Шаги сверху становились все громче.

— Он уже на лестнице, — прошептала Майлин. — Если поднимет тревогу, нас запрут здесь навсегда.

Она сунула руку под одежду, нащупала крошечный артефакт связи и коснулась гравировки.

— Отец. Я нашла похитителей. Северная окраина. Дом возле северного тракта, окно кухни заколочено свежими досками. Нам нужна помощь. Срочно!

Майлин отключила артефакт и толкнула меня в бок.

— Теперь быстро, — прошептала она. — Если успеем… может, уйдем тихо.

Мы выскользнули из камеры и спрятались у выступа стены. Сверху показался силуэт охранника, тот спускался уверенно, не спеша. Когда он ступил на последний каменный пролет, Майлин метнулась вперед почти бесшумно. Короткое движение, локтем под ребра — и мужчина осел на бок, задыхаясь. Она ударила рукоятью кинжала по виску, и он отключился.

— Один, — выдохнула она. — Но наверху я видела еще двоих.

Мы поднялись на первый этаж, ступая на цыпочках. Тишина была обманчивой. Комнаты слева и справа — пусты. Но дальше, в широком помещении, где когда-то была гостиная, горел свет. На столе, среди хозяйственного хлама, лежали мои артефакты и меч. Все аккуратно разложено, как будто их кто-то изучал.

Я уже хотел сделать шаг к ним, но Майлин резко перехватила меня за руку.

— Подожди, там двое, — прошептала она.

Но было поздно. Доска под моей ногой тихо скрипнула. Один из бандитов поднял голову, увидел нас в дверном проеме — и выкрикнул:

— Тревога!

Все рухнуло.

Первый бандит кинулся к нам, хватая дубину. Второй рванул к моему мечу на столе.

Я прыгнул вперед. Мой кулак врезался в грудь первого, но тот удержался. Он был тяжелее и сильнее, прижал меня к себе, не давая развернуться. Но я уже знал, как двигаться: шаг назад, резкий разворот корпуса, и я использовал его вес против него самого. Он ударился боком о стол, свалив часть артефактов на пол.

Майлин метнула кинжал. Лезвие вошло второму в плечо. Он взвыл, но продолжил тянуться к мечу.

И тут я понял, еще секунда — и клинок окажется в чужих руках. Я скользнул по полу, зацепил одним движением артефакт Каменной Кожи, другой рукой схватил меч, развернулся — и в этот момент получил удар дубиной. Артефакт вспыхнул, погасив часть силы, но остальная часть удара пришлась мне в руку. Ощущения были, будто по ней ударили молотком. Меч я удержал из последних сил.

— Слева! — крикнула Майлин.

Я резко развернулся и успел отбить тыльной стороной клинка удар второго нападающего. Лезвие скользнуло по чужому оружию и оставило неглубокий порез на его ладони. В этот момент из соседней комнаты вылетел третий — огромный, как шкаф. Майлин метнула второй кинжал. Тот вошел ему в бедро, но не остановил. Он ударил — и почти достал ее.

Она бросила последний кинжал, короткий, легкий, и вложила в бросок всю силу. Лезвие вошло мужчине под ключицу. Он пошатнулся. На миг. И все равно рванул вперед снова.

— Отходим! — рявкнул я.

Мы начали пятиться, но трое бандитов уже зажимали нас с разных сторон. Отступать было некуда, позади была стена. Майлин дернулась еще раз, ударила ногой ближайшего, но он лишь скривился и снова пошел вперед.

— Стража должна быть уже близко… — прошептала она.

Но у нас больше не осталось времени в запасе.

Бандит с раненым плечом рывком схватил меня за предплечье, пытаясь выбить меч. Второй ударил Майлин кулаком, и она едва удержалась на ногах. Третий, прихрамывая, пер вперед, как бык, будто не чувствуя боли.

И именно в этот момент дом содрогнулся от удара.

Дверь выбили. Голоса заглушили шум драки:

— Стража! Оружие на землю!

Бандиты на мгновение растерялись. В коридор ворвались люди отца Майлин — пятеро с алыми повязками и копьями. Один из бандитов дернулся сопротивляться, но его скрутили так быстро, что он сам не успел понять, как оказался на полу. Остальные сдались без боя.

Несколько стражников бросились дальше, проверять комнаты, подвал, чердак.

Кто-то крикнул:

— Дом под контролем!

Кто-то другой:

— Трое живы, один без сознания. Подвал чист.

Майлин опустилась на колено. Дыхание у нее было рваным, но она держалась. Я присел рядом, опираясь на меч, потому что ноги дрожали. Несколько секунд мы молчали — просто дышали, переживая то, что едва не стало для нас концом.

Так мы и сидели на полу, прислонившись спинами к стене. Руки дрожали от выброса адреналина. На полу валялись трое поверженных бандитов — один без сознания, двое стонали от ран, а самый здоровый, «бычара», не издавал ни звука.

Наконец я позволил себе выдохнуть. Горло саднило, мышцы гудели от нагрузки. Я положил меч на колени и опустил голову, чувствуя, как медленно возвращается контроль над телом. Рядом тяжело дышала Майлин. Я повернул голову и увидел ее сбоку.

И только теперь, когда шум боя стих, я невольно залюбовался ее лицом: прядь волос прилипла к щеке, скула рассечена тонкой царапиной, дыхание сбивчивое, но взгляд спокойный, пальцы слегка подрагивают — и все равно держат кинжал так, будто впереди еще ждут неприятности.

Она держалась. Но в глазах плясало то, чего я раньше в ней не видел: сырой огонь, ярость, решимость и… что-то еще. Не просто отвага. Живое, горячее.

Я смотрел чуть дольше, чем должен был.

— Не смотри на меня так, — сказала она тихо, без улыбки, но с легким оттенком озорства.

— Как? — спросил я, чувствуя тепло в груди — странное, непривычное.

— Как будто пытаешься решить… Отважная я или безрассудная.

— Вовсе нет, — я покачал головой и позволил себе слабую улыбку. — Я думаю, что, если бы не ты… я бы сейчас сидел в том милом подвале.

— Мм, — она чуть вскинула подбородок. — Это да. Там, говорят, уютно.

Я хотел сказать «спасибо», но вспомнил нашу первую встречу и ее слова перед уходом. И решил вернуть должок.

— Спасибо… но не делай так больше. Я не люблю быть в должниках.

Она сначала нахмурилась, а потом до нее дошло, и она рассмеялась, искренне, так что я не удержался и засмеялся тоже.

— Ты была прекрасна в бою.

Майлин замерла на секунду, затем медленно отвела взгляд. Щеки у нее чуть порозовели — едва заметно.

— Только в бою? — спросила она негромко.

Я не сразу нашел, что ответить. Мой взгляд скользнул по ее рукам, по линии плеч, по капле крови у ключицы, по глазам — слишком ясным для человека, который только что рисковал жизнью.

— Ты прекрасна, как огонь в темной комнате: отвести глаза трудно, а подойти ближе страшно.

Она отвела взгляд, так, будто эти слова задели глубже, чем следовало.

И именно в этот момент дверь снова распахнулась.

Первым вошел высокий мужчина с сединой — начальник стражи. Его взгляд сразу нашел дочь, и в глазах мелькнуло что-то между яростью и облегчением. Он был крупным мужчиной, с седыми висками и тяжелым взглядом человека, который слишком хорошо знает, на что способны люди.

Вместе с ним в проеме появилась Лисса. Она остановилась, будто ударившись о невидимую стену. Кажется, она услышала мои последние слова.

— Майлин, ты ранена! — голос начальника был низким, резким, но в то же время чувствовались нотки волнения.

— Пустяки, — отмахнулась она. — Вы успели до того, как стало по-настоящему плохо.

Мужчина перевел тяжелый взгляд на меня, и я, удержавшись от желания моргнуть, сказал:

— Она спасла мне жизнь.

Взгляд начальника стражи чуть смягчился. Совсем чуть-чуть, как будто он нехотя признал важный факт.

— Потом поговорим, — бросил он и отошел, раздавая распоряжения.

Я оглянулся, у двери стояла Лисса. Она не спешила подходить ближе. Лицо спокойное, почти привычное, только губы сжаты тоньше, чем обычно, и взгляд бегло скользнул по мне, по Майлин… и тут же ушел в сторону.

Она сделала шаг вперед и сказала тоном, который явно пытался быть равнодушным:

— Ну конечно. Принца, как всегда, спасла принцесса на белом коне.

Голос прозвучал тише, чем обычно. Я посмотрел на нее внимательнее. Вроде все то же самое — приподнятая бровь, легкая усмешка, — но под всем этим что-то дрогнуло. Не раздражение. Не просто шутка. Боль, которую она пыталась припрятать поглубже.

Я уже открыл рот, чтобы ответить, но она отвела взгляд первой.

— Я… потом поговорю с тобой, — сказала Лисса, подбирая слова слишком аккуратно. — Мне нужно к начальнику стражи. Узнать, что будет дальше с делом.

Она развернулась и пошла к выходу, не оглядываясь. Но я успел заметить, как у нее чуть дрогнули плечи.

* * *

Я стоял среди поверженных бандитов, среди шума стражи, среди людей, которые уже тащили веревки и готовили допросы, и чувствовал, как внутри меня что-то раскалывается. Я видел Майлин — храбрую, яркую, дерзкую, живую — и чувствовал, как сердце начинает биться чаще, когда смотрю на нее.

Я видел Лиссу — ту, что была рядом со мной с первого дня, ту, что умела читать следы на улице и выражения лиц людей и… иногда — понимать меня лучше, чем я сам. Видел, как она уходила, будто один мой взгляд мог ранить.

И я не понимал, что со мной происходит.

Две разные девушки. Два разных чувства. И я — человек, который еще недавно жил в другом мире, с другой жизнью, с невестой… и до конца так и не отпустил это прошлое.

Слишком рано. Внутри по-прежнему живет моя прошлая жизнь. И девушка, которой я обещал будущее. Какое я вообще имею право сейчас тянуться к кому-то еще?

И в какой-то момент я просто признал: теперь у меня две реальности. Прошлая, где была моя невеста, на которой я так и не успел жениться. И нынешняя, где есть Лисса и Майлин. Я не понимал, что именно чувствую к каждой из них, не спешил давать имена этим ощущениям, но впервые поймал себя на том, что хочу разобраться.

* * *

Интерлюдия. Майлин и ее отец

Начальник стражи вернулся в управление уже глубокой ночью. Дом похитителей взяли, бандитов развели по камерам. Город за окнами медленно остывал, возвращаясь к привычной ночной жизни. В кабинете горела всего одна лампа. Тень от стеллажа падала на стену неровным прямоугольником.

Майлин сидела у окна на краю стула, ладонями упираясь в колени. Кровь и грязь она уже смыла, одежду сменила, но чувствовала себя так, будто все еще стоит в том подвале. От ожидания становилось только хуже.

Дверь распахнулась резче, чем нужно. Отец вошел, закрыл ее за собой и какое-то время просто стоял, опираясь ладонью о косяк. Плащ был расстегнут, на рукаве въевшаяся грязь и пятна копоти, под глазами — тяжелые тени. Он снял пояс с мечом и положил на стол небрежно, так что пряжка задела чернильницу, и та чуть качнулась.

Посмотрел на нее. Долго. Молча.

— Ты понимаешь, что сегодня сделала? — спросил он.

Голос был спокойным. От этого было только хуже.

— Понимаю, — ответила она. — Нашла дом похитителей. И вы успели нас спасти.

— Нашла дом, — медленно повторил он. — Одна. Без приказа. Без отряда. Без доспехов. Без хоть какой-то страховки, кроме маленького артефакта связи, который я дал тебе на крайний случай. Чтобы звать помощь. А ты полезла туда в самое пекло.

Он не повышал голоса, но от каждого его слова хотелось вжаться в стул еще больше.

— Если бы я сначала побежала за тобой, — так же тихо сказала Майлин, — к тому моменту, как вы добрались бы, его могли уже увезти или убить.

— А если бы тебя схватили? — он взглянул прямо. — Ты вошла в дом, набитый вооруженными людьми, как будто это тренировка. Тебя могли тихо прирезать, выбросить в яму, и никто бы никогда не узнал, где ты пропала.

Он отвернулся к стене, будто не выдержал того, что сам только что произнес.

— Я уже хоронил твою мать, — сказал он глухо. — Мне этого хватило.

Майлин сжала пальцы до боли. Она знала, к чему он ведет. Но легче от этого не становилось.

— Мама погибла не потому, что была слишком смелой, — произнесла она, стараясь держать голос ровным. — Она делала свою работу.

— Ее не должны были туда посылать, — резко перебил он. — Никого не должны были. Но маги любят считать, что цель важнее тех, кто ее выполняет. В кабинетах решают, кого кинуть в огонь, а потом просто пишут: «погибла при исполнении». Удобно. Быстро. Чисто.

Он снова посмотрел на нее. Взгляд тяжелый, усталый, но очень ясный.

— Я видел, в каком состоянии ее привезли, — уже тише проговорил он. — Вернули не человека, а то, что от него осталось. И сказали: «Она погибла героически. Послужила делу». Как будто от этого должно было стать легче.

Он на мгновение замолчал, взгляд ушел куда-то мимо нее, к пустой стене. Плечи, еще секунду назад жесткие от злости, чуть опустились. Он разжал пальцы, будто только сейчас заметил, как сильно сжимал кулаки. Когда заговорил снова, в голосе уже не было ни резкости, ни упрека — только усталость.

— Я боюсь, что все повторится, — тихо ответил он. — Что у меня заберут сначала жену. Теперь дочь.

Майлин глубже вдохнула. Тайну, которую она так усиленно прятала от отца, пришло время раскрыть.

— Папа… — начала она. — Я прошла инициацию.

В кабинете стало так тихо, что было слышно, как в лампе трещит фитиль. Сначала он просто нахмурился, будто решил, что ослышался.

— Что?

— Я прошла инициацию, — повторила она. — Уже давно. Несколько недель назад.

Он поднялся так резко, что стул скрипнул.

— Ты… — слова оборвались. Он прошелся от стола к стене, вернулся, остановился посреди кабинета. — Ты все это время скрывала, что стала магом?

Она выдержала паузу.

— Я знала, если скажу, ты попытаешься остановить меня. А останавливаться я не собиралась.

— Я каждый день делал все, чтобы держать тебя подальше от этого, — процедил он. — Ты росла в управе. Слышала истории. Видела тех, кто возвращается из выездов. И знала о тех, кто не возвращается. И после этого все равно…

Он не договорил, просто провел рукой по лицу.

— После этого ты хочешь пойти той же дорогой, — почти шепотом.

— Я уже по ней иду, — ответила она. — Нравится тебе это или нет.

Он опустил руку и снова посмотрел на нее. Теперь в глазах было меньше злости и больше боли.

— Ты правда думаешь, что сегодня все обошлось, потому что ты храбрая? — спросил он. — Или потому что тебе повезло?

— Потому что я была там, где никого не было, — спокойно сказала она. — Потому что вспомнила рассказы подруги. Потому что нашла дом, который пропустили твои люди. Пролезла туда, куда взрослые стражи без приказа не полезли бы. И успела до того, как Ардена вывезли.

Она говорила без вызова, просто по делу. От этого ему становилось только хуже.

— Чуть меньше везения и тебя бы выносили оттуда на носилках, хорошо если просто раненую.

— Но не вынесли же, — мягко напомнила она. — Ты успел вовремя прийти. А я успела вовремя тебя позвать.

Он посмотрел на маленький медальон у нее на груди так, будто хотел сорвать и бросить в угол.

— Я давал тебе эту штуку не для того, чтобы ты искала неприятности, — произнес он. — А чтобы могла позвать меня когда неприятности сами найдут тебя.

— От них тут не отсидишься, — ответила она. — Сегодня похитили Ардена. До этого — мою подругу. Завтра это будет кто-то еще. Ты сам сказал: эта банда три года уходит от вашей стражи. Значит, им уже удалось обмануть всех ваших людей. Много раз. И что, мы дальше будем смотреть и ждать?

Он молчал. Костяшки пальцев побелели.

— Через четыре месяца я уезжаю в Академию, — произнесла она, не отводя глаз. — Я не прошу разрешения. Я просто сообщаю тебе то, что должна была сказать давно.

— Нет, — ответил он сразу. — Я этого не допущу. Ты останешься здесь. В городе. Под моей защитой.

Она устало, почти грустно улыбнулась.

— Ты не сможешь меня держать, — сказала она. — Даже ты. Запрешь дома — уйду через окно. Через крышу. Через двор. Тогда это уже будет не разговор, а побег.

Он смотрел на нее так, словно видел впервые. Не девочку, которая таскала за ним стопки бумаг и свитков, а человека, который сегодня спустился в подвал к похитителям, вытащил оттуда живого мага и сейчас спокойно спорит с начальником стражи.

— Ты слишком похожа на нее, — выдохнул он. — На мать.

— Я знаю, — тихо сказала Майлин. — Я надеюсь, хоть иногда ты успеваешь этим гордиться.

Он закрыл глаза.

— Я не горжусь тем, что ее смерть называют «героизмом», — сказал он. — И не хочу гордиться тем, что ты идешь по той же тропе.

— А я не хочу жить так, как будто уже умерла, — ответила она. — Делать вид, что не вижу, где могу помочь. Сегодня там был Арден. Завтра, может быть, будешь ты. Или чья-то дочь. Или такой же новенький маг, которого никто не успеет найти.

Она замолчала, давая ему время.

Он еще раз прошелся по кабинету. Остановился у окна. Посмотрел на темный двор, на огни, на силуэты стражников.

— Академия не сделает твою жизнь безопаснее, — тихо сказал он. — Там научат бить сильнее, дальше и точнее. А потом будут просить все чаще выходить на задания. Не потому что злые. Потому что для них вы те, кто должен брать на себя риск.

— Может быть, — кивнула она. — Но сидеть здесь и делать вид, что у меня нет силы, — это тоже убивает. Только изнутри.

Он долго молчал. Так долго, что она успела подумать, что он сейчас просто выставит ее за дверь и запретит даже говорить об этом.

Но он сказал другое:

— Я не дам благословения, — произнес он. — Не смогу. Но и держать тебя на цепи не буду. Если поедешь — поедешь против моей воли. Я не одобряю. Но если кто-то попробует причинить тебе вред… я все равно буду тебя защищать.

Майлин медленно выдохнула. Это не было согласием. Но и приговором тоже не было.

— Это… уже немало, — сказала она.

Он усмехнулся коротко, без радости.

— Только не говори, что счастлива, — буркнул он.

— Не счастлива, — честно ответила она. — Хотела бы, чтобы ты поддержал мой выбор. Но… у нас разные страхи. И, кажется, это уже не исправить.

Он еще раз посмотрел на нее. Два разных глаза — серый и зеленый, та же тугая коса, только теперь у скулы легкий свежий шрам.

— Обещай одно, — попросил он. — Если поймешь, что дело слишком опасно… разворачивайся и уходи. Не лезь туда, где уже нечего спасать. Не повторяй ее путь.

— Я обещаю думать, прежде чем идти вперед, — сказала она. — Но, если там будет кто-то, кого я могу вытащить… я все равно пойду.

Он хотел возразить. Видно было. Но не стал. Только снова сел, будто сразу постарев.

— Ступай, тебе нужно отдохнуть.

Она поднялась, подошла ближе, остановилась на полшага от стола, потом все-таки наклонилась и коротко коснулась его плеча.

— Спасибо, что успел, — тихо сказала она. — В том доме.

Он не поднял головы, только коротко кивнул.

Майлин вышла в коридор и тихо прикрыла дверь. Сердце стучало чаще обычного, но в груди впервые за долгое время стало легче, будто тяжелую гирю наконец сняли с души и поставили на пол. Одна из самых тяжелых ее тайн перестала быть тайной.

Теперь оставалось другое — дожить до Академии и не позволить ни отцовскому страху, ни собственным сомнениям развернуть себя обратно.

И уже на выходе ее догнала простая мысль: если Арден доберется до Академии, они будут учиться вместе. Эта мысль неожиданно согрела.