Охрана появилась в доме через час.

Двое мужчин в чёрных костюмах — одинаковые, безликие, с наушниками в ушах и каменными лицами. Они проверили все замки, все окна, все камеры. Перекрыли чёрный ход. Оставили один вход — парадный, под наблюдением.

— Максим Витальевич распорядились, чтобы вы никуда не выходили, — сказал старший, представившийся Русланом. — Ни на учёбу, ни в магазин, ни в гости. Всё необходимое доставят.

— А если я захочу пройтись? — спросила Саша, чувствуя, как внутри поднимается глухое раздражение. — Подышать воздухом?

— Балкон на втором этаже, — ответил Руслан без тени улыбки. — Там свежий воздух.

Саша захлопнула дверь перед его носом.

Она понимала, что Максим прав. Понимала умом. Кирилл сбежал, Кирилл зол, Кирилл уже написал ей сообщение. Она должна быть благодарна, что её защищают — от него, от его гнева, от того, что он может сделать.

Но внутри всё кипело.

«Ты не должница», — сказал он ей вчера. Но чувствовала она себя именно должницей. Пленницей в золотой клетке, из которой нельзя выйти без разрешения.

Она подошла к окну. Внизу — улица, машины, люди, которые идут по своим делам. Живут обычной жизнью. Не боятся, что их бывший парень найдёт их и сделает больно.

Она завидовала им острой, как нож, завистью.

Телефон завибрировал снова. Не от Кирилла — от Максима.

«Как ты?»

Она набрала ответ:

«В золотой клетке. С двумя надзирателями».

Ответ пришёл через минуту:

«Не называй это так. Это защита».

«Чувствуется одинаково».

Три точки. Долго. Потом:

«Я понимаю. Но прошу — потерпи. Я найду его. Всё закончится».

Она хотела написать: «А когда закончится? Что потом?» Но не стала. Потому что боялась ответа.

День тянулся медленно, как жевательная резинка.

Саша пыталась читать — не читалось. Смотрела лекции онлайн — не слушалось. Сидела в интернете, листала новости, натыкалась на фотографии счастливых пар и чувствовала, как внутри закипает злость — не на них, на себя.

Она сбежала от одного мужчины к другому. К отцу своего парня. И теперь сидела взаперти, охраняемая людьми в чёрном, и ждала, когда её рыцарь решит все проблемы.

Где-то в глубине души зрел вопрос: «А не та ли же это клетка? Только дороже?»

В пять часов вечера приехал Максим.

Она услышала звук мотора, потом шаги в коридоре, потом его голос — разговаривал с охраной, коротко, отрывисто. Дверь открылась.

Он вошёл уставший — под глазами тени, рубашка помята, галстук ослаблен. Но увидел её — и лицо немного смягчилось.

— Иди сюда, — сказал он, раскрывая объятия.

Она не сдвинулась с места.

Он опустил руки.

— Саша?

— Я не хочу жить в клетке, — сказала она. Голос — ровный, но она чувствовала, как дрожат пальцы. — Я понимаю про Кирилла. Я понимаю, что ты хочешь меня защитить. Но я уже сбежала от одного мужчины, который решал за меня. Я не хочу сбегать от второго.

Он смотрел на неё долгим взглядом. Потом медленно подошёл, остановился в шаге.

— Ты думаешь, я тебя не слышу? — спросил он тихо. — Думаешь, мне самому нравится держать тебя здесь, как птицу в клетке?

— А зачем ты тогда это делаешь?

— Потому что другого выхода нет! — его голос дрогнул — впервые с тех пор, как она его знала. — Потому что если ты выйдешь на улицу, а он тебя найдёт — я не прощу себе этого. Никогда.

Она смотрела на него. Видела его усталость, его страх, его отчаяние. И поняла — он боится не за себя. Он боится за неё.

— Ты не можешь защитить меня от всего мира, — сказала она.

— Могу попробовать, — ответил он.

Она шагнула к нему сама. Уткнулась лицом в его грудь. Его руки обхватили её — крепко, надёжно, как единственное безопасное место в бушующем море.

— Прости, — прошептала она. — Я просто… боюсь.

— Чего?

— Что привыкну. Что перестану быть собой. Что превращусь в девушку, которая сидит в золотой клетке и ждёт, когда мужчина решит её судьбу.

Он отстранил её, заглянул в глаза.

— Этого не случится, — сказал он. — Потому что ты — не такая. И я не позволю тебе стать другой. Даже ради твоей безопасности.

Она всхлипнула — от облегчения, от усталости, от того, что наконец-то её поняли.

Он поцеловал её в лоб.

— Нашёл что-нибудь по Кириллу? — спросила она.

— Нет, — ответил он. И в этом «нет» было больше угрозы, чем в любом другом слове. — Но я найду. Обещаю.

* * *

Он не спал вторые сутки.

После того как ему позвонили из клиники — «Кирилл Максимович исчез, камеры отключены, охранник в отключке», — Максим поднял всех, кого можно. Своих людей. Частных детективов. Даже тех, с кем не хотел иметь дела, но ради неё — ради Саши — был готов переступить через гордость.

Ничего.

Как сквозь землю провалился.

Телефон Кирилла не отвечал. Дружки молчали — или правда не знали, или боялись. Светлана, бывшая жена, клялась, что не помогала сыну, но Максим ей не верил. Светлана умела врать так, что детектор лжи плакал.

Он вернулся в дом, обнял Сашу и почувствовал, как напряжение отпускает — хотя бы на минуту.

«Ради чего ты всё это делаешь?» — спросил он себя.

Ответ пришёл мгновенно.

«Ради неё. Только ради неё».

Ночью, когда Саша уснула в его кровати (после долгих уговоров она согласилась спать в хозяйской спальне — «так спокойнее», сказал он, имея в виду «так спокойнее мне»), Максим сидел в кабинете и смотрел на экран.

Камеры. Он подключился к системе наблюдения по всему городу — нелегально, но ему было плевать. Искал машину Кирилла, его лицо, его след.

Ничего.

В три часа ночи зазвонил телефон. Номер не определён.

— Слушаю, — сказал Максим.

— Папа, — голос Кирилла — пьяный, злой, но не настолько, чтобы потерять связность. — Ищешь меня?

— Где ты? — спросил Максим, чувствуя, как холод разливается по венам.

— Не скажу. А ты не угадаешь.

— Кирилл, прекрати. Ты в дерьме. Вернись в клинику, и я забуду про побег.

— Забудешь? — Кирилл рассмеялся — отрывисто, зло. — А как же Саша? Она тоже забудет, как трахалась с моим отцом?

Максим сжал телефон так, что пластик захрустел.

— Не смей про неё так говорить.

— А как мне про неё говорить? — голос Кирилла сорвался на фальцет. — Она моя девушка, папа! Моя! А ты увел её у меня. Как последний кобель.

— Ты поднял на неё руку, — сказал Максим ледяным голосом. — Ты чуть не изнасиловал её. После этого она не твоя девушка. Она вообще ничья.

— Она твоя, да? — Кирилл зашипел. — Думаешь, она тебя любит? Она охотница за баблом, папа. Она таких, как ты, за версту чует. Ты ей нужен только из-за денег.

— Заткнись, — голос Максима стал тихим — тем самым тихим, которым он хоронил конкурентов.

— А что? Правда глаза режет? Ты — старый дурак, папа. Она тебя бросит, как только найдёт кого помоложе. И ты останешься один. Как всегда.

— Где ты, Кирилл? — повторил Максим.

— Не скажу. Но я приду. За ней. Ты не сможешь охранять её вечно.

— Я убью тебя, если ты тронешь её, — сказал Максим. Без угрозы. Просто констатируя факт.

— Убьёшь? — Кирилл засмеялся — уже не зло, а как-то безнадёжно, по-детски. — Ты не сможешь. Я — твой сын. Единственный.

— Ты был моим сыном, — сказал Максим. — Пока не поднял руку на женщину.

Он сбросил звонок.

Руки дрожали. Он сжал их в кулаки, заставил себя успокоиться. Потом набрал номер своего человека — того самого, с которым работал много лет.

— Я знаю, где он может быть, — сказал Максим. — Проверь всё. От старых складов до новых квартир. Он где-то прячется с дружками. Найди его.

— А если найду?

— Держи на месте. Я приеду сам.

Он вернулся в спальню. Саша спала — свернувшись калачиком, волосы разметались по подушке. Во сне она выглядела совсем ребёнком. Маленьким, беззащитным, хрупким.

Максим сел на край кровати, осторожно убрал прядь с её лица.

— Я не позволю ему тебя тронуть, — прошептал он. — Даже если для этого придётся пожертвовать всем.

Она вздохнула во сне и повернулась к нему, ища тепло.

Он лёг рядом, обнял, уткнулся носом в её волосы.

И впервые за долгие годы — заплакал.

Тихо. Беззвучно. Чтобы не разбудить.

* * *

Две следующие недели прошли как под копирку.

Учёба — онлайн. Еда — в доме. Прогулки — по балкону. Охрана — у дверей.

Саша сходила с ума от безделья и тишины. Она читала, смотрела сериалы, пыталась учить китайский (бросила на втором уроке), разговаривала с Лерой по телефону (наврала, что уехала к родственникам). И ждала.

Каждый вечер приходил Максим. Они ужинали, разговаривали, иногда целовались. Один раз даже занялись любовью — но это было какое-то другое, не такое, как в первый раз. Торопливое, тревожное, с привкусом горечи.

Она чувствовала, что он что-то скрывает.

— Ты нашёл Кирилла? — спросила она в очередной вечер.

— Почти, — ответил он. Но в глазах была ложь.

— Ты врёшь.

Он отвёл взгляд.

— Не хочу тебя пугать.

— Я уже напугана. Скажи как есть.

Он помолчал. Потом выдохнул и сказал:

— Мы знаем, где он. Примерно. Но он не один. С ним трое его бывших дружков — с криминальным прошлым. Они вооружены.

У Саши пересохло в горле.

— Вооружены? — переспросила она.

— Пистолеты. Возможно, что-то ещё.

— И что ты собираешься делать?

— Решить вопрос, — отрезал он.

— Максим, не надо, — она схватила его за руку. — Не надо ехать туда. Вызови полицию. Пусть они…

— Полиция? — он усмехнулся. — Полиция приедет через три часа, когда уже всё кончится. Или не приедет вовсе. Я не доверяю им.

— А кому ты доверяешь?

— Себе, — сказал он. И добавил: — И тебе.

Она смотрела на него — большого, опасного, такого родного уже, такого своего — и понимала, что не может его остановить. Не имеет права.

— Тогда возьми меня с собой, — сказала она.

— Нет.

— Максим…

— Нет, Саша, — его голос стал жёстким. — Ты останешься здесь, под охраной. Я не могу рисковать тобой.

— А ты, значит, можешь рисковать собой?

— Я — другое дело.

— Нет, не другое, — она встала, заслоняя ему выход. — Ты не можешь идти туда один. Ты не можешь умереть. Ты мне нужен.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом шагнул вперёд, обнял, прижал к себе сильно-сильно.

— Не умру, — сказал он ей в макушку. — Обещаю.

— Не обещай того, чего не можешь гарантировать.

— Могу, — он поцеловал её в висок. — Потому что теперь мне есть ради чего жить.

Она разрыдалась у него на груди. Он держал её и гладил по спине — большими, грубыми ладонями — пока слёзы не кончились.

А потом ушёл.

* * *

Старый склад на окраине.

Максим приехал с четырьмя своими людьми — профессиональными, проверенными. Оружие — в кобурах. План — отработан за минуту.

Они вошли через чёрный ход, бесшумно, как тени.

Кирилл сидел в центре склада, на старом диване, между двумя дружками. На столе — бутылки, порошок, оружие. Сам он был бледный, взвинченный — наркотики сделали своё дело, превратив его в трясущуюся, безумную тень себя прежнего.

Увидел отца — усмехнулся.

— Пришёл, старик? А где твоя шлюха? Привел бы, мы бы с ней повеселились.

Максим не ответил. Сделал шаг, второй, третий. Его люди держали дружков на прицеле — чтобы не шевелились.

— Ты мне жизнь разрушил, — сказал Кирилл, вставая. Шатался, но держался на ногах. — Ты забрал у меня всё. Девушку. Репутацию. Жизнь.

— Ты сам всё разрушил, — ответил Максим. — Когда в первый раз ударил её.

— Она врала! — закричал Кирилл. — Она хотела тебя с самого начала! Она охотилась на нас обоих!

— Хватит, — голос Максима стал тихим — тем самым, ледяным. — Сдай оружие. Поедем в клинику. Я договорюсь.

— В клинику? — Кирилл засмеялся — безумно, отчаянно. — Снова запрёшь меня? Ни за что.

Он выхватил пистолет.

Всё случилось за три секунды.

Кирилл нажал на курок — пуля ушла в потолок, потому что Максим перехватил его руку, вывернул, выбил оружие. Потом — удар, жёсткий, точный. Кирилл рухнул на пол, как подкошенный.

— Не убивай его, — сказал один из людей Максима.

— Не собирался, — ответил Максим, тяжело дыша.

Он наклонился над сыном. Посмотрел в его глаза — мутные, затравленные, напуганные. И увидел там не врага, не соперника — просто испуганного мальчика, который потерял всё.

— Ты проиграл, — сказал Максим. — Но это не победа. Это просто — конец.

Кирилл закрыл глаза.

Максим поднялся, отряхнул костюм. Обернулся к своим людям:

— Вызовите полицию. И скорую. Пусть осмотрят его.

Он вышел на улицу, достал телефон. Набрал номер Саши.

— Всё кончено, — сказал он. — Он не тронет тебя больше.

— Ты жив? — её голос — дрожащий, тонкий.

— Жив.

— Приезжай домой. Пожалуйста.

— Еду, — сказал он. — Люблю тебя.

И положил трубку.

Впервые в жизни он сказал эти слова. И не пожалел.