Гигантская чаша долины, укрытая от любопытных глаз неприступными лаосскими пиками, жила своей, отдельной от первобытных джунглей жизнью. Секретная база ЦРУ «Омега-Три» напоминала растревоженный муравейник, залитый безжалостным светом галогеновых прожекторов.

Старший лейтенант Хмельницкий лежал на самом краю базальтового уступа, приникнув к окулярам трофейного бинокля. Густой запах авиационного керосина здесь, наверху, смешивался с ароматами хвои и прелой листвы, создавая тошнотворный коктейль надвигающейся смерти.

— Знатно окопались, империалисты, — глухо констатировал Иван Михайлович Скобарь, устраиваясь рядом с командиром. Пулеметчик аккуратно раздвинул жесткие стебли слоновой травы, чтобы не перекрывать сектор обзора. — Прямо настоящий укрепленный город. Ироды, сколько же бетона они в эти горы вбухали.

Осматривать действительно было что. Американские инженеры подошли к строительству аэродрома подскока с фирменным заокеанским размахом. Периметр обнесен тремя рядами колючей проволоки, между которыми четко просматривались контрольно-следовые полосы и датчики движения. Каждые двести метров в ночное небо вонзались деревянные вышки, ощетинившиеся крупнокалиберными пулеметами М2 «Браунинг». Мощные прожектора непрерывно обшаривали кромку леса, выхватывая из темноты стволы деревьев.

Западную часть базы занимала идеально ровная, длинная взлетно-посадочная полоса. Вдоль нее, словно стальные акулы на мелководье, выстроились ряды самолетов. Тяжелые двухмоторные истребители-бомбардировщики F-4 «Фантом» соседствовали с юркими, пузатыми штурмовиками Т-28 «Троян». Между машинами сновали десятки техников в ярких жилетах, подвозя на низких тележках смертоносный груз: цилиндры с напалмом и ребристые кассетные бомбы.

На восточной стороне, под широкими маскировочными сетями, дремала винтокрылая кавалерия: транспортные «Ирокезы» и хищные, узкофюзеляжные «Кобры».

— Соотношение сил удручающее, — интеллигентно прошептал Арнольд Арчибальдович, изящно протирая свой монокль. Сапер деловито оценивал инфраструктуру. — Судя по количеству казарм и снующих патрулей, гарнизон насчитывает не менее двухсот пятидесяти человек. Плюс летно-технический состав. Охрана превышает нас в несколько десятков раз, товарищ старший лейтенант.

— Замечательно! — воодушевленно пробасил Ян Генрихович Кабыздох. Измазанное маскировочной пастой лицо штурмовика расплылось в широчайшей ухмылке. — Как говорил великий Суворов: «Мы бьем не числом, а умением!». К тому же, при такой плотности противника нам даже целиться особо не придется. Куда ни плюнь — обязательно попадешь в какого-нибудь эксплуататора трудового народа. Сплошная экономия боеприпасов!

Хмельницкий опустил бинокль. Офицер мысленно разделил гигантскую светящуюся тарелку аэродрома на сектора, выстраивая в голове жестокую, безжалостную шахматную партию. Играть предстояло черными, и первый ход должен был стать матом.

— Отставить лирику, славяне, — голос инструктора лязгнул холодной сталью, заставив бойцов мгновенно подобраться. — Мы здесь не на экскурсии. До вылета ударного крыла остается чуть больше часа. Разбираем цели для финального аккорда. Слушать внимательно, повторять не буду.

Командир подобрал сухую ветку и принялся чертить схему прямо на пыльной земле, изредка бросая взгляд на раскинувшуюся внизу долину.

— Смолянинов.

— Внимательно, товарищ старший лейтенант, — аристократ пододвинулся ближе.

— Видишь северный сектор? Там, за капонирами, где стоят серые цистерны. Это склады ГСМ и площадка открытого хранения боеприпасов.

— Наблюдаю, — кивнул Инженер, плотоядно облизнувшись. — Архитектурный абсурд. Топливо рядом со взрывчаткой. Они слишком уверены в своей безопасности.

— Вот эту уверенность ты и должен разрушить. Твоя задача — проскользнуть за периметр, пока Нестор работает по вышкам, и заложить максимум пластида под эти цистерны. Мне нужен такой взрыв, чтобы у половины базы барабанные перепонки лопнули до того, как до них долетит осколок. Устроишь нам рассвет раньше времени.

— Будет исполнено в лучших пиротехнических традициях, — сапер приложил руку к сердцу. — Обещаю вам свет, тепло и легкие осадки в виде горящего керосина.

— Шульга, — Семён перевел взгляд на снайпера. Крестоносец лежал неподвижно, как гранитный валун, только глаза хищно блестели в темноте.

— Готов, командир.

— Ты — наш ангел-хранитель. Остаешься здесь, на уступе. Позиция идеальная, вся долина как на ладони. Как только Арнольд будет готов, начинаешь концерт. Первым делом — прожектора. Слепи их. Затем снимаешь пулеметчиков на вышках западного сектора. Ни одна крупнокалиберная тварь не должна открыть огонь по взлетке. Понял?

— И прольется гнев небесный на головы их, и ослепнут нечестивые, — ровным, монотонным голосом ответил Нестор Прокопьевич, поглаживая цевье СВД. — Сделаю. Глаз не поднимут.

— Кабыздох!

Здоровяк подобрался, перехватив поудобнее свой тяжелый дробовик.

— Я весь внимание, герр командир!

— Твой выход — стоянки самолетов. Как только Арнольд устроит большое бадабум, а Нестор погасит свет, ты врываешься на перрон. Никакой экономии. РПГ, гранаты, картечь — используй всё. Жги кабины, рви пилоны с бомбами. Техников не жалеть. Если эти «Фантомы» не взлетят — сотни наших союзников останутся живы. Преврати их стоянку в филиал ада.

— О, майн готт! — Ян Генрихович мечтательно закатил глаза. — Паркуринг по взлетной полосе с гранатометом… Это будет лучший эпизод в моих неопубликованных мемуарах. Я им устрою «Бурю и натиск», Гете бы обрыдался от зависти!

— Шуруп, — рязанец хлопнул по плечу связиста. Рябов, тяжело дышавший после марш-броска, мгновенно встрепенулся.

— Я, товарищ командир!

— Настраиваешь станцию на волну управления базой. Прямо перед подрывом складов ГСМ врубаешь глушилку на полную мощность. Если не сможешь заглушить — ори в микрофон, пускай в эфир музыку, русский мат, что угодно. Лиши их связи. Штаб не должен координировать оборону.

— Сделаю! Забью им эфир так, что они собственные мысли не услышат! — азартно заверил сержант, похлопывая американскую рацию.

— И наконец, мы с тобой, Иван Михайлович, — инструктор посмотрел на монументального пулеметчика.

Скобарь невозмутимо проверил ход затвора своего «Печенега». Оружие сыто клацнуло металлом.

— Центр управления полетами, — Семён указал веткой на приземистое бетонное здание с массивными антеннами на крыше, расположенное в самом центре базы. — Бункер ЦРУ. Там сидит резидентура, там лежат полетные карты и коды. Пока Ян громит перрон, мы врываемся туда. Ты вышибаешь двери и держишь коридоры. Я иду в кабинет начальника базы. Никто не должен успеть уничтожить документы.

— Понял, командир. Подметем коридоры. Зверюга моя как раз голодная, — басовито согласился богатырь, поправляя тяжелые ленты, крест-накрест опоясывающие широкую грудь.

Офицер бросил взгляд на часы. Светящиеся стрелки неумолимо отсчитывали последние минуты перед точкой невозврата.

— Сверяем время, славяне. На позиции — двадцать минут. Начало по моей красной ракете. Если кто-то не успевает или замечен — работаем по обстоятельствам, но задачу не отменяем. В плен не сдаваться. Заложников не брать. Сегодня мы отменяем их войну.

Старший лейтенант поднялся, отряхивая колени. Черная маскировочная паста на лицах бойцов делала их похожими на безжалостных демонов мщения, пришедших из самой преисподней, чтобы собрать свою кровавую дань.

— Ну, с богом, десантура, — тихо произнес рязанец. — Пошли ломать капитализм.

Спуск в долину напоминал погружение в кратер дремлющего, но готового вот-вот взорваться вулкана. С каждым метром, отделяющим десантуру от спасительного мрака гор, гул американской базы становился всё громче. Мерное урчание мощных дизель-генераторов, свист раскручивающихся авиационных турбин и резкие команды на английском сливались в единый пульсирующий ритм враждебного техногенного организма.

Группа разделилась у самого подножия базальтового уступа. Никаких прощаний или лишних жестов — всё было сказано наверху. Пять теней бесшумно растеклись по своим секторам, словно капли ртути, исчезающие в трещинах раскаленного камня.

Нестор Прокопьевич Шульга остался лежать на скальном карнизе. Снайпер окончательно сроднился с камнем, превратившись в бездушный, карающий механизм. Крестоносец плавно водил стволом СВД, распределяя приоритеты. В перекрестии прицела ПСО-1 один за другим появлялись ослепительно белые глаза прожекторов и силуэты пулеметчиков на деревянных вышках.

«Гордыня их — до небес, а беспечность — сродни безумию», — беззвучно шептали губы псковского стрелка, пока палец мягко выбирал свободный ход спускового крючка. До часа икс оставались считанные минуты.

Тем временем на северном фланге разворачивался настоящий театр теней, главным актером в котором выступал Арнольд Арчибальдович Смолянинов.

Аристократ скользил сквозь высокую слоновую траву с грацией сытого леопарда. Впереди маячил первый контур обороны — двойной ряд колючей проволоки, усиленный спиралью Бруно. Яркие лучи прожекторов периодически выхватывали этот участок, заставляя сапера вжиматься в сырую землю и замирать, сливаясь с грязью.

Дождавшись, когда световой столб уйдет в сторону, Инженер мягко подобрался к заграждению. В его руках тускло блеснули кусачки с заизолированными ручками.

— Примитивно, господа, до неприличия примитивно, — едва слышно пробормотал эстет, виртуозно перекусывая стальные нити.

Каждое движение минера было выверено до миллиметра. Ни одного лишнего звука, ни единого звяканья металла. Проделав аккуратный проход, Смолянинов протиснулся внутрь периметра. До циклопических серых резервуаров с авиационным топливом оставалось каких-то пятьдесят метров открытого, хорошо освещенного пространства.

Внезапно из-за угла ближайшего капонира вывернул патрульный. Высокий, грузный наемник с помповым дробовиком на плече неторопливо шагал вдоль бетонной дорожки. На поводке рядом с ним трусила здоровенная немецкая овчарка.

Арнольд Арчибальдович мгновенно распластался за штабелем пустых металлических бочек. Дыхание сапера замедлилось до одного неглубокого вдоха в минуту. Рука плавно легла на рукоять боевого ножа.

Собака остановилась. Повела носом, пытаясь вычленить чужой запах в густом, удушливом мареве разлитого керосина. Псина негромко зарычала, натягивая поводок и поворачивая морду прямо к тому месту, где прятался советский диверсант.

«Ну же, подойди ближе, милая», — холодно подумал Инженер, напрягая мышцы для смертоносного броска.

Но резкий запах ГСМ сделал свое дело, перебив тонкое чутье животного. Охранник раздраженно дернул поводок, выругался сквозь зубы и потащил собаку дальше, уходя в слепую зону за ангарами.

Как только шаги стихли, Смолянинов бросился к хранилищу. Серые цилиндры резервуаров возвышались над ним, словно колонны античного храма, посвященного богу войны.

Сапер раскрыл свой рюкзак. Матово-белые бруски пластида С-4 ложились на металл опор с изяществом мазков гениального художника. Арнольд минировал несущие конструкции, систему вентильных задвижек и насосные станции.

— Искусство, как известно, требует жертв, — шептал специалист, соединяя заряды паутиной детонирующего шнура. — И сегодня в роли жертвы выступит ваш логистический отдел. Надеюсь, джентльмены, вы застраховали это имущество.

Установив последний радиодетонатор и щелкнув тумблером боевого взвода, аристократ удовлетворенно оглядел свою работу. Минная паутина была сплетена безупречно. Пора было уходить на безопасное расстояние.

Пока Смолянинов готовил огненный апокалипсис на севере, сержант Рябов обустраивал свой личный фронт радиоэлектронной борьбы.

Связист забился в глубокую промоину под бетонной плитой старой дренажной системы, в ста метрах от восточного периметра. Здесь было сыро, пахло плесенью и крысами, но лучшего укрытия для радиста не найти.

Шуруп стянул с плеч тяжелую станцию «PRC-77», развернул складную антенну и надел наушники. Пальцы парня порхали по тумблерам и верньерам настройки с виртуозностью пианиста.

В наушниках сквозь легкое шипение статики прорвались четкие, деловые голоса американских диспетчеров:

— «Омега-Вышка», это «Альфа-Лидер». Прогрев двигателей завершен. Запрашиваю разрешение на подвеску спецбоеприпасов.

— «Альфа-Лидер», вас понял. Добро на подвеску. Погодные условия в квадрате цели идеальные. Готовность номер один.

Лицо сержанта расплылось в хищной, мстительной улыбке. Рябов нащупал главную командную частоту базы, ту самую артерию, по которой текли приказы, координирующие оборону и вылеты.

Радист достал из нагрудного кармана небольшой трофейный кассетный диктофон, реквизированный у убитого связиста еще две недели назад. На пленке была записана всякая ерунда — от обрывков радиопередач Вьетконга до густых, отборных матерных тирад самого Яна Генриховича, записанных смеха ради во время одного из привалов.

Сержант ловко скоммутировал выход диктофона с микрофонным входом рации, выкрутил ручку мощности передатчика на абсолютный максимум и положил палец на кнопку воспроизведения.

— Сейчас мы вам устроим хит-парад «Мелодии и ритмы лаосской эстрады», — мстительно прошептал Шуруп. — Ни один приказ через этот эфир больше не пройдет.

На противоположном краю аэродрома, укрывшись в глубокой тени отбрасываемой циклопическим хвостом транспортного «Ирокеза», сидел Ян Генрихович Кабыздох.

Обрусевший немец тяжело дышал, пытаясь унять колотящееся о ребра сердце. Прямо перед ним, в сотне метров, раскинулась сияющая огнями взлетная полоса. Там, словно хищные птицы на жердочках, стояли «Фантомы». Пилоты уже сидели в кабинах, мерцали навигационные огни, техники суетливо оттаскивали тележки из-под крыльев.

Здоровяк погладил ребристый корпус осколочной гранаты, затем проверил наличие реактивных выстрелов к РПГ-7. Боекомплект был полным.

— «Кто не знает, куда направляется, очень удивится, попав не туда», — процитировал штурмовик Марка Твена, разминая затекшие плечи. — А мы точно знаем, куда идем. Мы идем ломать вашу красивую игрушечную авиацию.

Взгляд гиганта сфокусировался на ближайшем штурмовике Т-28. Кабина была открыта, пилот в шлеме о чем-то переговаривался с механиком на стремянке. Это была идеальная первая цель.

А в самом центре базы, всего в пятидесяти метрах от приземистого, укрепленного мешками с песком бункера командного пункта, замерли Хмельницкий и Скобарь.

Два силуэта влипли в стену трансформаторной будки. Впереди — открытое, простреливаемое пространство. У массивных стальных дверей Центра Управления Полетами скучали двое часовых в полной экипировке. Еще один патруль регулярно курсировал вокруг здания.

Иван Михайлович медленно, чтобы не звякнуло ни одно звено, подтянул пулеметную ленту. Псковский богатырь переглянулся с командиром. В глазах пулеметчика читалась спокойная, гранитная уверенность человека, знающего свою работу от и до.

Рязанец утвердительно кивнул. Офицер достал из подсумка тяжелую сигнальную ракетницу и вложил в ствол красный патрон. Это был ключ к запуску генерального сражения.

Старший лейтенант поднял левую руку и сфокусировал взгляд на светящемся циферблате трофейных часов.

Секундная стрелка неумолимо отсекала последние мгновения перед бурей.

Пять… Четыре…

Вся база «Омега-Три» продолжала жить в своем уверенном, деловом ритме, не подозревая, что смерть уже расставила фигуры по периметру и занесла косу. Ослепительно светили прожектора, гудели турбины самолетов, смеялись часовые у командного бункера.

Три… Два…

Семён глубоко вдохнул горячий, пропитанный керосином воздух, заполняя легкие до краев. Мир вокруг сузился до размеров курка ракетницы.

Один… Время.

Хмельницкий резко вскинул руку в зенит и с силой вдавил спуск.

Хлопок вышибного заряда показался оглушительным. Ярко-красная комета взмыла в черное небо Лаоса, расцветив облака кровавым заревом и оставляя за собой густой, дымный шлейф.

Тишина кончилась. Начался ад.