Я нахмурился, вглядываясь в строчку снова и снова.

— Тень съедает свет… — прошептал я. Перед глазами тут же всплыла та звенящая пустота, в которую я провалился, едва переступив порог лавки Салвера. То жуткое мгновение, когда я смотрел на Лиссу и не понимал, кто эта девушка.

Я закусил губу, пытаясь ухватить логику.

— Десятое деление… деление чего? Времени?

Я вспомнил свой путь от окраины городского парка до дома. Он занял прилично времени — пока я петлял по переулкам, пока уворачивался от карет. Я шел явно дольше десяти минут. И именно в конце пути я перестал понимать, кто я такой.

— Десятое деление — это десять минут, — осенило меня, и по спине пробежал холодок. — «Солнце» — это моя память. Мое «я». Пока оно над горизонтом, я в безопасности. Но как только время выходит за предел десяти минут, артефакт начинает «стирать» воспоминания из моей головы.

Я выдохнул, чувствуя, как отпускает напряжение в груди. Значит, я не сошел с ума. Память вернулась примерно через час — значит, «Серая Мышь» не стирает ее навсегда. Это просто чертов нестабильный артефакт.

— Десять минут, — повторил я, чтобы закрепить это в голове. — У меня есть десять минут чистой невидимости. Если уложусь в этот срок — последствий не будет. Если задержусь — снова стану овощем на час.

Я нервно усмехнулся. Рискованная игрушка, но теперь, когда я знал правила игры, она стала в сто крат ценнее.

Пришло время для следующих вопросов. Коснувшись чистой бумаги, я по очереди спросил про арбалет «Призрак» и пояс «Саркофаг»:

На первый вопрос получил:

«Его путь лежит там, где нет преград, ибо он видит лишь жизнь. Но в миг, когда песня спета, охотник и сталь разделяются бездной: предмет остается в мире теней, в то время как твои пальцы сжимают лишь пустоту настоящего».

На второй:

«Ты обретешь нерушимость камня, когда мир за порогом обратится в ничто. Но помни: в стенах, что не знают трещин, нет места для солнца, а путь наружу закрыт для тех, кто ищет чужой крови. Твой триумф — это твоя изоляция; твоя защита — это твое одиночество».

Я перечитал ответы трижды, пытаясь сопоставить туманные строки с тем, что видел на бирках в Хранилище.

Вариантов была масса, и один хуже другого. Эти поэтичные бредни Оракула могли означать что угодно. Я снова и снова перечитывал строчки, пытаясь найти логический ответ, но метафоры не поддавались решению.

Мне было ясно только одно, что, судя по отсутствию прямых предупреждений о смерти или безумии, мгновенной угрозы для моей шкуры они не представляют.

— Ладно, — выдохнул я. — Разберемся на практике. В крайнем случае, просто выброшу эти железяки.

Последний вопрос был не менее важным для меня.

— Как создать идентичную структуру решетки для кристаллов связи?

Ответ Оракула появился на страницах книги:

«Единое сердце бьется в тысяче осколков, если коснуться его не молотом, а шепотом пустоты…»

Я захлопнул книгу.

— Шепотом пустоты⁈ — прошипел я, чувствуя, как к горлу подкатывает горячая ярость. — Ты издеваешься надо мной, кусок пергамента?

Я сжал кулаки, едва сдерживаясь, чтобы не швырнуть этот бесценный артефакт в стену. Мне нужны были чертежи, магические частоты, описание сплавов или хотя бы последовательность магических плетений. Вместо этого я получил дешевую загадку в духе уличных гадалок. «Шепот пустоты»… Это что, вакуум? Или мне нужно дождаться безлунной ночи и вежливо попросить кристалл размножиться?

— Гребаный Оракул, — выплюнул я, тяжело дыша. — Все у него через задницу. Ни одной четкой инструкции.

Я на несколько секунд прикрыл глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Злость не помогала, но она была чертовски оправдана. Столько усилий — и я все еще в тупике.

Я уже собирался засунуть книгу за пазуху, как вдруг услышал звук, который заставил мою ярость мгновенно смениться ледяным холодом.

Хрум.

Я медленно повернул голову. На краю стола, прямо возле моей сумки, сидело нечто.

Я замер, рука сама потянулась к кинжалу. Крысы? Здесь, в технической нише, их должно быть полно. Но крысы не издают звука, похожего на скрежет металла о металл.

Хрум-хрум. Дзынь!

Существо, заметив мое резкое движение, мгновенно шмыгнуло в приоткрытую горловину «Жадной Утробы». Я лишь хмыкнул. Вход в сумку всегда был бесплатным, а вот чтобы выбраться из этого ломбарда, нужно платить. Но в этот раз что-то пошло не так.

Через несколько секунд из темноты горловины показались кончики лапок — они вытягивались медленно, осторожно, словно глазные стебельки улитки, проверяющие, миновала ли угроза. При этом сумка не делала никаких попыток удержать это существо внутри себя.

Я опешил. «Утроба» выпускала его просто так. Без монеты, без обмена, без малейшего сопротивления, словно этот крохотный механизм имел над ней какую-то власть или был ее старым знакомым.

Почувствовав, что я замер и не атакую, существо начало выбираться наружу уже смелее. Тонкая, изящная металлическая лапка, за ней показалась вторая, третья. На свет, плавно перебирая шестью конечностями, наконец выбрался… паук.

Только это было не животное. Это был механизм размером с мой кулак. Корпус из полированной темной стали напоминал сложный механизм, а вместо глаз горел один крупный кристалл-линза тревожного красного цвета.

В жвалах-манипуляторах существо сжимало кусок латунной таблички. Судя по рваному краю, паук просто откусил угол от таблички, висевшей на двери или одном из ящиков. Металл в его челюстях гнулся, как восковой, издавая тот самый хруст.

— Ты кто такой? — выдохнул я.

Паук замер. Его линза моргнула и сменила цвет с красного на ярко-желтый. Он выплюнул обглоданную табличку, которая со звоном упала на стол, и склонил голову набок, разглядывая меня. В этом жесте было столько любопытства, что я невольно опустил кинжал.

Существо сделало осторожный шаг. Я не шевелился. Паук подошел вплотную к моей ладони и… потерся о нее холодным металлическим боком. По корпусу прошла легкая вибрация, похожая на механическое мурчание.

Я осторожно коснулся пальцем его спины. Металл был идеально подогнан, ни одного лишнего зазора.

— Ты из Хранилища за мной увязался? — прошептал я, и сердце пропустило удар.

Если кто-то увидит у меня этот механизм, мне конец. Это прямое доказательство того, что я там был. Меня не просто вышвырнут из Академии — за кражу артефактов такого уровня можно легко загреметь в тюрьму или на рудники.

— Нельзя чтобы тебя кто-то увидел, — я попытался запихнуть его обратно в сумку. — Спрячься!

Паук уперся лапками в края горловины, растопырившись, как морская звезда. Он явно не хотел сидеть в темноте. Как только я разжал руки, он не упал в сумку, а молниеносно взбежал по моему рукаву.

— Слезь! — я попытался его стряхнуть, но существо действовало быстрее.

Оно добралось до моего левого предплечья, чуть выше того места, где сидел академический браслет.

Щелк. Клац.

Лапки сложились в идеальный паз, корпус распластался, повторяя изгиб руки. Через секунду на моей руке больше не было паука. Там красовался массивный стальной наруч. Такие широкие браслеты часто носили артефакторы для защиты рук — обычная деталь одежды, на которую никто не обратит внимания.

Я потряс рукой. «Наруч» сидел как влитой.

— Ах ты хитрый жук… — я замолчал, разглядывая маскировку.

Металл под пальцами чуть нагрелся. По руке прошла странная вибрация, которая сложилась в моей голове в отчетливый, почти осязаемый образ: «Тьма — Холод — Здесь — Тепло».

Это не был голос в голове, скорее инстинктивное понимание его состояния. Он не хотел возвращаться в сумку и не хотел оставаться в этой пыльной нише. Он транслировал простое желание остаться рядом с источником энергии и тепла. Со мной.

Кто бы ни создал этого голема, он был гением.

— Ладно, — сдался я. — Но у нас будут правила. На людях ты — браслет. Пошевелишься — переплавлю в ложку. Понял?

Браслет коротко сжался на руке и тут же ослабил хватку.

— Тебе нужно имя, — я постучал пальцем по металлу. — Может Румб?

Линза, теперь замаскированная под декоративный камень, мигнула красным. Не нравится.

— Как насчет Кобальт?

Снова красный.

— Хм… Ты мелкий, жесткий и крепишься намертво. Будешь Штифт?

Линза на миг вспыхнула ярко-синим. Штифт. Он принял это имя.

И тут паук увидел валяющийся на полу ржавый гвоздь, тут же забыв про меня, он спрыгнул с моей руки и радостно набросился на «добычу». Раздался громкий хруст. Гвоздь исчез в его недрах за секунду.

— Эй! — я схватил его за корпус и поднял на уровень глаз. Паук смешно задрыгал лапками. — Ну что ты будешь делать с этим прожорой! А ну марш обратно!

Я прижал его к предплечью. Штифт пару секунд посопротивлялся, царапая кожу холодными когтями, но затем, словно вспомнив наш уговор, послушно успокоился. Лапки привычно вошли в пазы, корпус распластался, и через мгновение на моей руке снова красовался неподвижный стальной наруч. Только едва ощутимое тепло и легкий зуд в районе запястья напоминали о том, что это не просто кусок металла.

— Смотри мне, — вполголоса предупредил я, поправляя рукав куртки, чтобы полностью скрыть браслет. — В коридорах — ни звука.

Я посмотрел на часы. Пора было уходить. Спрятав Оракул в сумку, я погасил свет.

У нашей десятки появилась тренировочная база, я получил ответы про артефакты, хоть и не во всех разобрался, а теперь у меня был свой механический питомец.

Неплохой улов для одного вечера.

* * *

Утро началось с громкого гула академического колокола и ощущения тяжести на левой руке. Штифт, к моему облегчению, за ночь никуда не сбежал и ничего не сгрыз. Он плотно обхватил запястье и притворился обычным, хоть и громоздким, наручем.

Завтрак прошел в суматохе. Наш класс, как и остальные первокурсники, торопливо доедал кашу, поглядывая на расписание. Первой парой стояли «Основы Артефакторики».

— Скука смертная, — проворчал Валериан, когда мы спускались в восточное крыло, где располагались мастерские. — Зачем нам знать, как крутятся шестеренки? Я хочу метать огонь, а не гайки крутить.

Горт согласно угукнул, разминая кулаки, словно собирался драться с учебниками.

Я промолчал. Для большинства студентов, особенно аристократов вроде Валериана, этот предмет считался чем-то вроде наказания — работой для «обслуги». Но я чувствовал странное предвкушение. Если Оракул был прав насчет резонанса, то именно здесь, среди чертежей и макетов, я мог найти ключи к великой загадке.

Коридор закончился тупиком с единственной массивной дубовой дверью. На ней, криво прибитая одним гвоздем, висела потемневшая медная табличка:

«Магистр Игнатиус Вейн. Кафедра прикладной артефакторики»

Аудитория встретила нас хаосом, который мог бы свести с ума любого приверженца порядка. Повсюду на столах, подоконниках и даже на полу громоздились части механизмов, обрывки чертежей и горы магических кристаллов, большинство из которых были безнадежно испорчены трещинами.

Сам Игнатиус Вейн, человек с копной седых волос, торчащих во все стороны, в этот момент стоял на стремянке возле огромной медной турбины, занимавшей половину кафедры.

— Нет, нет, — бормотал он, подкручивая какой-то винт. — Угол потока слишком крутой. Сопротивление среды сожрет половину заряда.

Очки покоились у него на лбу, запутавшись в седых, всклокоченных волосах. Его мантия была так густо покрыта пятнами мела и масла, что напоминала карту звездного неба.

— Рассаживайтесь, господа, если найдете куда, — он наконец спрыгнул со стремянки, едва не запутавшись в полах мантии. — Только не трогайте медную спираль на левом верстаке. Уборщик утром решил протереть с нее пыль, теперь он светится в темноте и бьет током всех, кто к нему прикасается.

Я нашел свободное место с краю, рядом с Брэном. Мой здоровенный друг сидел, прижав локти к бокам и боясь лишний раз вздохнуть, проходы вокруг были такими узкими, что он рисковал снести соседний стеллаж одним неосторожным движением.

В этот момент мое левое запястье, скрытое рукавом куртки, ощутимо нагрелось. Штифт проснулся. Вибрация была мелкой, но настойчивой. Я почувствовал его простой посыл.

Металл. Много. Еда.

Я незаметно прижал другую руку к предплечью, посылая мысленный импульс.

Сидеть. Нельзя.

Вибрация сменилась на обиженную, но паук затих, хотя я чувствовал, как его лапки перебирают ткань рубашки, устраиваясь поудобнее.

— Инженерное дело, — начал магистр Вейн, оглядывая нас поверх голов, — это искусство лени. Хороший инженер не тратит силы. Он заставляет мир работать на себя.

Он прошел между рядами и с громким стуком вывалил на столы перед каждым студентом по одному предмету. Это были огромные, покрытые вековой ржавчиной болты с накрученными на них гайками. Ржавчина спеклась так, что казалась единым монолитом.

— Задача проста, — магистр потер руки. — Вам нужно их раскрутить.

Свен и Горт, сидевшие через ряд, переглянулись. Свен, не мудрствуя лукаво, схватил болт своими ручищами и начал просто тянуть в разные стороны, отчего его лицо побагровело, а вены на шее вздулись. Горт, высунув язык от усердия, пытался расковырять ржавчину ножом, высекая редкие искры.

Брэн тяжело вздохнул. Он покачал головой, понимая, что его пальцы-сосиски просто не ухватят гайку правильно, и решил действовать по-деревенски. Он размахнулся и со всей силы ударил кулаком по столешнице рядом с болтом, надеясь, что вибрация собьет ржавчину.

БАМ!

Стол подпрыгнул, чернильница Норы, сидевшей впереди, опасно звякнула и покатилась к краю, но гайка осталась на месте.

Валериан фон Райт презрительно хмыкнул, наблюдая за этим цирком.

— Дикари, — тихо бросил он. — Смотрите, как это делается.

Его пальцы сложились в отточенный жест.

— Воздух.

С кончиков его пальцев сорвался короткий, резкий порыв — тот самый слабый «рывок», которым обычно сдувают пыль с книг или гасят свечи, не вставая с кресла.

Он направил этот импульс точно в грань гайки, пытаясь толкнуть ее.

Пф-ф!

Облачко рыжей ржавой пыли взвилось в воздух и осело на безупречно чистом рукаве Валериана. Но гайка не шелохнулась.

Валериан нахмурился. Он повторил жест, вкладывая больше раздражения.

Пф-ф! Пф-ф!

Воздух бил по металлу, сдувая с него крошки грязи, очищая резьбу от вековой пыли, но силы дуновения категорически не хватало, чтобы провернуть механизм. Это было все равно что пытаться сдвинуть груженую телегу, дуя на нее ртом.

— Бесполезно, — прошептал я.

Штифт на руке вдруг дернулся. Я почувствовал укол — он пытался прогрызть рукав изнутри, учуяв запах старой, вкусной ржавчины.

Не смей! — мысленно рявкнул я, прижав его локтем к боку. Паук замер, транслируя волну детского возмущения.

Хочу. Дай.

Игнорируя капризного питомца, я положил руки над болтом.

Сначала Температура. Я сфокусировался на гайке, нагревая ее. Металл расширился на доли миллиметра. Затем резкий перепад. Я направил холод на сам стержень болта, заставляя его сжаться.

Раздался сухой щелчок — ржавчина лопнула. Я легонько дунул, избавляясь от ржавчины, и провернул гайку. Та с громким стуком упала на стол.

Магистр Вейн, который до этого с ужасом наблюдал, как Свен пытается перекусить болт зубами, резко обернулся на звук.

— О, — он подлетел к моему столу, поправляя очки. — Вы видели? Он не боролся с металлом. Нагрев внешнего контура, охлаждение сердечника. Простые законы природы. Как вас зовут, молодой человек?

— Арден.

— Арден, — он кивнул, быстро записывая что-то в блокнот. — Великолепно.

Он резко обернулся к центру ряда, где Валериан продолжал безуспешно дуть на болт. Магистр сощурился, разглядывая золотую брошь с орлом на мантии студента.

— А вы… из фон Райтов? Прекратите полировать ржавчину. Вы не в ювелирной лавке, чтобы сдувать пылинки с товара.

Валериан отшвырнул свой болт. Его лицо пошло красными пятнами.

— Просто ржавчина была старой, — стал оправдываться он.

— Ржавчина у всех была одинаковой, — отрезал магистр. — Ладно, усложним задачу.

Он махнул рукой, и доска отъехала, открывая массивный стальной маховик на подставке.

— Теперь ваша задача раскрутить его. Но я хочу видеть изящество, а не грубую силу. Попробуйте сначала понять, как работает этот механизм, прежде чем использовать магию.

Нора попыталась использовать навык Воздуха. Маховик дернулся и замер. Подшипник внутри него был сухим и забитым грязью. Томас Рид вжался в стул, стараясь стать незаметным, чтобы его не вызвали.

В этот момент я почувствовал неладное. Рука стала слишком легкой.

Я скосил глаза. Запястье было пустым. Паника холодным комом упала в желудок. Штифт исчез.

Я начал лихорадочно шарить взглядом по полу. Где он?

Легкий металлический хруст привлек мое внимание. Звук доносился слева, от соседнего стола, где сидел насупленный Валериан.

Мой взгляд упал под столешницу фон Райта. Штифт был там. Он висел вниз головой, зацепившись за ось маховика Валериана, и с упоением догрызал толстую стальную шпильку — ту самую, что удерживала тяжелое колесо на валу.

Вкусно. Ням-ням.

У меня перехватило дыхание. Если Валериан сейчас запустит колесо…