученные лица идущих внизу людей. Затем азиатский офицер повернулся к рязанцу и показал несколько коротких жестов. Ребро ладони к плечу, затем указательный палец в небо и скрещенные запястья.

Хмельницкий кивнул. Сигналы были понятны: это бойцы Патет Лао, местного прокоммунистического сопротивления. Идейные союзники. Братья по оружию, воюющие против американского империализма.

Но на войне, особенно в таких условиях, дружественный огонь забирал не меньше жизней, чем пули врага. Нервные, уставшие партизаны с перепугу могли открыть шквальный огонь по любой непонятной цели. А советские десантники, в свою очередь, ответили бы так, что от отряда союзников остались бы только сандалии.

Инструктор потянулся к рации.

— Славяне, слушать мою команду. Это местные. Патет Лао. Свои. Но они об этом пока не знают.

— Предлагаешь выйти к ним с хлебом-солью и гармошкой, товарищ старший лейтенант? — с явным энтузиазмом вклинился в эфир Ян Генрихович Кабыздох. Штурмовик вместе со Скобарем уже заходил лаосцам в тыл, отрезая пути к отступлению. — Я могу им спеть «Катюшу» для установления дипломатического контакта!

— Я тебе спою, мыслитель. Потом неделю клистиром от Пилюли лечиться будешь, — жестко оборвал командир. — Если мы просто выйдем поздороваться, эти дерганые ребята с перепугу наделают в нас дырок. Нам лишняя кровь не нужна, и шум тоже.

— Какие будут распоряжения, шеф? — деловито пробасил Скобарь.

— Будем брать живьем. Тепленькими, — Хмельницкий хищно улыбнулся. — Загоняем их в мешок. Нестор, держишь пулеметчика. Если он дернет затвор — прострели ему ногу, но не насмерть. Ваня, Яник — вы садитесь на тропу позади них. Как только я дам сигнал, выходите из сумрака. Берем жестко, без выстрелов. Крутим так, чтобы пикнуть не успели.

— Осмелюсь добавить, — бархатный голос Смолянинова влился в переговоры. Инженер находился где-то на правом фланге, контролируя минное поле. — Эти джентльмены сейчас войдут в сектор, который я любезно оставил свободным от растяжек. Там отличная яма с мягким мхом. Идеальный партер для рукопашной.

— Добро, Арнольд. Ждем, пока зайдут в твой квадрат. Конец связи.

Отряд Патет Лао тем временем остановился на короткий привал. Измотанные бойцы, не подозревая, что находятся под прицелом сразу нескольких профессиональных убийц, тяжело опустились на поваленный ствол дерева. Головной дозорный с французским автоматом вытер пот со лба грязной тряпицей и достал из кармана флягу из сушеной тыквы.

Пулеметчик с Дегтяревым привалился спиной к камню. Боец был так измотан, что его глаза непроизвольно закрывались, а тяжелая голова клонилась к груди.

Они были как на ладони. Загнанные в угол партизаны, привыкшие прятаться от напалмовых бомбардировок и американских вертолетов, даже не предполагали, что настоящие хозяева этих джунглей сейчас стоят в пяти метрах от них.

Снайпер перевел перекрестие прицела на плечо спящего пулеметчика.

«Святый Боже, Святый Крепкий, Святый Бессмертный…» — привычно пульсировала в голове молитва. Палец Нестора лег на спусковой крючок.

Сзади, в густом подлеске, бесшумно поднялись две исполинские фигуры. Иван Михайлович Скобарь убрал свой пулемет за спину, поудобнее перехватывая малую саперную лопатку, чтобы бить плашмя. Кабыздох повесил дробовик на шею и хрустнул пудовыми кулаками, радостно предвкушая возможность размять затекшие мышцы в честном пролетарском мордобое.

Старший лейтенант Хмельницкий достал из разгрузки трофейную «Zippo». Офицер зажал ее в кулаке. Металлический щелчок крышки должен был стать сигналом к атаке. Капкан захлопнулся. Оставалось только преподать союзникам урок хороших манер.