На следующее утро я проснулся со странным ощущением, как будто меня ночью кто-то аккуратно собрал заново, но на этот раз по инструкции. Боль почти ушла. То место, куда Торк попал особенно метко, еще ныло, но об этом уже можно вспомнить и улыбнуться.

Я сел на кровати, вспомнил про необходимость ежедневных магических тренировок и начал циркуляцию силы. Мана шла по кругу чуть легче, чем вчера. Совсем немного, но разница была.

Попытка зажечь свет была жалкой. Огонек вспыхнул на долю секунды и сразу исчез.

— Ладно, — сказал я вслух. — Сегодня ты хотя бы вспыхнул. Уже что-то.

Днем, после завтрака, мы с Салвером сидели над его старыми конспектами. Бумага пожелтела, чернила кое-где потекли, но буквы все еще были аккуратными.

— Это за какой год? — спросил я, листая страницы с пометками.

— За второй курс, — ответил он. — Тогда я еще серьезно надеялся дойти до мастера.

В конспектах были схемы, расчеты, наброски артефактов, которых в городе я не видел. Некоторые выглядели слишком сложными. Другие — странно знакомыми. Я ловил себя на том, что в голове автоматически сравниваю их с устройствами и схемами из старой жизни.

Один из чертежей зацепил мой взгляд. Простая схема с пометкой: «реакция на изменение положения».

— Это что? — спросил я.

— Это была наша попытка сделать защитный узел, который реагирует на сдвиг, — сказал он. — Тогда я думал о хранилищах магических ингредиентов. Чтобы, если кто-то лезет туда, куда не должен, узел подавал сигнал.

— И что, не получилось?

— Получилось слишком дорого и нестабильно, — вздохнул он. — А такие вещи любят простоту.

Я молчал пару секунд. В голове уже складывалась картинка.

Если бы в этом мире была нормальная сигнализация, половину бед можно было бы избежать. Взломы, пожары, тихие визиты в чужие комнаты…

— А если сделать маленькую, — сказал я вслух. — Не на весь дом, а на дверь. На сундук. На тайник. Не удерживающую защиту, а только предупреждение: «кто-то сюда сунулся».

Салвер повернул ко мне голову.

— Идея не новая, — признал он. — Но маги обычно воротят нос. Мелко, скучно. Не то, чем хвастаются в магических кругах.

— А лавочников тем временем грабят, — заметил я. — Маги делают вид, что заняты важными вещами, а простых людей… обворовывают в своих «неважных» домах.

Он посмотрел на меня чуть иначе.

— Ладно, — сказал он. — Давай. Попробуем сделать то, что другим кажется недостойным.

Мы разложили на столе все, что могло пригодиться: тонкую медь, несколько небольших камней-накопителей, обломки старых артефактов, которые можно было разобрать на части. Я взял его чертеж за основу и начал упрощать.

— Если нам нужен только сигнал, — говорил я вслух, больше себе, чем ему, — мы можем убрать часть схемы стабилизации. Пусть будет чуть более чувствительным, но зато проще. Вот здесь — основной контур, завязанный на состояние замка. При изменении отправляем импульс в накопитель. Накопитель выдает свет и звук.

— Звук можно сделать через резонансный камень, — подхватил Салвер. — Вот такие использовали в Академии для тревоги.

— Отлично, — я вписал корректировки. — А, чтобы не срабатывало от каждого сквозняка, настроим порог чувствительности. Нужно, чтобы он реагировал только на движение засова.

Работа увлекала. В моем старом мире были такие дни, когда код или схема переставали быть просто работой и превращались в увлекательную игру. Здесь было похоже.

Первый прототип, разумеется, провалился. Мы подключили его к двери мастерской, отошли, дали системе «успокоиться». Я потянул за ручку — ничего.

— Уже прогресс, — мрачно сказал я. — По крайней мере, не взорвалось.

— Подожди, — Салвер наклонился, поправил один контакт. — Теперь попробуй.

Я снова открыл дверь. На этот раз камень вспыхнул и завизжал так, будто решил предупредить весь город сразу.

— Тише, — поморщился я, прикрывая уши. — Мы же не хотим, чтобы люди падали в обморок.

— Значит, надо снижать мощность, — усмехнулся он.

Третий вариант оказался слишком чувствительным, он срабатывал, когда мимо двери просто проходили люди.

Четвертый — не срабатывал вообще.

Пятый — наконец-то начал вести себя адекватно. Открываешь дверь и камень вспыхивает, а также издает короткий, резкий звук. Достаточно громкий, чтобы разбудить хозяина в соседней комнате, но не разбудить половину квартала.

— Готов прототип, — сказал я, ощущая знакомое удовлетворение. — Осталось найти того, кто согласится испытать это на себе.

— Я знаю одного человека, который больше всех боится потерять свой товар, — сказал Салвер. — И который недавно жаловался, что «воры знают его лавку лучше, чем он сам».

— Ну, тогда он точно оценит наш артефакт, — ответил я.

* * *

Лавочник, к которому мы пришли, был мужчиной с круглым лицом, высоким лбом и руками, по локоть в остатках красителей. Его лавка была забита тканями, мотками ниток, сундуками с чем-то еще. Все кричало: «здесь много того, что можно унести».

— И что это, говоришь, делает? — недоверчиво спросил он, глядя на наш артефакт — аккуратную деревянную пластину с вмонтированным в нее камнем.

— Если кто-то ночью попробует открыть дверь, — объяснил я, — этот камень вспыхнет и издаст звук. Вы проснетесь. Если будете дома.

— А если меня не будет? — подозрительно уточнил он.

— Тогда услышат соседи, — вмешался Салвер. — И начнут шуметь. Грабителям это не понравится.

Лавочник поджал губы.

— А если оно начнет орать каждый раз, когда кошка мимо пройдет?

— Не начнет, — сказал я. — Мы настроили его на изменение положения засовов. Если кошка умеет открывать дверь… тогда ей тоже стоит платить.

Он фыркнул, но уголки губ дрогнули.

— И сколько эта… штука стоит?

Мы назвали цену семь серебряных монет. Не самую низкую, но без перегиба. Он подумал, поворчал еще для вида, потом все-таки согласился.

— Если оно сработает не вовремя — я приду требовать деньги обратно, — пригрозил он.

— Договорились, — сказал я.

Он посмотрел на меня еще раз, потом махнул рукой:

— Ладно. Ставьте.

Мы закрепили узел над дверью, проверили работу пару раз. Все было стабильно. Оставалось дождаться, как он поведет себя ночью.

* * *

Ночью я плохо спал. Не из-за артефакта, просто тело решило вспомнить все, что с ним сделали за последние дни. Во сне мне снилось, как Торк бьет меня мешком по голове, а я пытаюсь зажечь свет в темноте и попадаю себе в глаз.

Утром я встал раньше обычного. Во дворе стояла сырая прохлада, и воздух почему-то казался чище — может, это я сам стал дышать глубже. Сев на корточки, сделал несколько вдохов, начал циркуляцию силы. Мана текла ровнее. Слабой струйкой, но без прежних рывков.

Попробовал вызвать воду, и на этот раз на ладони образовался тонкий след от влаги, будто капельки росы, решившие появиться раньше рассвета. До смешного мало, но достаточно, чтобы поднять мне настроение. Я даже оглянулся, будто кто-то мог увидеть.

— Ну привет, прогресс, — пробормотал я.

Когда я спустился в мастерскую, Лисса уже была там, вытирала стол.

— Ты с утра слишком довольный, — заметила она.

— Я работал над этим, — улыбка все еще держалась на моем лице.

Лисса приподняла бровь:

— Значит, полы сегодня моешь ты, — и протянула мне тряпку.

Мы рассмеялись, и напряжение последних дней чуть спало.

Ближе к полудню мы пошли к Хейдену, он давно говорил: «Зайдите ко мне в канцелярию. Есть дело». Канцелярия городской управы была похожа на улей, который кто-то аккуратно расплющил: узкий коридор, столы, заваленные бумагами, люди, переносящие папки из угла в угол так, будто от этого зависела судьба королевства.

Кабинет Хейдена прятался в глубине коридора. Дверь была чуть приоткрыта, и я услышал знакомый голос:

— Заходите уже, раз пришли. Не стойте, как школьники под дверью.

Мы вошли. Хейден сидел за столом, заваленным бумагами и дощечками с записями. Он поднял голову, оглядел нас так, словно прикидывал, выдержим ли разговор до конца, и коротко кивнул.

— Ну? Живы, целы, в беды еще сами не влезли?

— Мы старались, — сказал я. — Но мир сопротивляется.

Лисса усмехнувшись, прислонилась к стене.

— Значит, вы нашли время, — Хейден убрал пару листов в сторону. — Хорошо. Есть человек, которому нужны тихие исполнители.

Он поднялся, взял небольшой кожаный планшет и жестом указал в сторону двери.

— Пойдемте, — Хейден махнул рукой. — Клиент ждет.

Перед тем как выйти, он подошел к узкому шкафу у стены, откинул дверцу и достал оттуда короткий арбалет с колчаном болтов.

— На всякий случай, — сказал он и протянул арбалет Лиссе. Та взяла его так, будто делала это всю жизнь, привычным движением проверила тетиву и замок. Я только хмыкнул, хорошо хоть кому-то из нас достается дальнобойное оружие.

Мы вышли на улицу, перешли через узкий мостик, миновали пару переулков, и город постепенно сменил облик. Сначала просто стало чище, попадалось меньше грязи под ногами, дорога стала из камня. Потом появились дома с резными карнизами и ставнями. Дальше — большие усадьбы с гербами аристократов на дверях.

— Аристократ? — тихо спросила Лисса.

— Молодой, но уже успевший показать деловую хватку, — ответил Хейден. — Лорен Вэстмар.

Имя ничего мне не сказало, но тон Хейдена дал понять: это не последний человек в городе.

Особняк Вэстмаров был не самым роскошным на улице, но предельно аккуратным, его сложно было не заметить. Два этажа, узкие высокие окна, высокий забор из камня. У двери нас встретил пожилой слуга с лицом, на котором было написано «я служил этому дому еще до вашего рождения».

— Господин вас ждет, — сказал он, бросив на нас быстрый взгляд. — Прошу.

Хейден прошел первым. Мы с Лиссой обменялись короткими взглядами и последовали за ним.

Кабинет Лорена оказался просторным: полки с книгами, стол у окна, массивный шкаф, отдельная ниша с небольшим и явно дорогим сейфовым ящиком в стене. За столом сидел мужчина лет тридцати с чуть усталым, но внимательным взглядом. Не слишком нарядный, но каждая вещь на нем была качественной.

— Господин Вэстмар, — Хейден слегка склонил голову. — Это те самые.

— Понимаю, — ответил Лорен. Голос ровный, уверенный. Он перевел взгляд на нас. — Подойдите.

Лорен какое-то время просто смотрел, будто решал, чего мы стоим. Потом кивнул сам себе.

— Присаживайтесь. Но сначала… — он взял с края стола небольшой плоский камень, похожий на заполированную пластину. — Клятва молчания.

— Какую именно? — осторожно спросил я.

— Условия простые, — продолжал Лорен. — Все, что вы увидите, услышите и узнаете, остается между мной, Хейденом и вами. Не обсуждается ни с родными, ни с друзьями. Даже друг с другом — после завершения дела. Принимаете?

Давать клятвы, тем более магические, мне не хотелось, но я понимал, что такие люди не шутят. Мы обменялись взглядом с Лиссой. Она едва заметно кивнула.

— Принимаем, — сказали мы одновременно.

Лорен положил камень между нами.

— Кладете руку сверху и вслух произносите: «Обещаю хранить тайну этого дела, пока жив». Этого достаточно.

Формулировка «Пока жив» мне не понравилась. Но отступать было поздно. Сначала руку положила Лисса, ее тонкие пальцы легли на камень мягким легким прикосновением.

— Обещаю хранить тайну этого дела, пока живу.

Камень под ее рукой на миг бледно вспыхнул и снова потускнел. Я положил руку следом.

— Обещаю хранить тайну этого дела, пока жив.

Тепло под кожей поднялось выше, от ладони к предплечью и дальше. Я невольно вздрогнул.

— Этого достаточно, — Лорен убрал камень в ящик стола. — Теперь к сути.

Он поднялся, подошел к нише в стене. Там был аккуратно встроенный сейфовый ящик с металлической дверцей и простым, но надежным замком.

— Несколько дней назад я держал здесь некоторые личные бумаги, — сказал он. — Среди них было одно письмо. Запечатанное моей печатью. Адресованное человеку, с которым мне не следовало поддерживать переписку.

Он говорил спокойно, но я видел, как напряглись мышцы на шее.

— Важно не то, кому оно адресовано, — продолжил Лорен. — Важно, что письмо написано моей рукой. Там есть признания. И есть детали, которые можно подать так, как будто я предаю интересы собственной семьи. Или пользуюсь должностью. Или обоими сразу.

Отлично. Мы вляпались в чужую личную жизнь и политику в одном флаконе.

— Письмо исчезло, — сказал он. — Я открыл сейф вечером, и его уже не было.

— Сейф был взломан? — спросил я.

— Нет. Замок цел. Другие бумаги на месте. Вход в кабинет только через эту дверь. Окно было закрыто. — Он повернулся к нам. — Доступ сюда имеют: я и еще три человека. Мой секретарь, управляющий домом и старший слуга. Ни один из них не должен был знать о письме.

— Но кто-то узнал, — тихо сказал Хейден.

Лорен кивнул.

— На следующий день мне пришла записка. — Он подошел к столу, достал из ящика сложенный лист и развернул. — Чужой почерк, без имени, без подписи. Только текст:

«Я знаю, что ты скрываешь. Заплати и тогда письмо вернется. Если не заплатишь, письмо отправится твоим врагам».

Он передал записку Хейдену. Тот прочитал и молча положил на стол. Лисса наклонилась, взглянула. Я тоже прочитал. Почерк был ровный, без излишних завитков, буквы — такие, какие выводит человек, привыкший писать много, но без желания выделяться.

— Вы кому-нибудь показывали это? — спросил я.

— Кроме Хейдена — нет, — ответил Лорен.

— Вы ответили? — спросила Лисса.

— Нет. И не собираюсь, — в голосе прозвучала сталь. — Я не люблю, когда меня держат за горло. Но я люблю понимать, кто держит.

Он перевел взгляд на нас.

— Вашу задачу просто объяснить, но не просто выполнить: необходимо выяснить, кто украл письмо и где оно сейчас. Вернуть его. Без шума. Без стражи. Без того, чтобы мои соседи по улице узнали, что у меня есть подобные слабости.

Он выдержал паузу.

— Один золотой, — сказал он. — Пять серебряных каждому. Хейден получит свою долю отдельно.

Один золотой. Моя доля пять серебряных — это пять недель тренировок у Торка. Немало.

— Согласны? — спросил он.

— Согласны, — ответили мы почти одновременно.

Когда Лорен и Хейден вышли, мы остались в кабинете. Я подошел к сейфу первым.

— Магии нет, — сказал я после короткой проверки. — Абсолютно чисто. Ни артефактов, ни заклинаний. Значит, украл тот, кому и так можно было войти.

— Смотри, — Лисса присела к столу. — Пятно.

На темном дереве едва заметно блестела крошечная капля чернил. Такие оставляет перо, когда его держат над бумагой чуть дольше обычного.

— Чернильница была тут? — уточнил я.

— Да. — Лисса провела взглядом линию от стола к сейфу. — Но письмо лежало в сейфе, не здесь. Значит, кто-то… открыл, взял письмо, потом подошел к столу. Или облокотился, или держал его вот так…

Она повторила жест: поднятая рука, запястье чуть выше уровня стола — и я понял.

— Он читал письмо? — спросил я.

— Или рассматривал. Главное — стоял здесь. — Она указала на вторую каплю, упавшую на ковер. — Вот вторая. И третья — у ножки стула.

Три капли формировали узкую диагональную линию движения руки, будто человек повернулся от сейфа к столу и задержался там. Лисса встала и сказала:

— И главное — это выглядит как привычка.

— Какая? — уточнил я.

Она ткнула пальцем в третью каплю.

— Так капает только густое чернило для быстрой записи. Им пользуются люди, которые пишут целыми днями. Которые часто держат перо в руке, даже если не собираются писать. Писцы, секретари… Торговцы используют жидкие чернила. Слуги почти никогда не пишут. Управляющие пишут в основном в учетных книгах, а значит аккуратно и без спешки. Но вот…

Я понял, куда она ведет:

— Подозреваешь секретаря? — спросил я.

— Возможно, — кивнула Лисса.

Но этого было мало. Подозрение еще не доказательство.

Когда мы вышли из особняка, воздух показался тяжелее. Лисса шла молча, я чувствовал, как она мысленно раскладывает задачу на части, ищет зацепки.

— Трое имели доступ, — сказала она, когда мы дошли до перекрестка. — С них и начнем.

Первым мы нашли старшего слугу, того самого, что встречал нас у двери. Он стоял во дворе, наводя порядок среди бочек с водой. Мы подошли. Он посмотрел на нас так, будто его снова заставили мыть лестницу.

— Господин велел? — спросил он сухо.

— Пара вопросов, — сказал я. — О вчерашнем дне.

Слуга нахмурился, но остался стоять.

— Вы входили в кабинет?

— Нет.

Ложь. Она прошла по коже, словно холодный ветер.

— Только один раз, — добавил он через секунду. — Убрать бумаги. Когда господин вышел ужинать.

— Сейф трогали?

— Никогда.

Я ощутил, что эти слова были — чистой правдой.

Лисса чуть качнула головой: мимо.

Управляющего мы нашли в хозяйственном крыле. Он что-то писал, согнувшись над столом.

— Только недолго, — сказал он, еще не зная, о чем мы будем спрашивать.

Лисса начала:

— Вечером вы заходили в кабинет господина?

— Да, для отчетов. Но он был там, я только передал документы.

Правда.

— Вы знали о послании? — спросил я.

— О каком?

Правда. Человек действительно не понимал, о чем речь.

Мы обменялись взглядами. Лисса сделала короткий кивок: не он.

Секретаря мы нашли там, где обычно сидели писцы, в комнате с длинным столом и окнами под потолком.

— Добрый день. Меня зовут Лисса. Это Арден, — она кивнула на меня. — Мы по поручению господина Вэстмара.

Секретарь чуть выпрямился, вытер пальцы о край жилета, будто заметил на них чернила.

— Меррик. Секретарь, — сказал он и снова натянуто улыбнулся. — Что вам нужно?

Он говорил вежливо, но пальцы сжимали перо слишком сильно.

— Вы вчера были в кабинете господина? — спросила Лисса.

— Нет, — ответил он быстро.

И в тот же миг — удар. Настолько сильный, будто кто-то хлопнул ладонями у меня в ушах.

Ложь. Чистейшая.

— Когда последний раз? — продолжил я.

Он сглотнул.

— Утром… наверное.

Снова ложь. Меньше, но ощутимая.

— Вы нервничаете, — сказал я.

— Пишу важный отчет, — попытался улыбнуться он, но улыбка вышла перекошенной.

Я медленно провел взглядом по его столу, на нем лежали бумаги, чернильница, пара перьев… и небольшой каменный стержень, лежащий вполоборота, будто его уронили, а потом небрежно подняли.

На первый взгляд это был обычный грифельный карандаш. Но я видел тонкую полоску магической силы, едва различимой, как след от цветного дыма, который почти растворился.

Интересно.

Лисса замерла у края стола, наклонившись и слегка прищурившись. Она тоже что-то заметила, коснулась локтем моего плеча. Я посмотрел туда, куда она едва заметно кивнула. На белом рукаве Меррика, ближе к запястью, темнело крохотное пятно чернил. Не свежее, а чуть подсохшее. И главное это был густой, темный оттенок, тот самый, что мы видели в кабинете на полу и столе. Не то, что стоит сейчас в чернильнице Лорена — оно светлее, водянистее.

— У вас рукав… — сказал я, делая вид, что просто заметил.

Меррик резко опустил руку вниз, спрятав пятно под стол. Слишком быстро. Слишком осознанно.

— Запачкался, — пробормотал он. — Бывает. У писцов всегда бывает.

Но я уже чувствовал легкое, резкое, обнаженное ощущение лжи. То самое, которое невозможно перепутать. И тишина, которая повисла после этих слов, была громче любого признания.

Когда мы вышли из кабинета и дверь закрылась, Лисса шепнула:

— Это он.

— Да, — согласился я. — И, судя по тому, как он стал дергаться… он знает, что мы догадались.

Она кивнула.

— Значит, будет пытаться перепрятать письмо.

— Именно, — тихо сказал я. — А значит стоит проследить за ним.