Двор у Торка оказался таким, как я его запомнил: узкий клочок земли за домом, утоптанный до твердой глины, с парой врытых столбов, перекладиной, на которой висела старая веревка для растяжки, и бревном, обмотанным лохматой веревкой. Никаких украшений, никаких красивых видов. Только дом, забор и место, где тренируют бойцов.

Торк стоял у бревна, скрестив руки. Ветер трепал его волосы, но сам он выглядел так, словно его вообще невозможно сдвинуть. Камень в человеческом виде. Он бросил на меня быстрый взгляд.

— Вернулся, — хмыкнул он.

Я подошел ближе, достал из кармана серебряную монету и положил на ступеньку его крыльца.

— Я обещал прийти с оплатой. Обещания обычно выполняю.

— Это редкая болезнь, — сухо заметил Торк. — Опасная. За нее иногда убивают.

Я чуть усмехнулся.

— Вставай. Вон туда.

Я занял место на утоптанной площадке. Попробовал встать так, как помнил с первой нашей встречи: ноги пошире, колени чуть согнуты, руки подняты.

Торк подошел ближе, ткнул пальцем мне под ребра.

— Корпус выше. Если тебя так ударить, ты сложишься пополам. Ноги шире. Вес не на пятках, а вот здесь. — Он толкнул меня в бедро. — Не стой столбом. Переставляй ступни, пока не почувствуешь опору.

Я переставил ноги. На секунду показалось, что я стою устойчиво. На секунду.

— Плохо, — честно сказал он. — Но хотя бы слушаешь.

— Теперь блок, — сказал Торк.

Он ударил не сильно, но быстро. Я попытался перехватить движение, как помнил с прошлого раза, но все равно пропустил. Ладонь Торка сделала короткий толчок мне в плечо, и я снова потерял опору.

— М-да, — хмыкнул он. — Так, будто и не приходил.

— Простите за разочарование.

Торк пощурился, будто решал, то ли меня поругать, то ли посмеяться.

Он повторил толчок. Я снова потерял равновесие, но на этот раз нога сама нашла точку опоры, и я удержался. Боком, криво, но удержался.

— Вот, — Торк кивнул. — Видишь? Если ты это разовьешь, то будет толк.

Он отступил на шаг.

— Ладно. Сегодня не просто «попробуем», сегодня мы работаем. Все, что я показывал в прошлый раз, будем делать по-настоящему. Если дотянешь до середины занятия, считай, тебе повезло.

Я только кивнул. Знал, что врать себе сейчас хуже, чем признать неприятную правду о своих возможностях.

Мы начали.

Сначала была стойка. Торк обходил вокруг, время от времени выкидывая быстрый ложный удар — то в плечо, то в бок, то по ноге. Я должен был успеть реагировать, не меняя стойки. Успевал редко.

Потом тренировали переходы, шаги. Шаг вперед с переносом веса, шаг назад, в сторону, диагональ. Руки все время при этом должны были оставаться на месте, прикрывая голову и корпус.

Через десять минут у меня жгло мышцы. Через двадцать — ноги дрожали, будто я провел день в горах.

— Голову не опускай, — буркнул Торк. — Хочешь, чтобы тебе туда же прилетело?

Я поднял подбородок выше. Просто потому что спорить сил уже не было.

Когда он наконец перешел к ударам, мне показалось, что все предыдущее было просто разминкой. Он не бил в полную силу, я это чувствовал. Но направление, точность и скорость делали даже неполный удар болезненным. Я пытался блокировать, как он объяснял: не принимать удар на себя, а уводить его в сторону. Получалось… иногда.

Один раз я все-таки успел. Его кулак полетел в челюсть, я увидел, как плечо пошло вперед, корпус подался. Сместил предплечье, удар соскользнул по руке, задев ухо, но не попав по голове. Все равно было больно. Но терпимо.

— Еще, — коротко сказал он.

Мы повторяли, пока я не перестал ощущать отдельные удары, только общий фон боли. Пот стекал по спине, рубаха прилипла к телу. Глиняный пол под ногами казался мягче, чем должен быть, — или это я проваливался в усталость.

— Теперь мини-спарринг, — сказал Торк так буднично, будто объявил следующее упражнение.

— А это было что? — прохрипел я.

— Это была теория, — ответил он. — Сейчас посмотрим, что ты из нее понял.

Мы встали друг напротив друга. Он был расслаблен, двигался почти лениво. Я же был весь в напряжении, будто мышцы сами забыли, как расслабляться.

Первый его удар я пропустил. Второй — тоже. На третьем успел уйти корпусом, но поздно. На четвертом попытался сам ударить, и едва не свалился на пол, потому что вес перенес не туда.

— Не спеши бить, — сказал он, даже не меняя выражения лица. — Сперва научись отражать удары.

— Отличный девиз для жизни, — пробормотал я.

Он не успел ответить, я все-таки провел один более-менее удачный удар. Мой кулак слабо, но ощутимо лег ему в плечо. Торк даже качнулся. Мы оба на секунду удивились.

— Вот, — он кивнул. — Случайно. Но верно. Будем делать так, чтобы дальше было не случайно.

Мы провели еще несколько заходов, и я уже почти не чувствовал разницы между падением, блоком и просто фактом существования. Все болело одинаково.

— Хватит, — наконец сказал Торк.

Я выдохнул, едва удержавшись на ногах.

— Сколько… занятий в неделю у вас можно брать? — спросил я, когда сердце перестало стучать в ушах.

— Два, — ответил он. — Я не мясник. Я тренер. Организм должен успевать восстановиться.

— А если я хочу чаще?

— Тогда ты идиот, — спокойно сказал он. — И долго не проживешь.

— Допустим, я идиот, но с планом, — выдохнул я. — Давайте так, вы тренируете меня дважды в неделю. А все остальное время я тренируюсь сам. Упражнения. Бег. Стойки. То, что можно делать без вас. Вы мне распишите. Я буду делать. Каждый день.

Он смотрел на меня несколько секунд. Я чувствовал, как под его взглядом мне хочется выпрямиться, убрать плечи, перестать дышать ртом.

— Каждый день? — уточнил он.

— Каждый, — сказал я. — Иначе смысла нет.

В его глазах мелькнуло что-то вроде уважения, замаскированного под недовольство.

— Хорошо, — кивнул он. — Утром будешь выполнять стойку у стены, пока ноги не начнут дрожать. Потом — удары по бревну, по сто, каждой рукой. Отжимания, приседания, бег вокруг квартала, три круга. Вечером выполнять растяжку. Никаких «забыл», никаких «не успел».

— Сделаю, — кивнул я.

— И еще, — добавил он. — Если увидишь, что начинаешь ломаться — говори. Не геройствуй. Герои долго не живут.

— Я как раз собираюсь пожить подольше, — ответил я. — Поэтому и пришел.

Он махнул рукой.

— Свободен. Иди, пока сам можешь.

Я вышел со двора, каждый шаг отдавался стоном мышц. Но под всем этим шумом было ощущение, от которого невозможно было отмахнуться.

Я что-то начал. Процесс пошел, и останавливаться я не собирался.

* * *

В мастерскую Салвера я вошел осторожно, прикрывая за собой дверь. Плечи ломило, грудь отзывалась болью на каждый вдох. Двигаться пытался так, чтобы не показывать этого слишком явно. Получалось плохо.

Салвер поднял голову от стола, где что-то чертил. Лицо у него было сосредоточенным, но не мрачным. Ему шли эти морщинки возле глаз, они говорили, что человек много думал.

— Похоже, Торк жив, — заметил он. — И ты тоже.

— Пока да, — кивнул я. — Но мне кажется, часть меня все еще лежит у него во дворе.

— Это нормально, — сказал он. — Некоторые оставляют там свою гордость.

Я попробовал поднять кружку с водой, но она дрогнула в пальцах. Пришлось взять двумя руками.

— Хотел бы сказать, что он усердствует слишком сильно, но нет. Это было… полезно.

— С этим человеком редко бывает бесполезно, — согласился Салвер. — Садись. Раз все равно жив, можно поговорить о вещах еще более опасных, чем его кулаки.

— О магии? — уточнил я.

— Об Академии, — поправил он. — А значит, и о магии тоже.

Я сел, стараясь не морщиться, когда спина коснулась спинки стула. Салвер какое-то время молча собирался с мыслями, потом начал:

— Академия — это место, где из людей вроде тебя делают магов. Или не делают.

— Слушаю, — сказал я. — Чем меньше сюрпризов будет потом, тем лучше.

— Сюрпризы будут в любом случае, — вздохнул он. — Но хотя бы не от того, что тебе никто ничего не объяснил.

Он сложил руки на столе.

— После инициации ты просто одаренный. Мана есть, ядро есть, а как этим пользоваться — ты не знаешь. Таких называют инициированными. Это… первый шаг.

— Дальше, — продолжил он, — начинается уровень учеников. Первая, вторая, третья ступени. На первой ты учишься базовому контролю и десятку простых навыков. На второй — углубляешься, учишься держать заклинания дольше, работать с двумя стихиями сразу, комбинировать. На третьей — можешь уже опираться на это как на ремесло. Дальше идут мастера, магистры, архимаги… но тебе до этого еще очень далеко.

— А вам? — спросил я.

Он усмехнулся.

— Мне до этого уже, скорее всего, никогда. Я дошел до ученика третьей ступени и там и остался. Мое ядро маленькое, запас маны тоже. Есть шкала — от одной искры до десяти. Архимаги где-то там, на вершине. Я же… не смог одолеть уровень мастера.

— И все равно вы смогли закончить Академию, — заметил я.

— Потому что хорошо держу контроль и умею думать, — кивнул он. — Но для боевой магии и для сложных ритуалов этого мало. Зато для артефакторики вполне достаточно.

Он слегка постучал костяшками по столу.

— Учиться в Академии может любой одаренный, у кого есть мана и возможность туда добраться. Вступительных экзаменов нет. Неважно, крестьянин ты или сын купца, всех гоняют одинаково.

— Я слышал, что отчисляют, — сказал я. — Насколько это… часто?

— Если человек работает и старается, то достаточно редко. Базу осваивают почти все. Уровень ученика первой ступени — это, по сути, обязательный минимум. Если за полгода ты не можешь выучить простейшие навыки и понять, как управлять маной так, чтобы случайно не поджарить себя и соседа, тебя отправляют домой. Без лицензии, без права на некоторые виды работы, без доступа к знаниям. Жить можно, но многие двери перед тобой закрываются.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Бывают те, кто приезжает в Академию уже с уровнем ученика первой ступени. Редко — сразу со второй. Это исключения.

— А вы… — я помедлил. — Вы с каким уровнем туда приехали?

— Почти как ты сейчас, — сказал он. — Инициированный, умеющий только гонять ману по кругу и случайно зажигать свечу. Все остальное уже там освоил.

— Значит, шанс у меня есть, — кивнул я. — Если я буду заниматься.

— Если ты будешь заниматься каждый день, — поправил он.

— Ладно, что именно я должен уметь к моменту, когда поеду в Академию?

Салвер кивнул, будто только этого вопроса и ждал.

— Десятка базовых навыков ученика, — сказал он. — То, чему учат всех в первые месяцы. Почти все к концу полугодия владеют этим уверенно. Многие владеют уже через три месяца. Если хочешь выделяться, к моменту отъезда ты должен стабильно выполнять хотя бы половину из них. Остальные хотя бы на уровне «получается через раз».

Он поднял руку.

— Начнем с главного — циркуляции маны. Без нее все остальное, как строить дом без фундамента.

Он закрыл глаза. Я почти физически почувствовал, как в воздухе что-то меняется. Словно внутри него кто-то открыл тихую дверцу, и по невидимым каналам потекла теплая вода.

— Гонишь силу от ядра в груди — к кончикам пальцев рук и ног. Потом обратно. Не рывками, не толчками, а ровно. Это тренирует не силу, а контроль. Контроль же отличает мага от ребенка с факелом.

Я вспомнил совет того самого мага в круге: «Если хочешь вырасти быстрее остальных — заставляй силу циркулировать». Тогда я не до конца понимал ценность этого совета. Сейчас я снова это услышал от Салвера.

Маг провел ладонью по столу. На кожу легло мягкое свечение.

— Дальше — огонь. Не огромный костер, не боевой поток. Зажечь факел, свечу, разжечь угли.

Огонек вспыхнул на кончике его пальца, перескочил на фитиль свечи, стоящей на столе. Та послушно загорелась.

— Вода, — он взял пустую кружку, поднес ладонь. Тонкая струйка чистой воды потянулась из воздуха, наполнила кружку наполовину. — Напиться, умыться, промыть рану.

— Воздух, — он легким движением руки поднял пыль с дальнего угла стола и сдул ее на пол. — Оттолкнуть, сбить пепел, дать знак.

— Земля, — он встал, шагнул в сторону порога, где земля была рыхлой, и сделал движение вниз. Глина под его ногой стала плотнее, как утоптанная. — Укрепить опору, скрыть следы, подправить почву.

— Здоровье, — он взял нож и сделал небольшой порез на пальце — появилась тонкая красная полоска крови. Я уже открыл рот, чтобы спросить, зачем он это сделал, но маг уже положил другую ладонь сверху. Кровь остановилась почти сразу. Кожа стянулась. Остался лишь розоватый след. — Остановить кровь, снять боль, чуть ускорить заживление мелких травм.

— Свет, — он потушил свечу и поднял руку. Над ладонью вспыхнул мягкий шарик света, ровный, как хороший фонарь. — В темноте он твой лучший друг. Но такой яркости не жди в начале. У тебя будет слабый огонек. Это нормально.

— Температура, — он взял свою кружку с давно остывшим чаем, положил руку сверху. Через секунду по комнате пошел легкий пар. — Подогреть или охладить на десяток градусов. Еда, вода, тело. И чужое тоже.

Он улыбнулся краешком губ.

— Усиление чувств. Слух, зрение. На короткое время позволяет увидеть дальше, услышать больше. Не для того, чтобы подглядывать за соседями, — он посмотрел на меня, — а, чтобы выжить.

Он закрыл глаза, и его голова чуть повернулась.

— Сейчас по улице прошли двое. Один шаркает ногами, второй спешит. — Он открыл глаза. — Без усиления я бы этого не услышал.

— И последнее — очищение, — он провел ладонью по столу, где остались крошки и пятно от вина. Все исчезло, будто его вытерли влажной тряпкой. — Убрать грязь, кровь, запах. Иногда это важно не меньше, чем все остальное.

Он опустил руки.

— Это базовый набор. Не звучит впечатляюще. Но с ним ты можешь не умереть от простуды или жажды, не влипнуть в беду лишь потому, что не видишь дальше своего носа.

— Уже впечатляет, — сказал я. — Особенно про не умереть.

— Теперь твоя очередь, — кивнул он. — Начнем с циркуляции силы.

Я закрыл глаза, попытался найти ядро. Тепло в груди было. Чуть плотнее, чем в первый день. Я двинул ману вниз — к рукам, к ногам. Она пошла с трудом, густая, тяжелая. На середине пути распалась, будто я держал ее в ладонях, а она просачивалась между пальцами.

— Не торопись, — тихо сказал Салвер. — Не дави. Гони, как кровь. Ровно.

Я попробовал мягче. Чуть-чуть. Она послушалась, но медленно.

— Свет, — сказал он. — Попробуй свет.

Я вытянул ладонь. Представил шарик. Маленький, хотя бы как светлячок. В груди кольнуло. На кончиках пальцев что-то дрогнуло. Над ладонью на секунду вспыхнул слабый огонек. Сразу же погас.

Но он был.

— Вышло, — спокойно сказал Салвер. — Для первого раза очень неплохо.

Я удивился, насколько приятно было слышать это «очень неплохо».

— Огонь пока рано? — спросил я.

— Можешь попробовать, — он кивнул. — Но не жди чуда.

Я не ждал. И правильно. Искра попыталась родиться и тут же умерла. В ладони осталось просто странное ощущение тепла.

— Это нормально, — повторил он. — Ты только начал. Эти десять навыков это как буквы в алфавите. Сейчас ты знаешь всего парочку, но еще не умеешь читать. Это нормально.

— У меня есть два вопроса, — сказал я. — Первый: сколько времени понадобится, чтобы я уверенно выполнял все десять навыков?

— При ежедневных тренировках, тебе потребуется пару недель на шаткое начало, пару месяцев на уверенный уровень, — ответил он. — Ты, с твоим упорством, можешь уложиться быстрее, если не перегоришь.

— А второй вопрос: что такое мана и как она измеряется?

Салвер чуть улыбнулся, будто радовался этому вопросу.

— У каждого мага свой объем. Ядро может удерживать больше или меньше маны. Кто-то, как я, живет с небольшим запасом, но хорошим контролем. Кто-то — с огромным запасом, но грубой силой. Оценочно делят от одной до десяти искр. Обычный ученик первой ступени где-то на одну-две. Мастер — больше. Архимаг — … — он развел руками, — много. Но точных чисел тебе пока не нужно.

— А у меня… сколько? — спросил я, сам не зная, хочу ли слышать ответ.

— Сейчас? — он слегка прищурился. — Думаю только одна искра. Но это ощущение. Точно скажет только Академия, если кто-то там захочет замерить. Тебе важно не число, а то, что этот объем можно растить. Циркуляцией, тренировками, некоторыми практиками, о которых ты узнаешь позже.

Отлично. Значит, я не совсем нулевый. Уже хорошо.

— Мы поступим так, — сказал он. — Утром — физические упражнения и циркуляция. Днем — дела, работа, артефакты. Вечером — снова циркуляция и попытки двух-трех навыков. Начни со света, воды, очищения. Потом подтянем все остальное. Справишься?

— Попробую, — ответил я.

Где-то под грудной клеткой ядро отозвалось легким теплом, будто ему вся эта идея нравилась больше, чем мне. Ну хоть кому-то из нас двоих она по душе.