Глава 11. В Бададе

Мы ехали к столице халифата Джэв впятером, не скрываясь. В прошлый раз мы проникли в Бадад ночью, и я не успел особо рассмотреть этот город. Запомнил лишь высокие, кирпичные стены, да узкие улочки. В тот раз мы прошли каким-то хитрым ходом, которым провели нас хюльдры. Теперь же мы ехали к центральным воротам, на страже которых стояли двое стражников в кольчугах и тюрбанах. Буквально в лиге от нас передвигался караван. Сзади тоже двигались два каравана, но в паре лиг от нас. Наверное, пятеро всадников, из которых первый ехал на гигантском буйволе, выглядели достаточно необычно, потому как один из стражников заорал что-то, и за ворота выбежали ещё около десятка воинов с копьями. Когда мы подъехали ближе, один из стражников, в разноцветном тюрбане и украшенном вышивкой халате, заорал:

— Кто такие? Представьтесь!

— Кто ты, чтобы тебе представлялись фарсы? — надменно спросил Рекс, вглядываясь в начальника стражи через гигантские рога буйвола. Фарсами называли нас на юге, рассказывая сказки даже пострашнее тех, что ходили о нас в северных королевствах. Стражник как-то сразу потускнел и съёжился. Но сумел ответить:

— Я десятник халифской стражи Асен Аман!

— Уйди с дороги, Асен Аман, мы приехали не за тобой, — рявкнул Рекс. И, признаюсь, даже у меня от его рыка внутри всё сжалось и задрожало. Именно таким голосом Найтен отдавал приказ полкам идти вперёд. Таким голосом он строил армии и опрокидывал королевства. Что уж говорить о десятнике стражей с подчинёнными, которых будто смело с ворот.

Мы въехали в бурлящий город и, не спешиваясь, плотным строем направились к дворцу халифа. Прямо по главной улице. Прохожие пугливо жались к домам, давая дорогу, а пару раз выскочившая нам навстречу стража, увидев нашу процессию, вдруг резко вспоминала, что у неё дела в другом конце города, и мчалась туда. Баблер хмыкнул тихонько и сказал мне:

— Чую, скоро Мирахская резня забудется. И будет греметь резня Бададская…

В тот раз мы с Баблером так и не пошли в гости к местному халифу Раа Лину. Предательство хюльдр спутало нам все планы. И мы, узнав всё у верховного мага, спешно покинули столицу халифата. Умертвив предварительно того самого мага, естественно. Ибо оставлять за спиной врага — дурость, от которой мы отучились много-много лет назад. А обо всём, что рассказал покойный ныне маг, мы доложили Рексу. И тот, поиграв желваками, сказал, что пора опять показать Пекатуму, чем карается предательство разумных и покушение на всадников. Ибо забытый урок приводит к потере ориентиров. Рекс говорил ещё долго, но я слушал вполуха. Во-первых, сильно проголодался. Во-вторых, слушать патетические речи Рекса — занятие весьма утомительное. А если ещё и пытаться вникать во все хитросплетения его речей, образов и аллегорий — так и вовсе с ума можно сойти. Слишком уж он правильный и велеречивый. Подозреваю, что когда-то он был либо судьёй, либо разбойником. И у тех, и у других весьма замечательно подвешен язык, так как и тем и другим надо максимально убедительно оправдать убийство и грабёж. Впрочем, язык ещё хорошо подвешен и у царедворцев, но вряд ли Рекс со своей резкостью и излишней принципиальностью мог бы быть им. Вообще, если со мной, Баблером, Торвусом и Летом всё было понятно, то вот кем был наш сюзерен — оставалось для нас огромной загадкой. Но, может, оно и к лучшему.

Незадолго перед главной площадью нам навстречу всё же выскочил отряд янычар. Воины быстро выстроились, сомкнув щиты и ощетинившись копьями. А сзади них с полсотни лучников положили стрелы на тетивы. Рекс, не останавливая медленную, неторопливую поступь буйвола проорал вновь своим голосом:

— Кто вы такие, чтобы останавливать фарсов?

— Я командир халифских янычар Гуй Блархма! Назовитесь и скажите, зачем пожаловали в Бадад!

— Слышишь, ты, Гуй! — глумливо сказал Баблер, тогда как Рекс остановил, наконец, буйвола шагах в двадцати перед строем воинов, — Мы приехали к халифу, чтобы покарать его за предательство человечества и за сговор с Прядью. Убери своих воинов, и тогда останетесь живы.

Оставшиеся на улице зеваки после слов Баблера кинулись бежать в проулки, и спустя минуту на улице между каменными двухэтажными домами остались лишь мы и янычары. Халифский командир вместо ответа заорал зычно:

— Лучники! К бою!

— Торвус! — тихо сказал Рекс, и Хом сдёрнул с плеча свой лук, натянул его и заблестела в нём волшебная магическая стрела. А наш сюзерен прогремел так, что его, наверное, было слышно на весь квартал: — Кто не уйдёт с дороги — покараем! И не будет ему спасения во веки вечные!

— Пли! — заорал Гуй, и сразу полсотни стрел полетели в нас. Я равнодушно следил за их полётом, зная, что сейчас произойдёт. И Рекс не подвёл. Поднял свою палицу под названием Северная Звезда, и перед нами замерцал магический щит. Стрелы не отлетели, а застряли в нём, на секунду зависнув и тут же осыпавшись вниз. Похоже, Блархма растерялся на мгновение, зато Рекс вновь возвысил голос:

— Последний раз предлагаю вам убраться!

Но в ответ вновь полетели стрелы. И тут Хом выстрелил из своего лука, метя поверх голов копейщиков. И его ужасная ледяная стрела выкосила сразу половину лучников врага. Но Торвус на этом не остановился, вновь натягивая своё страшное оружие. Правда, вторую стрелу он выпустил уже в спины разбегающихся стрелков. Зато копейщики, сдвинув щиты вплотную, опустили копья и двинулись на нас. Тут в дело вступил Лет, перекинув из-за спины свой щит с огненным умбоном. Он направил его на строй янычар, и полыхнуло пламя. Да такое, что сразу половина двинувшихся на нас воинов была сожжена заживо, а оставшиеся в живых, орущие, потерявшие ориентацию, ослеплённые, падали на землю, бросая оружие.

— Вперёд, мои верные воины! — заорал трубно Рекс, вздымая Северную Звезду, и пришпорил буйвола.

Мы промчались сквозь обожжённых янычар, будто нож сквозь масло, стоптав тех, кто попал под ноги наших животных. И вырвались на площадь, где нас уже ждала если и не армия, то целый корпус. Перед дворцом халифа стояли несколько сотен бойцов, заполнив почти всё пространство, и я даже удивился, как быстро Раа Лин сумел собрать столько воинов у дворца. Тут либо халиф собирался куда-то отправлять войска, либо… был предупреждён о нашем прибытии. И если второе — это, чёрт возьми, очень-очень плохо. Значит, наши передвижения не являются тайной. И кто-то следит за нами. Зная, куда мы направляемся. Впрочем, времени размышлять не было, так как из окон дворца по нам ударили маги халифа. Ударили огненными стрелами, и Рекс вновь поставил щит. Правда, теперь он с трудом сдержал удар, и Торвус стал стрелять по окнам из своего лука, а Жнец, вновь выставив вперёд умбон своего щита, ударил огнём в строй янычар. Правда, удары Торвуса и Лета цели также не достигли, так как встретились теперь уже с вражеским магическим щитом.

— Нас ждали! — счастливо заорал Баблер, и, закинув в ножны свой кошкодёр, натянул на руки свои латные перчатки. Я перекрестился и скрестил наручи…

Глава 12. Бададская резня

Над площадью разверзся настоящий ад из молний, огня и льда. Торвус, ревя от возбуждения, пускал одну за одной волшебные стрелы в дворец халифа. Рекс держал щит, а Лет пытался продавить защиту янычар огнём из своего щита. На какой-то миг всё застыло в хрупком равновесии, но тут в дело вступил Баблер. Он ударил языками жуткого холода, и те смяли магический щит врага, замораживая стоящих перед дворцом бойцов. Щит, лопнув, погас, и огонь Лета тоже начал выкашивать ряды южан. Торвус выпустил последнюю стрелу, и закинул лук за плечи, выхватив свой легендарный Ульфберт. Рекс, взмахнув палицей, проревел:

— В атаку!!!

И мы ринулись к дворцу. Деморализованные, перепуганные янычары, рядом с которыми горели заживо и замерзали их товарищи, даже не пытались уже выставить копья, и были просто сметены могучим буйволом Рекса. Парочка самых отчаянных халифатцев кинулась с боков, но была нами зарублена сразу же, а остальные просто откатывались в стороны, и мы вылетели прямо на огромное крыльцо дворца. Буйвол Рекса, не останавливаясь, ударил в закрытые двустворчатые двери, и те влетели со страшным грохотом внутрь, сорванные с петель. Я успел увидеть какие-то статуи на входе, сгорбленные, будто поддерживающие балконы здания, но потом смотреть стало некогда. Потому что на нас со всех сторон кинулись странные воины в чёрных одеждах и с масками на лицах. Чучело смёл троих сразу же задними копытами, а я, выпрыгнув из седла, на лету зарубил ещё одного. На меня тут же наскочили несколько бойцов в чёрном, и я стал отмахиваться Каладболгом, еле успевая парировать удары. Но тут рядом со мной встал Баблер со своим кошкодёром, и дело пошло веселее. Я парировал, а он просто стелился по мраморному паркету и снизу молниеносными уколами резал наших врагов, успевая за один резкий выпад убить сразу двоих-троих. Сзади, словно бык на случке, ревел Торвус, который всегда наслаждался битвой, словно это было его последнее сражение. Но за правый фланг я не беспокоился, как не беспокоился и вообще за нас. Ибо с нами был Рекс. И Жнец, который уже раскручивал свой чёртов серп. И когда я услышал знакомый свист, то заорал дико Баблеру:

— К стене!

Мы отшатнулись за какие-то колонны, и вместе с нами в нишу всунулся Торвус, глядевший насупленно на то, как Жнец раскручивает фалькс. Но когда Лет пошёл собирать по залу жатву, то даже варвар не сдержал восхищения. Если смерть и бывает красивой, то только в руках Лета Алиса по прозвищу Жнец. И никак иначе. Он крутился волчком, и вокруг него падали странные воины в чёрном, разрезанные пополам, с отрубленными конечностями. А следом шёл Рекс со своей палицей, и, если видел угрозу, просто вытягивал палицу, и из неё била молния. То в арбалетчиков, выскочивших на ступени широкой лестницы, ведущей на второй этаж, то на пятёрку копейщиков, уже собравшихся метнуть в Жнеца свои тяжёлые копья. Все они осыпались на пол обугленными трупами, а Жнец шёл и шёл кругами по залу, пока в нём не осталось ни одной живой души. Кроме нас, естественно. Если нас вообще можно было назвать живыми. Потому как тот же слепой Аэд всегда в этом сомневался, и заронил эти сомнения даже в наши сердца и головы.

Когда Жнец остановился, мы выскользнули из ниши и подошли к Рексу. Тот ткнул пальцем в Торвуса и приказал:

— Охранять вход! Катоблепас поможет!

Буйвол наклонил свою голову и встал рядом с Торвусом. Я тут же приказал:

— Чучело, Глупыш, тоже будьте здесь! Убивать всех, кто приблизится и защищать этого лохматого рыжебородого!

— Я сам их защищу! — крикнул Торвус, вращая глазами и мечом. А мы с Рексом, Баблером и Жнецом направились по лестнице на второй этаж.

Когда на втором этаже выскочил ифрит, я увидел то, чего, наверняка, не видел никто и никогда. Рекс голыми руками схватил огненного демона за то место, где должна быть шея. Страшный огонь не обжигал Найтена вовсе, а удары, которые пытался наносить ифрит, просто разбивались о защиту нашего сюзерена. Глаза Рекса горели тем же пламенем, что сам ифрит, хотя лицо его оставалось бесстрастным и даже немного отстранённым. Демон тоненько взвыл, завибрировал весь, заискрился и… рассыпался искрами. И трое других ифритов, выплывших в коридор, развернулись вдруг и рванули в ту же комнату, откуда вылетели. Там послышался дикий ор, похожий на предсмертный, и когда мы кинулись внутрь, то увидели, что три ифрита висят возле стены, а на полу лежит убитый, обугленный маг. Один из ифритов, замерцав, заговорил:

— Мы убили вызвавшего, о Могучий! Не выбрасывай нас в Небытие, как ты сделал это со Странзусом! Мы клянёмся не причинять вреда, а если надо — будем служить тебе верой и правдой!

Рекс на мгновение задумался, а потом проговорил:

— Мне не нужна ваша служба. Если вы сможете вернуться в свой мир, я не трону вас…

— Мы сможем, — прошептал ифрит, и все трое завертелись в какой-то безумной карусели, полыхнули и исчезли, оставив после себя на полу лишь обугленное пятно. Я искоса посмотрел на Рекса, но вопросы задавать не стал. Да и не знал, что спрашивать у того, кто голыми руками может уничтожить стихию. Промолчали и Баблер со Жнецом, хотя, уверен, они думали то же самое.

Мы вышли из комнаты и пошли по этажу, похрустывая стеклом и штукатуркой из выбитых стёкол и разбитых стен. Всё же Торвус хорошо поработал по дворцу из своего проклятого лука. Уже в самом конце этажа нам навстречу вышли двое магов средних лет, в каких-то восточно-расфуфыренных сутанах со звёздами. И проговорили, как они думали, сурово:

— Остановитесь, безумцы! Вы посягаете на халифа, представляющего верховную власть! Вас покарают за это боги и люди!

— Мирах, кажется, тоже так думал, — хохотнул Баблер, и спросил магов: — Слышали о таком?

Судя по внезапно побелевшим лицам магов — они, как и все на Пекатуме, слышали про Мирахскую резню. А Рекс, волоча свою железную палицу по полу, отчего раздавался донельзя неприятный и жуткий скрежет, пошёл к магам, чётко проговаривая каждое слово:

— Либо вы выдаёте нам халифа Раа Лина, либо мы вас считаем продавшимися Пряди и убиваем на месте. Времени на раздумья нет.

Маги колебались лишь мгновение. Потом оба разошлись в стороны:

— Халиф в этом зале, Рекс. Мы не пойдём против фарсов, но не предадим и халифа, которому клялись в верности. Если хотите его взять — сделайте это сами.

— Я уважаю верность! — склонил голову Рекс и шагнул к дверям зала.

— Сир, позвольте я, — шагнул вперёд Жнец, но Рекс лишь покачал головой и первым вошёл в зал. Мы шагнули следом и увидели на троне молодого ещё повелителя халифата — среднего роста, худощавого, с хрящистым носом и жидкими, будто изломанными бровями.

— Ещё шаг — и вы пожалеете, что появились на свет! — визгливо прокричат халиф.

— Мы каждый день об этом жалеем, — равнодушно проговорил я, глядя, как Рекс стаскивает халифа на пол…

Глава 13. В Печальных горах

Степь вздымалась к горизонту, превращаясь постепенно в Печальные горы — место обитания племени Яростного молота, с которым я столкнулся во время своего последнего путешествия в халифат. Отчего горы носили такое название — никто точно не знал, но ходило сразу несколько легенд. По одной — здесь когда-то произошло страшное сражение. Тысячи воинов погибли на скалах, а тысячи вдов, оплакивая своё одиночество, назвали вершины печальными. Хотя, Баблер, посмеиваясь, всегда говорил, что не верит в эту легенду. И утверждал, что не видел ещё ни одной настолько безутешной вдовы, которая отказалась бы ему улыбнуться. А тем более, не видел вдовушки, готовой назвать в честь своей печали даже холмик, не то, что величественные горы.

Вторая легенда гласила, что раньше эти горы были волшебными великанами. Добрыми, страждущими и милосердными. Они властвовали безраздельно над всем югом, пока не столкнулись с драконами. Жадные, яростные монстры решили оспорить первенство великанов и напали на тех. Великаны победили, но так как драконы не желали сдаваться, то великанам пришлось уничтожить всё драконье племя. И такова была печаль великанов из-за убийства разумных, что они окаменели от скорби, превратившись в пять огромных вершин. Но тут уже сомневался я. Если уж великаны были настолько слюнявыми, что горевали из-за смерти врагов, то не убивали бы вовсе, а, скорее, дали бы убить себя.

Третья легенда рассказывала о том, что горы получили своё название из-за великого отшельника, который любил предаваться размышлениям и печали на склонах. И в эту легенду я верил больше всего. Нет, не в то, что он печали предавался, а в то, что люди придумали про это красивую сказку и дали название горам. Сам отшельник, вполне может быть, просто ходил куда подальше в туалет, потому как был стеснительным. Или пытался укрыться от навязчивых разумных, шедших к нему толпами с многочисленными просьбами. Ведь стоит появиться где-то разумному, изъясняющемуся чуть иначе и делающему вид, что он знает какие-то тайны, как тут же к нему выстраивается целая толпа других разумных, просящих совета, помощи, утешения. Потому я твёрдо убеждён, что все эти мудрецы, аскеты и прочие убегали в безлюдные места не оттого, что пытались постигнуть тайны, а чтобы просто подальше скрыться от надоедливых людишек, жужжащих над ухом и требующих поделиться с ними кусочком тайны.

Были и ещё какие-то легенды. Особенно про влюблённых, несчастных, конечно же и очень страдающих. Правда, эти легенды я вовсе не запоминал, потому как у всех народов и рас легенды эти были однотипны. Она любила, он тоже. Он ушёл на войну, на край света, ещё куда-то. Она узнала о его гибели, а он не погиб. Ну и прочее, прочее, прочее. В общем, как бы там ни было, но горы на протяжении многих веков носили название Печальных, и именно к ним мы и направлялись.

В знакомом мне уже ущелье, Рекс уверенно ехал впереди на своём буйволе, мы же следовали на корпус позади. Тем более, поразмышлять нам было о чём. И я даже не об убитом голыми руками ифрите, а о милосердии. Рекс, убив халифа, пощадил его семью. И я анализировал ситуацию со всех сторон, думая, правильно ли он поступил. А ещё размышлял о том, как бы поступил я. И так и не пришёл к определённому выводу. Что ни говори, но хюльдру я тоже в каком-то смысле пощадил. Хотя, у меня был сюзерен, потому муки морального выбора передо мной не стояли. Я выполнял волю Рекса — и этим всё сказано.

Когда мы поравнялись с местом гномьей заставы, навстречу нам вышли уже знакомые мне Балби и Голд. С ними из-за камней показались ещё трое гномов. Все пятеро коротышек, как один, опустились на одно колено и склонили головы, а Балби проговорил, заметно волнуясь:

— Великий Рекс, племя Яростного молота радо встретить тебя! И если нужны наше содействие, наши жизни и наше имущество…

Найтен соскочил с буйвола и, улыбнувшись, шагнул к бойцам горного народа:

— Я рад приветствовать лучших представителей горного племени, стяжавших себе славу как в бою, так и в искусной работе! Да пусть процветает клан Яростного молота! Встаньте, друзья мои!

Гномы разогнулись, с восторгом глядя на Рекса. А я вновь удивлялся тому, как чётко, верно и всегда безошибочно Найтен находит слова для любых рас и любых разумных. А вождь подошёл к гномам, протянул им руку для пожатия и каждому крепко стиснул ладонь, отчего гномы чуть не грохнулись от счастья в обморок. Рекс же проговорил тихо и мягко:

— Мне не нужны ни жизни, ни имущество, но нужно содействие!

— Мы рады оказать его, о Великий Рекс, — прошептал гномий маг Балби. И я почему-то был уверен, что прикажи сейчас Рекс прыгнуть коротышке с самой высокой скалы — тот, не раздумывая, сделал бы это.

— Вы проводите нас к главе клана — досточтимому и многоуважаемому Гомусу?

— Конечно, — подпрыгнул Балби, — Я лично провожу вас!

Посмотрев на погрустневшего враз Голда, гном сказал, будто извиняясь:

— Вместе с братом моим Голдом!

Теперь подпрыгнул и Голд, и мы направились за гномами по еле заметной тропе. Пришлось спешиться, ибо передвигаться верхом на склоне, где до земли не меньше лиги — неразумно. Зато незаметной тропой мы быстро подошли к какой-то скале с практически неприметной дверью. Балби быстро что-то сделал, и дверь отворилась, впуская нас в подземелье. Когда мы вошли, Торвус охнул от удивления, восхищённый красотой резных каменных коридоров. А Баблер выдохнул от сдерживаемого страха, так как панически боялся замкнутых пространств. Рекс посмотрел на Линга и проговорил тихо:

— Баблер, останься снаружи, чтобы проверить, нет ли за нами погони или слежки. И охраняй наших животных.

— Слушаюсь, сир, — благодарно поклонился Линг и выскочил под открытое небо, вытирая вспотевший лоб. Он пошёл бы с нами до конца, слишком упрямый и гордый, но я представляю, чего ему это бы стоило.

По коридорам гномьей твердыни мы шли уже вчетвером. И Торвус вновь и вновь восхищался рисунками, вырезанными на скалах. А шедший впереди Балби с упоением рассказывал о том, кто, когда и в каком году «нарисовал» тот или иной шедевр. Так мы и пришли к покоям главы клана.

Глава рода Гомус оказался уже пожилым, но всё ещё достаточно крепким, с седой бородой и выцветшими, когда-то серыми глазами. Он, как и его соклановцы, преклонил колено перед Рексом и повторил слова клятвы подгорного народа. И вновь Рекс мягко поднял гнома. И попросил о содействии. Правда, о важном начал только после третьего кувшина пива, как того и требовали правила приличия гномов.

— Глубокоуважаемый Гомус, — проговорил Рекс, оглаживая рукой свою бороду: — Я слышал, что племя Дикого Горнила всё ещё живо?

Глава племени Яростного Пламени, отколовшееся в незапамятные временя от племени Дикого Горнила, удивлённо глянул на Рекса и осторожно сказал:

— Рекс слышал правильно. Но наши братья…

— Живут на территории Пряди? — спросил Найтен, и Гомус кивнул в ответ.

— Можем ли мы быть уверены, что они всё ещё гномы, а не изменённые? Что они не служат Пряди?

— Я могу в этом поклясться, Великий Рекс, — вскочил из-за стола Гомус, — Мы поддерживаем с ними связь, хотя это и происходит достаточно редко.

— Это хорошо, — кивнул наш сюзерен, и спросил гнома: — А как бы они отнеслись к своему освобождению?

— Что для этого нужно сделать, Великий? — хрипло спросил глава племени…

Глава 14. Совместное войско

Альбусурб шумел с утра, как штормовое море. Народ выбегал на улицы и смотрел, как в город один за другим входят небольшие отряды, а ещё бóльшие подразделения становятся лагерем под стенами. Вначале — эльфы. Все как один — в кольчугах. Остроконечных шлемах. С длинными, крепкими луками и треугольными щитами с изображением солнца. Затем — синие орки. Мрачные, могучие, но при общении неожиданно добродушные и приветливые. А после обеда подошёл огромный корпус гномов. И вновь основная часть деловито принялась разбивать лагерь под стенами Альбусурба, а небольшой отряд численностью в пятьдесят разумных гордо потопал по главной улице к детинцу на холме. Я наблюдал за шевелением города из окна гостиницы, так как Рекс отказался селиться в тесном и наполненном приграничниками детинце, решив перед походом понежиться в роскошных апартаментах. Мы его решение горячо поддержали, и славно отметили возвращение в Белый город, устроив настоящую пирушку. Тем более, что к нашей пирушке присоединились и некоторые приграничники, которые вместе с нами должны были отправиться в поход на Прядь. И в числе них — комендант Квинка, капитан Кордис Лам.

Молодой офицер изрядно возмужал, видимо, отчаянная оборона форпоста сильно добавила ему мудрости. Но нас встретил со сдержанной радостью. Только вот терялся, не зная, как к нам теперь обращаться. По законам королевства мы являлись баронами. А для него, как и для многих других — легендами. Он мило выкал, смущался и мучительно краснел, когда Торвус или Баблер хлопали его по плечу и что-то весело рассказывали. Впрочем, чего греха таить, меня тоже частенько раздражала излишняя эмоциональность Дикого и Яростного. Но я всегда себе повторял, что у каждого свои недостатки. Баблер, кстати, своих недостатков ничуть не стеснялся, наоборот гордился ими, что и продемонстрировал, уйдя в разгар веселья в комнату с одной из местных девиц. Жнец покачал сокрушённо головой и произнёс:

— Горбатого лишь могила исправит…

— Ты же знаешь, что в этом случае и могила бессильна, — мрачно произнёс я, и Торвус весело расхохотался, обнажая свои крепкие зубы.

Так как веселились мы изрядно и допоздна, то встал я уже ближе к обеду в прескверном расположении духа. Порадовало, что кто-то из гостиничной прислуги оставил на столе целый кувшин с квасом и уже поостывший завтрак. Когда я без аппетита поглощал яичницу с беконом, запивая нехмельным напитком, в ворота вошли монахи Афийского монастыря. Окна гостиницы выходили как раз на центральную улицу, и я с восхищением рассматривал служителей Господа, одетых в лёгкие кирасы поверх сутан. На боку каждого болтался меч. А за спиной — прямоугольные выгнутые щиты с изображением креста. А силу монахов, прибывших в нашу армию, я чувствовал даже без применения магии. Возглавлял сотню афийских братьев… знакомый иеромонах Элафрий, который провожал наш квинтет к настоятелю. Элафрий, в отличие от других монахов, облачён был не в кирасу, а в длинную кольчугу. И к мечу на поясе добавлялось ещё одно оружие — металлический посох с крестом на навершии. Элафрий важно вышагивал впереди и благословлял горожан, становившихся перед служителями Господа на колени.

В комнату громко и требовательно постучали и голос Рекса из-за двери проревел:

— Пора! Идём в детинец!

Я вздохнул, отодвинул недоеденный завтрак и быстро оделся. Прицепил на пояс ножны, закинул за спину щит и, подумав, натянул наручи на запястья. Через десять минут мы уже стояли в детинце, и Рекс вместе с графом Элио — командующим королевскими войсками, объясняли порядок предстоящего походя.

— Мы разделимся на пять отрядов, — объяснял Рекс, — В каждом будет по сотне орков, гномов и эльфов, а также по две сотни приграничников. Возглавим отряды я, Ино, Торвус, Баблер и Лет. Мы же будем и главной магической силой. Маги эльфов, гномов и людей будут находиться в центре отряда и бить нечисть только после прямого приказа!

Граф Беррер Элио сурово обвёл взглядом приграничников и проговорил:

— Всадников слушать беспрекословно! И не посрамите перед другими себя!

Рекс, сглаживая резковатые слова военачальника, проговорил помягче:

— Ваши магические силы будут нашим неприкосновенным запасом. Ибо, если мы выдохнемся, то помочь нам будет уже некому! Потому у графа есть предложение, с которым я согласился.

Рекс чуть отошёл в сторону, а командующий проговорил:

— Я предложил объединить магов не по расам, а по способностям! Маги огня в один отряд, маги воды — в другой. Воздуха — в третий.

— А ещё два отряда? — подал голос Баблер.

— Огневиков больше всего, потому их хватит на два отряда, — тут же пояснил Рекс. А центральному отряду, который я возглавлю лично, маги не нужны!

— А с кем пойдём мы? — спросил иеромонах Рекса, и тот ответил:

— Вы, отец Элафрий, будете нашим главным резервом и отправитесь в центре, с моим отрядом вместе.

Когда все со всем определились — началась сумасшедшая суета. Мы вышли из города и принялись формировать отряды. В моём полутысячном корпусе приграничниками должен был командовать… Кордис Лам. Чему я, честно говоря, обрадовался. Как обрадовался и командиру гномьей сотни Балби, который по совместительству был ещё и неплохим магом огня. А командиром сотни эльфов стал тот самый Эйн, ходивший с искателями в Прядь. И только командир орков Беран был мне ранее не знаком.

Я собрал командиров в штабной палатке и принялся им объяснять:

— Передвигаться будем следующим образом: впереди приграничники. За ними — эльфы. Следом орки, а сзади — гномы.

— Почему это гномы сзади? — тут же возмутился Балби, напыжившись от возмущения. Я вздохнул и произнёс максимально равнодушно:

— Потому что я так приказал. И на будущее — приказы не обсуждаются. Если кто-то с этим не согласен, то может сразу покинуть корпус.

Гном покраснел так, что даже глаза заблестели, но я так же равнодушно продолжал говорить:

— Объясню один раз, и больше к этому вопросу возвращаться не буду. Орки — самые могучие из всех. Это не подлежит сомнению. А их огромные щиты способны выдержать даже удар аспида. Но орки сильны в индивидуальных схватках. Работать строем они не умеют, так, Беран?

— Не учились, — кивнул предводитель синих орков.

— А гномы строем работать умеют. Как и приграничники. И если выскочат твари, которых встречать нужно не силой, а умением, то это должны сделать либо приграничники, либо гномы. А орки, переждав первый натиск и залп эльфийских лучников, нанесут основной удар.

— Но почему гномы последние? — пропищал Балби.

— Потому что напасть могут со всех сторон, — проговорил я. И, если нападут с тыла — вы сразу окажетесь не последними, а первыми. Так понятно?

— Так понятно, — напыжился от гордости гном и осмотрел всех вызывающе-надменно, уж не сомневается ли кто в отваге подгорного народа? Никто не сомневался, конечно. Как и в самолюбии коротышек. Попробуй засомневайся в них — мстить будут веками!

Уже на закате Рекс ещё раз собрал всех командиров, сказал, что выдвинемся с рассветом и приказал максимально хорошо отдохнуть, так как уже завтра мы окажемся в Пряди…

Глава 15. Новая сила Пекатума

Я смотрел вперёд и понимал, что это рано или поздно должно было случиться. Прядь, или те, кто ею командовал, выдвинули против нас целую армию тварей. Хотя до этого мы два дня прошагали более чем успешно. Легко убивали редких монстров, появляющихся на нашем пути, и шли к Алмазным горам. Наибольшую опасность для нас в эти два дня представляли не твари, а чёрные места, моховые поля, да каменные рощи — постоянные атрибуты Пряди. Чёрными местами называли участки местности, будто выстланные углем — смоляные, мрачные, будто поглощающие солнечный свет. Потому и над ними постоянно царил полумрак. Размер этих пятен был разным — от пары шагов до пары лиг. На них ничего не росло. По ним ничего не ходило. Даже звери, осмеливавшиеся жить в Пряди, просто обходили эти места стороной. Но разумные оказались тупее зверей, и, естественно, при посещении Пряди находились всегда те, кто всё же решал попробовать, что же будет, если наступить на черноту. Наступали. Или касались рукой. И тут же начинала чернеть та часть тела, которой они прикоснулись к аномалии. Чернела медленно, но неуклонно. И за пару минут от разумного оставался тёмный, будто изъеденный плесенью мумифицированный труп. Я, кстати, уже тогда предложил не называть мыслящие расы разумными, ибо это не совсем соответствовало действительности. Разумными тут были звери, обходящие опасные места.

Моховые поля тоже были разных размеров, и представляли из себя ровный участок местности, поросший желтовато-зелёным мхом странного вида, не выше щиколотки человека. Мох этот постоянно шевелился, извивался, как миллионы тонких противных червей, высунувшихся наполовину наружу. Поля были не столь молниеносны в своём воздействии, как Чёрные места, но не менее смертоносны. Просто умирало живое существо более долго и мучительно. Исходило кровяным кашлем, выплёвывая лёгкие. Покрывалось гнойными язвами. И никакая магия не могла уже спасти того, кто прошёл, или даже просто прикоснулся к моховому полю. Надо ли говорить, что в то время, когда все животные обходили эти поля стороной, разумные нет-нет, да и пробовали пройти, прикоснуться, срезать кусочек мха?

Каменные рощи, в отличие от первых двух аномалий, всегда имели чёткие размеры — половина лиги на половину лиги. Эдакий идеально строгий квадрат с каменными изваяниями, отдалённо напоминающими столбы деревьев. Но лишь отдалённо, потому как каменные эти изваяния больше походили на перекрученный и расщепившийся вдоль волокон прутик. Кроме того, рощи не убивали мыслящих. Они просто сводили их с ума. А животные, жившие в Пряди или возле неё, благоразумно обходили эти изваяния стороной. Вот эти места и доставляли неприятность, потому как возле них, почему-то, чаще всего и таились твари, пытающиеся напасть на нашу небольшую армию.

Тогда я и увидел работу афийских монахов во всей красе. До этого я тоже видел, как слуги Господа используют силу Его, либо ту магию, которую называли этим словом. Но за прошедшие годы монахи стали много мощнее, став, наверное, одной из самых могучих сил этого мира. Когда на нас выбрели сразу четыре лацерты — гигантские, кожистые и невероятно злобные, никто из нас даже в бой не успел вступить. Иеромонах Элафрий громко начал произносить молитву, а два десятка монахов воздели копья по направлению чудищ, и из копий этих ударил такой яркий свет, что в глазах зарябило. А когда прошли яркие пятна, я увидел на месте чудищ — лишь обугленные останки. Отряд Баблера шёл слева от меня, потому Линг ехал рядом. И глянув, что сотворили монахи, лишь молча посмотрел на меня и ничего не сказал. Но иногда молчание красноречивее всяких слов. Я понял своего друга, потому тоже не стал ничего говорить, лишь чуть склонил голову и направил Чучело к месту побоища, желая посмотреть на то, что осталось от лацерт.

Баблер подъехал со мной, спрыгнул возле обгоревшего остова гигантской ящерицы и, хмыкнув неопределённо, тронул пальцами обугленную кость, отчего та рассыпалась сразу чёрным прахом. Баблер чихнул и запрыгнул на коня, проговорив с отстранённым видом:

— Да уж…

Я понимал, что кроется в его возгласе. Много всего. Но главное — монахи та сила, с которой теперь придётся считаться всем. И нам в том числе. Я перекрестился и увидел одобрительный взгляд иеромонаха, а Линг пробормотал тихо:

— Пожалуй, ещё пару таких сражений, и я стану самым верующим человеком Пекатума!

— Человеком ли? — проговорил один из монахов, подошедший к нам. Баблер вздрогнул, а я спросил нарочито холодно:

— У тебя есть сомнения в этом, монах?

— Даже апостол Пётр испытывал сомнения, — в наигранном смирении сказал афийский священнослужитель, но глаза его сверкнули, прищуренные, будто при выстреле из лука.

— Сомневающийся подобен морской волне, ветром поднимаемой и развеваемой, — прищурился навстречу Баблер, ощерив в усмешке свои губы, — Так говорит Книга Книг, инок. Уж не сомневаешься ли ты и в ней?

Монах смутился, либо разозлился. А возможно, и то и другое одновременно. Но ответить не успел.

— Брат Висто! — строго проговорил иеромонах Элафрий, тоже подходя к нам: — Ты почему покинул строй?

— Простите, святой отец, — склонил голову Висто и пошёл к остальным монахам.

Баблер открыл было рот, но я качнул головой и сам обратился к Элафрию:

— И много у вас таких?

— Каких? — спросил иеромонах, не слышавший нашей беседы с иноком.

— Считающих нас нелюдьми, — бесстрастно спросил я.

Элафрий остро глянул на меня, на Баблера, покраснел немного, но признался:

— Не много, но такие есть. Настоятель говорил вам, что в Церкви есть разные мнения.

Рекс и Лет с Торвусом были далеко, потому я проговорил, максимально отчуждённо:

— Вы зря взяли таких в этот поход. А мы теперь не сможем доверять вам и позволить прикрыть нам спину.

Иеромонах сконфужено поморщился, и проговорил, тоже глянув в сторону Рекса:

— Даже если я дам слово, что они будут верно выполнять свой долг и мои приказы?

— Вы сами знаете, что под понятием долга у них может быть что угодно, — процедил я, разворачивая Чучело к Рексу, — Но лично я считаю нецелесообразным ваше дальнейшее участие в миссии…

— Господин Пинатум, — уже в спину сказал мне иеромонах, — Позвольте мне переговорить с Рексом.

Я, не оборачиваясь, отстранённо пожал плечами и поехал к сюзерену. И там доложил о происшествии. Найтен, как и я, далёк был от всяческих иллюзий, связанных с фанатиками, потому иеромонаха и его уверения, что никто из афийских монахов не посмеет причинить нам зло, выслушал максимально холодно. А Торвус и вовсе смотрел враждебно. И когда Элафрий замолчал, сказал, тяжело дыша:

— Весь ваш монастырь в битве с Прядью даже сотой части не сделал того, что сделали мы. И чтобы какой-то…

Рекс поднял руку и Торвус замолчал. А командир обратился ко мне:

— Ино, ты считаешь, что мы должны проститься с монахами и отказаться от их помощи?

Глава 16. Битва с Прядью

Армия Пряди стояла перед нами, и монахи были вместе с нами. Потому как, в последний момент я поменял решение и ответил:

— Нет, сир!

И Баблер, и Элафрий глянули на меня с удивлением, и только Рекс, прищурившись, ждал объяснений. И я решил их дать:

— Дело в том, сир, что отмахнуться от этой проблемы мы не можем. И ждать удара в спину ещё и от Церкви, — я увидел, как побагровел иеромонах и постарался сформулировать более чётко: — От части Церкви, тоже не самый лучший выход. Пусть идут в бой вместе с нами, а там посмотрим мы и посмотрят они, кто и как сражается со Злом. Думаю, и они и мы сделаем правильные выводы. Если же нет…

Я попытался отстранённо улыбнуться, но сам почувствовал, что вместо улыбки у меня вышел оскал:

— Это не первая проблема, которую мы встречаем на своём пути! Но вначале её нужно попытаться решить вместе…

Иеромонах с готовностью закивал, а Рекс задумался ненадолго и проговорил:

— Я доверяю твоему уму, Ино, а ещё больше — твоему чутью! Что же, так тому и быть! — наш предводитель перевёл взгляд на иеромонаха: — Но, если кто-то из ваших людей попробует сделать зло, либо оскорбить МОИХ ЛЮДЕЙ…

Последние два слова Рекс выделил особо, проговорил их с нажимом, чтобы у Элафрия не осталось сомнений в сказанном:

— Я лично убью этого монаха, а перед Господом отвечу сам.

Элафрий побледнел и хотел было что-то ответить, но Рекс взмахом руки прервал его и проговорил сухо:

— Я вас не задерживаю, святой отец! Мы выдвигаемся через пять минут.

И вновь тон Рекса неуловимо извинился, став тем самым, властно-повелительным, когда не думаешь даже помыслить об ослушании. И иеромонах сразу же развернулся и, сгорбившись, зашагал к инокам. И только когда ушёл на достаточное расстояние, Рекс сказал нам сквозь зубы:

— Теперь следите и за этими!

Я рассматривал армию нечисти и гадал, почему они ещё не ринулись на нас. Но твари стояли сплошной стеной, а за ними уже виднелись Алмазные горы, где выживал клан Дикого Горнила, отрезанный от остального мира лигами Пряди.

Мы выстроили свою армию канонически: впереди, сомкнув щиты, стояли приграничники. За ними тесными группами, между которых оставались проходы, выстроились эльфы. Синие орки расположились сразу за эльфами, а сзади выстроились отряды гномов. Но в этот раз Балби уже ничего не высказывал мне, ошеломлённый грандиозностью орды, противостоящей нам. Впереди стояли аспиды. Много. Наверное, не меньше сотни. И, честно признаться, я сам не видел столько чудищ в одном месте. Сразу за аспидами высились хедеры, а между ними белели спумаи. Ещё дальше я не видел, но чувствовал маридов и гурдылов — демонов и чёрных рыцарей. Не знаю, сколько их было, но чертовски много. И, судя по всему, они командовали кентаврами — злобными, мерзкими существами с телом лошади и туловищем, напоминающем туловище человека или эльфа.

Мы замерли в ожидании, а отряд монахов, стоящий в центре, сразу за приграничниками, начал общую молитву. Гудение разнеслось над полем, и я перекрестился, надеясь на помощь Бога, ибо на другую помощь уповать не приходилось. И когда из-за армии тварей взметнулись в небо арабхары и полетели к нам, крикнул, надсаживая глотку:

— Лучники, товсь!

Впрочем, эльфы не успели даже толком ударить по тварям, так как их опередили монахи. От отряда священнослужителей потянулись к летающим змеям ветвистые и ярко-белые молнии, и исчадия стали падать на землю десятками, не долетая даже на расстояние выстрела из эльфийского лука. И хотя я теперь чувствовал угрозу от монахов, я не мог не восхищаться их слаженной работой. Слаженной и очень смертоносной. Ибо они за несколько минут уничтожили полтысячи летающих змей. И тогда в нас полетели чёрные молнии. Я ожидал нечто подобное и заорал магам:

— Щит!

Магический щит вспыхнул перед моим корпусом, как и перед другими нашими соединениями. И чёрные молнии, громко бахнув, всё же не сумели пробить их. И тогда на нас, постепенно ускоряясь, кинулись аспиды, а за ними, покачиваясь, зашагали ходячие растения — хедеры, между которых клубились мерзковато-бледные спумаи.

— Копья упереть! — заорал я приграничникам, слыша, что аналогичные приказы раздались слева от Баблера и справа, от Рекса, — Лучники, готовить горящие стрелы!

Единственный эффективный выход в сложившейся ситуации, когда атакует сразу нескольких видов тварей, я видел лишь в том, чтобы аспидов принять на копья, а подходящих хедеров жечь задолго, заранее. Ибо остановить стрелами и тех и других не получится. Слишком малые силы у нас для такой армады.

Впрочем, наша тактика оказалось верной. Горящие стрелы эльфов взлетели в небо раз, другой, третий! Я невольно залюбовался этим могучими, быстрыми и далёкими залпами. А приграничники уже встречали упёртыми в землю тяжёлыми копьями восьминогих аспидов. И атакующая волна почти разбилась о чёткий строй людей. Но в те местах, где аспидам удавалось проломить своими тушами построение, тут же кидались синие орки и своими огромными молотами и булавами крушили черепа тварей. Битва закипела на всём протяжении, и я, досадуя, что не могу принять в ней участия, смотрел, стиснув зубы, как между горящими хедерами рвутся вперёд мерзкие безгубые спумаи. А ещё я увидел, что сразу три полка кентавров, между которыми стояли мариды, готовятся тоже кинуться в атаку.

Истерзанные атакой аспидов приграничники с поломанными копьями и частью разбитыми щитами отошли назад, а на их место вышли синие орки, встретившие спумаев. И началось настоящее избиение, потому как белесые твари ничего не могли противопоставить звериной мощи и ярости синекожих. И тогда на нас тронулась вторая волна — кентавры с маридами. Я бросил взгляд на иеромонаха, пытаясь понять, смогут ли они оказать нам помощь, и тот, почуяв мой взгляд, кивнул и заорал что-то инокам. И вновь от Афийского отряда полыхнул нестерпимо ясный огонь, слепящий, смертоносный. И ударил по приближающимся полчищам. Монахи ударили мощно, но недостаточно. Ибо сила их иссякла, когда они уничтожили меньше четверти бестий второй волны. И монахи, перекидывая из-за спин щиты, тянули из ножен мечи, вставая рядом с приграничниками. Я покачал головой, не одобряя такой расход могучих магов, но спорить не стал. Быть может, сойдясь лицом к лицу с монстрами, некоторые иноки пересмотрят своё отношение к тем, кого на самом деле следует считать нелюдьми.

А я водрузил на голову свой шлем и поехал в первые ряды, готовя наручи. И когда до врагов оставалось не более трёхсот шагов, активировал свой артефакт, полностью разряжая таящуюся в нём мощь в кентавров и маридов. Слева полыхнул холод Баблера, а справа — молнии Рекса. Били стрелами эльфы. Выплеснув всю силу, я потащил из ножен Каладболг, приготовившись грудью встречать кентавров и демонов. И надеясь, что нам хватит сил и на чёрных рыцарей, готовящихся к третьей волне атаки…

Глава 17. Победа

На меня бросились сразу три демона, и, если бы не синие орки, на этом моё сражение бы закончилось. Но один из здоровяков прикрыл меня и упал, пронзённый когтями марида, а трое других с яростными криками кинулись на монстров. Причём, синий орк слева действовал настолько удачно, что попал палицей прямо в голову рогатому монстру. Тот, падая, выплюнул огонь, но попал в другого марида, и обожжённый заорал, разворачиваясь ко мне пострадавшим боком. Я тут же сделал выпад и пронзил тварь Каладболгом, почувствовав, как ломаются кости чудища под волшебным клинком. Третий демон в это время огненным плевком попал в одного из орков, и тот упал безжизненно на груду других тел, удивлённо глядя на прожжённый в районе груди доспех. Я вырвал меч из тела сражённого марида и кинулся на этого, метя ему в шею. Рубящий удар чуть сместился оттого, что я поскользнулся. И лезвие Каладболга вошло не в шею, а в ключицу. Марид молча рухнул на колени, и двое синих орков ударили его своими секирами, отделяя голову от туловища.

Но с земли вставал второй марид, которого удар орка по голове лишь оглушил. Тут сзади тренькнули тетивы, и демон завалился на спину, а из его глазниц, подрагивая, торчали оперения двух стрел. Я обернулся к эльфам и показал им большой палец, а после побрёл к Чучелу, который в одиночку расправился сразу с двумя монстрами. Вскочив в седло, я осмотрел поле боя, и увидел, что мы отбили и вторую волну. Потом перевёл взгляд вперёд, туда, где стояли сплошной стеной около ста гурдылов — чёрных рыцарей смерти. А между ними переминались скелетоны, вооружённые короткими мечами. Примерно около полутысячи ходящих костяков — мерзких порождений Пряди. Повернулся назад, отмечая, что в моём корпусе в живых осталась живой едва половина бойцов. Но эльфы-лучники почти в полном составе остались на ногах, и это давало неплохой шанс на сражение с гурдылами. Я, чувствуя, что напрочь сорвал голос, подъехал к эльфам и поманил к себе Эйна. Прохрипел ему:

— Я буду говорить, передавай своим!

Командир сотни лучников кивнул мне и повернулся к соотечественникам.

— Чёрные рыцари защищены доспехами очень хорошо, как и твари, на которых они передвигаются. Бить надо в сочленения доспехов между грудью и шеей, — я ткнул в себя пальцем, показывая место. И замолчал. Когда Эйн прокричал моё послание эльфам, я проговорил: — Либо в глаза тварям, на которых передвигаются гурдылы. На скелетонов даже не тратьте стрелы. Их стрелами не убить и не остановить! И запомните, чем больше вы убьёте рыцарей, тем больше шансов у нас у всех останется выжить…

Не дожидаясь, когда Эйн прокричит это эльфам, я подъехал к гномам и прохрипел магу Балби:

— Теперь приграничники отойдут назад, их осталось всего треть, а вам сдерживать самую опасную атаку — атаку гурдылов и скелетонов!

Гном расцвёл так, будто ему конфетку подарили, повернулся к коротышкам-отморозкам, ибо другие не пошли бы в столь опасный поход, и заорал:

— Нам доверили самое сложное и страшное — убивать гурдылов!

Гномы радостно заорали, потрясая своими топорами, и я покачал головой, удивляясь их желанию выйти навстречу смерти. Впрочем, долго удивляться я себе не позволил, и захрипел командиру коротышек:

— Укрывайтесь сверху щитами и бейте по коленям тварей, на которых едут гурдылы! А когда те начнут падать — рубите рыцарей смерти. За вашим строем будут стоять орки. И помните — если строй прорвут — мы погибли!

Балби кивнул и побежал строить своих отморозков в фалангу. А я подъехал к Баблеру, которому один из эльфов заматывал левую руку. Линг посмотрел на меня виновато и проговорил:

— Зацепила-таки, мразь какая-то! Теперь вот шкурку попортили! — и засмеялся-закашлял тихо.

Уставший, посеревший Баблер теперь даже шутил натужно. И я ободряюще положил ладонь ему на плечо. И сказал:

— Осталась одна схватка, дружище! Если сейчас не победим — вернёмся и отомстим тварям!

Баблер сморщился весь и сказал:

— Ты же знаешь, как это больно, — и спросил вдруг то, о чём мы никогда не говорили друг с другом: — Или у тебя по-другому?

Я покачал головой и ответил честно:

— Очень больно.

— Да и они, — Баблер кивнул подбородком на оставшихся в живых воинов: — Не вернутся.

— Потому мы должны быть в первых рядах, — равнодушно пожал я плечами, и, увидев, что гурдылы тронулись с места, пожал руку Баблеру и вернулся к своему отряду. Поднял руку, и Эйн заорал эльфам:

— То-о-овсь!

И когда рыцари смерти приблизились на расстояние выстрела, и я махнул, вперёд полетели стрелы эльфов. Залпы следовали один за другим, и, хотя были они не так эффективны, как хотелось бы, но пара десятков гурдылов всё же покатилась на землю. Оставшиеся вновь смыкали строй и мчались на нас в одну шеренгу, неустрашимые и яростные, как сама преисподняя. Гномы, уткнув в землю огромные копья, сомкнули щиты, приготовясь встретить чёрную волну. Я же тронул Чучело, подгадывая момент сшибки рыцарей с шеренгой гномов. И когда те ударили, смяв первых коротышек, ударил пятками в бока келпи, и тот прыгнул вперёд, сбивая сразу несколько тварей, вместе с оседлавшими их чёрными рыцарями. Я завертелся в седле, сумев сразу срубить двоих гурдылов, отразил фламберг, летящий мне в голову и, увидев, что завяз, начал рубиться с монстрами, в то время как Чучело своей пастью вырывал куски мяса из верховых животных рыцарей. Те, утробно хрипя, падали, гурдылов стаптывали другие животные, либо же добивали гномы и синие орки. Чучело, наконец, смог пробиться вперёд и я оказался за спиной шеренги рыцарей смерти. И сразу этим воспользовался, хладнокровно рубя тварей в спину. Я успел сразить около десятка, когда увидел Баблера, добивающего правый фланг тварей, и Рекса, завершающего разгром гурдылов на левом фланге. А гномы, орки и монахи теперь вовсю бились со скелетонами.

Чучело, не дожидаясь приказа, сам рванул в гущу скелетонов, стаптывая этих мерзких созданий. Я махал в обе стороны Каладболгом, круша костяные конструкты, ставшие практически беззащитными без своих хозяев-гурдылов. Пару раз почувствовал, что меня ранили, но не останавливался до тех пор, пока сражение не утихло. И только после этого соскользнул с Чучела и устало опустился на землю, чувствуя, как немеет бок и левая нога.

Рядом со мной оказался монах, и я, моргнув, понял, что это тот самый брат Васто. Я холодно посмотрел на него и попытался встать, но нога подломилась, и я вновь опустился на землю. Инок подскочил ко мне и выхватил нож. Я положил руку на рукоять меча, но тот, не обращая внимания на моё движение, вспорол штанину и уставился на рану. Выглядела та плохо — клинок гурдыла или скелетона распорол левое бедро от колена до середины. Артерию не зацепили, иначе я бы уже сдох от потери крови, но рана всё равно выглядела ужасно. Но монах, достав флягу, быстро промыл мою рану, и стал снизу вверх зажимать её края, шепча что-то. И края затягивались, а боль отступала…

Глава 18. Выжившие

Алмазные горы приближались, росли, заслоняя собой южную часть неба. После битвы с тварями Пряди нас осталось полторы тысячи, из вышедших двух с половиной. Однако, мы надеялись, что и Прядь не сможет быстро собрать другую такую же по силе армию. А предыдущая была уничтожена почти полностью. Правда, Кукловодов мы так и не увидели, но это не играло никакой роли. Каким бы деятельным Кукловод не был — без тварей противостоять нам он не мог.

Здесь, возле гор, Прядь представала во всём своём «великолепии»: чёрная трава, непонятно как растущая, искорёженные, будто завязанные узлами деревья, мелкие, зловонные болотца, из которых торчали выпученные глаза неизвестных тварей. Но чёрных мест, моховых полей и каменных рощ стало в разы меньше, будто Прядь раскидывала их именно по границам владений, защищая свою территорию от чужаков. Зато однажды нам встретился лабиринт — жуткое и чуждое нагромождение скал в половину лиги диаметром и в два человеческих роста высотой. В лабиринт всегда вело несколько входов, и если посмотреть снаружи, то видны были узкие, каменные коридоры. Иногда искатели в поисках сокровищ заходили внутрь, но наружу не вышел ещё ни один. Находились самые умные, которые у входа в лабиринт вбивали колышек, привязывали к нему один конец верёвки, а второй брали с собой, чтобы выйти потом по этой бечеве. Но… гинули и они. А их товарищи через какое-то время вытаскивали пустую, будто обрезанную верёвку наружу и, если были умные, то уходили восвояси. Если нет — сами отправлялись внутрь.

Уж не знаю, кто пустил слух о том, что в лабиринтах таятся золото, бриллианты и бесценные артефакты, но разумные верили в эти байки и раз от раза пытались испытать своё счастье. Однажды в кабаке Баблер пристал к компании искателей, рассказывавших о волшебных вещах в лабиринтах. Он спрашивал раз за разом — откуда известно, что там, если оттуда ещё никто и никогда не вышел. И искатель, напившись до чёртиков, стал рассказывать легенду о некоем Феликсе, который всё же смог выбраться из лабиринта, после чего сразу стал королём.

— Что-то я не помню короля с именем Феликс, — задумчиво проговорил Баблер, но искатель крестился, клялся и божился, что история правдива. Просто Феликс сменил имя и живёт теперь в своём королевстве, только пойди, узнай теперь в каком.

Когда мы подошли к отрогам гор, то остановились и решили именно здесь заночевать, но не успели разбить палатки, как к нам спустились… гномы. И те гномы, что пришли с нами, вначале настороженно, а потом с радостью кинулись навстречу сородичам. А после мы поднимались наверх, в крепость гномов, и поздно ночью, когда совсем уже стемнело, вошли в огромные ворота, встреченные ликующей толпой подгорного народа.

А после мы сидели в зале с главой клана — кряжистым, могучим гномом по имени Адамант, и говорили о насущных делах.

— Твари редко лезут вверх, — рассказывал глава клана, оглаживая бороду, — А мы не спускаемся вниз.

— И чем же питаетесь? — спросил гнома иеромонах.

Адамант с неким сожалением и превосходством посмотрел на Элафрия и пояснил снисходительно:

— Мы выращиваем коз и охотимся за дикими. Здесь растут грибы. На плато выращиваем зерно и чечевицу. Плюс птица и птичьи яйца. Не сказать, что шикуем, но и не голодаем! — глава клана подумал немного и признался: — Но рождаемость ограничили, чтобы не столкнуться с голодом.

— А одежда? Ткани? — продолжал любопытствовать представитель Церкви, будто пытался уличить в чём-то главу подгорного народа.

— Шкур у нас полно, — пожал плечами Адамант, — А с тканями выручают сородичи. Мы раз в полгода-год отправляем караван из Пряди. В нём везём наши изделия и меняем на ткани, соль, другое необходимое.

Теперь все мы посмотрели на Балби, а тот, засопев носом, сказал с вызовом:

— Мы не обязаны никому были отчитываться. И мы говорили, что поддерживаем связь с сородичами!

Рекс гулко засмеялся и сказал:

— И сколько лет поддерживаете так связь?

— Четыреста восемьдесят семь, — хором сказали Балби и Адамант. Переглянулись и уставились на нас.

— Это так много времени прошло с третьего расширения Пряди? — округлил глаза Баблер, присвистнул и добавил: — Как время-то летит…

— Не для вас, Иной, — ворчливо сказал Адамант, — Наши дозорные иногда видели вас, когда вы…

— Видели — и хорошо! — прервал его Рекс, многозначительно посмотрев на главу клана. Тот сразу всё понял и заткнулся. А я же сделал зарубку в памяти, чтобы не забыть узнать, кто же из нас сам шастает по Пряди. Потому как меня сюда на аркане не затянуть. И если бы не распоряжение Рекса прибыть в приграничье — я до сих пор обитал бы в столице Пульшера или других, не менее привлекательных местах. Кстати, известие гнома заинтересовало не только меня, но и святого отца. Однако, Элафрий тоже всё понял и благоразумно промолчал. Зато Адамант, сделав круглые глаза, проговорил:

— А это правда, что вы хотите попробовать уничтожить Прядь?

— Или хотя бы уменьшить её, — кивнул Рекс, а иеромонах кивнул с ним синхронно, что получилось довольно забавно.

— И как, если не секрет? — скептически, но с надеждой спросил глава клана Дикое Горнило.

— Построить здесь храм, освятить его и наполнить силой Господа, — скромно сказал Элафрий, — Сколько бы времени на это ни ушло. Потому как мы понимаем, что строительство даже небольшой церкви в горах — дело трудное и медленное.

Святой отец говорил это всё, обращаясь и к Балби и к Адаманту одновременно:

— Но мы надеемся на помощь гномов, хоть вы и не придерживаетесь нашей веры. Но если у нас получится — это будет выгодно в первую очередь и вам самим!

— Если получится, — пробурчал Адамант, — Я сам первый приму вашу веру, господин Элафрий. И буду креститься и бить поклоны. Или что там вы делаете?

— Верим, — улыбнулся снисходительно и благодушно иеромонах. Но после следующих слов Адаманта всё благодушие и спокойствие с него как рукой сняло, а самого святого отца подкинуло со стула вверх, будто его подпалил кто снизу. Потому как глава Дикого Горнила спросил вдруг:

— А обязательно строить храм с нуля, или можно уже сделанным храмом воспользоваться?

Вопли, которые издавал Элафрий, я бы не назвал молитвой, потому как упоминаний Господа там почти не было, а вот разные слова про бездну, небеса, сковородки, чертей и котлов для хитрых молчаливых гномов — сколько угодно. Адамант слушал иеромонаха с каменным лицом, на мгновение став похож на одно из каменных изваяний, а потом с таким же каменным выражением спросил Рекса:

— А можно нам другого священника? А то этот нам не сильно нравится!

— Этот тоже ничего, слаб просто на эмоции, — расхохотался сир…

Глава 19. Храм

Храм, про который сказал глава клана Дикое Горнило, расположен был между двух скал, и просто поражал воображение. Хотя, новым назвать его язык бы не повернулся Но, красивым он оставался, даже несмотря на древность. Ибо нижняя часть храма явно была построена давным-давно, и каменные блоки неведомые мастера изукрасили дивными изображениями святых. То, что это были святые, и то, что храм строился Господень — даже сомнений не вызывало. Не то что иеромонах — и мы с Рексом с удивлением смотрели на это чудо старинного зодчества. Хотя, верхняя часть храма была достроена явно много позже. Но тоже отличалась невероятным изяществом и стилем: резные окна и шпили, красивый, ажурный, будто воздушный купол и строгая колоколенка. Только вот крестов не было ни над куполом, ни над колокольней. Адамант, явно довольный произведённым эффектом, блаженно сопел, посматривая на нас с хитрецой и самодовольством.

— Откуда? — первым вопрос задал Рекс, и глава подгорного клана тут же ответил:

— Храм этот начали строить ещё до прихода Пряди старинные наши мастера. Да так и не успели закончить, потому как появились твари, а заказчики то ли погибли, то ли откатились на север или восток. Пару сотен лет, а может и больше, храм так и стоял недостроенным. Но очень уж било это по нашему самолюбию, — самодовольно рассказывал Адамант, — вот и решили сотню лет назад храм достроить.

— А чертежи? Кто заказчик был? — дрогнувшим голосом спросил иеромонах.

— Чертежи сохранились, — пожал плечами глава Дикого горнила, — По ним и делали. Заказчиком кто-то из церковников был, надо полагать.

Элафрий подошёл к каменной церкви и бережно провёл рукой по барельефам, прошептав:

— Это же настоящее чудо! В Пряди найти храм! — иеромонах повернулся к нам и возвысил голос: — Сам Господь посылает нам знак, что мы должны свершить, что задумали!

Даже Баблер смущённо кашлянул, растроганный страстью церковника. Впрочем, Рекса растрогать оказалось труднее, потому он сразу перешёл к делу:

— А крестов почему нету на куполах? — спросил он гнома, но вместо гнома ответил Элафрий:

— Кресты вначале должны быть освящены, и лишь затем водружаться на своё место! И после освящается и сам храм!

— Вот же, — прокряхтел гном. И добавил поспешно: — Кресты мы, кстати, тоже выковали всё по тем же чертежам! Два штуки, как и задумано было.

Элафрий осенил себя крёстным знамением, мы, подумав, тоже на всякий случай перекрестились. А Рекс спросил теперь у иеромонаха:

— И когда обряд крещения храма будет?

— Не крещения, а освящения! — поправил Элафрий. И махнул рукой: — Завтра же всё сделаем! Ибо храм не только веру возродит, но и силы нам вернёт!

Утром, когда солнце поднялось над вершинами Алмазных гор, иеромонах Элафрий с иноками приступили к освящению храма. Вначале гномы вынесли два больших, ажурных креста, выкованных ими по древним чертежам, и служитель церкви, размахивая кадилом, начал служение. В это время к Адаманту подбежал один из гномов и зашептал что-то. Глава клана нахмурился и быстро подошёл к Рексу:

— Сир, — гном, как и мы, величал вождя тем же титулом: — Дозорные докладывают, что наверх по двум тропам движутся сюда твари!

— Какие? — резко спросил Рекс, обеспокоенно поглядывая на монахов.

— По одной тропе — аспиды и спумаи. А по второй — чёрные рыцари смерти.

Рекс быстро прикинул что-то в уме и распорядился:

— Ино, берёшь Баблера и Жнеца и идёте с сотней эльфов и приграничников к той тропе, где аспиды. Я с другими буду оборонять тропинку, по которой лезут рыцари! — Найтен огладил свою булаву и хищно улыбнулся: — Раз утро перестаёт быть томным, устроим тварям тёплый приём!

Уже через несколько минут мы оказались на позиции, и я видел внизу шевеление аспидов, которые с необычайным проворством неслись вверх по склону, быстро перебирая всеми своими восемью ногами. А следом за ними огромными прыжками перемещались не спумаи, как показалось гномам, а демоны-мариды. Я быстро разместил лучников на двух склонах и приказал Эйсу:

— Бить без команды, по мере приближения! Стрел не жалеть. Отец Элафрий сказал, что им нужно два часа для полного завершения обряда. Мы должны сдохнуть, но два часа этих дать церковникам!

Эльф коротко кивнул, отсалютовал и побежал к лучникам, на ходу отдавая приказы. Я же переглянулся с Баблером и спросил его:

— Силы артефакта не восстановились?

Тот лишь отрицательно покачал головой и ощерился:

— Справимся и так!

Стеклянный волк, который стоял рядом со мной, как верный пёс, вопросительно поднял голову, но я проговорил:

— Иди к храму! Здесь соперники не по тебе!

Глупыш было заворчал, но я был непреклонен. И тот ушёл, поджав хвост и поглядывая время от времени назад, в надежде, что я передумаю. Келпи же остался со мной и сейчас преобразовался, вызвав возгласы восхищения у эльфов и приграничников.

— Кордис! — я подозвал командира приграничников и стал объяснять: — Сверху вниз бить копьями удобно, выстраивай людей слева и справа от меня и Баблера, чтобы аспиды и мариды не могли нас обойти. Им тропа не нужна! Видишь, как по скалам прыгают?

Капитан лишь кивнул молча и тоже кинулся строить своих людей. А я глянул на Баблера и произнёс:

— Если со мной что случится — ты знаешь, куда отнести Каладболг и наручи.

— Конечно, друг мой, — ухмыльнулся Линг и попытался пошутить: — В ломбард, не правда ли?

Я равнодушно растянул уголки губ, изображая улыбку и давая таким образом понять, что шутку оценил, а сам натянул на голову шлем и перекинул из-за спины щит, приготовившись встречать тварей Пряди. Впрочем, вначале запели тетивы эльфийских луков, и аспиды с маридами, бегущие вверх по склону, стали кувыркаться и катиться вниз. Не сильно много, так как защищены твари были изрядно, но достаточно, чтобы вдвое проредить рвущихся к нам монстров. Первых двух аспидов мы с Баблером встретили вместе. Выскочили чуть вперёд строя приграничников и кинулись на зверюг. Аспид, увидев меня, извернулся, разворачиваясь боком, и ударил своим мощным хвостом. Я легко перепрыгнул через хвост чудища и ударил Каладболгом в глаз аспида. Меч легко вошёл в глазницу, но агонизирующая тварь с такой силой саданула меня, что я отлетел на десяток шагов и почти потерял сознание. Однако, быстро вскочил и столкнулся уже с двумя ящерами. И тут уже действовал осторожнее, разя и сразу отскакивая.

Мы сражались, казалось, целую вечность. На смену аспидам приходили мариды, а потом вновь по склонам лезли восьминогие монстры. Но в какой-то момент, когда усталость стала такой же огромной, как Алмазные горы, вдруг всё закончилось…

Глава 20. Путь назад

Рекс осматривал предгорье, стоя на утёсе, а рядом с ним находился иеромонах Элафрий и блаженно улыбался:

— Сир! — впервые служитель Господа обратился к нашему сюзерену именно этим титулом, и я отметил это, — Это первый раз, когда Прядь стала меньше?

Рекс кивнул, но, не ограничившись этим, проговорил медленно:

— Впервые за тысячу лет, святой отец, — Найтен быстро глянул на иеромонаха, на нас, на главу клана гномов и проговорил: — Этой ночью Баблер и Лет ездили на разведку. От алмазных гор и до королевства Пульшер Прядь истончается! Вплоть до того, что пропадают чёрные места, моховые поля и другие мерзости. А ещё твари Пряди бегут оттуда. Судя по всему — новая граница будет пролегать здесь! Здесь и строить новые форпосты, укрепляя приграничье…

Иеромонах покивал и проговорил осторожно:

— Сир, я хочу предложить Священному Синоду в форпостах устанавливать церкви, либо часовни, и чтобы вместе с приграничниками службу несли монахи нашего или других монастырей.

— Ты думаешь, Священный Синод прислушается к простому иеромонаху? — усмехнулся Торвус, но Рекс чуть прищурился и ответил вместо священнослужителя:

— А Элафрий у нас не простой иеромонах, — и повернулся уже непосредственно к представителю Афийской обители: — Так ведь, святой отец?

— Все мы слуги Господа, — потупил глаза Элафрий, а я, пока разговор не ушёл в другое русло, спросил иеромонаха:

— И много ещё таких монастырей как ваш, святой отец?

— Все монастыри не похожи друг на друга, — остро глянул на меня Элафрий, но тут уже Рекс, поняв, куда я клоню, спросил священнослужителя:

— Не увиливай, святой отец. Мы люди конкретные. И с тобой всегда честны.

Я про себя усмехнулся, так как мы даже друг с другом не бывали честны никогда. Вернее, не бывали никогда откровенными. Слишком много тайн хранил каждый. Слишком скрывали мы часть своей жизни от посторонних глаз. Но иеромонах после слов Рекса смутился и произнёс:

— Всего у нас четыре монастыря, созданных по решению Священного Синода. Однако, должен сказать, что тренируются в использовании силы Господа только в двух…

Рекс кивнул и спросил иеромонаха:

— Вы останетесь здесь?

— А вы? — тут же вопросом на вопрос ответил священнослужитель.

— Я — да! — вождь посмотрел на нас и добавил: — И со мной останется Торвус. Будем помогать возводить форпосты и оборонять новую границу от тварей.

Рекс подумал немного и сказал:

— Хотя сомневаюсь, что в ближайшее время твари Пряди будут лезть. Слишком большой урон получили. И у них тоже силы не безграничны.

— Могу я поинтересоваться, сир, что будут делать остальные всадники?

— Можешь, — сказал Рекс. Скрестил на груди руки и вновь уставился на предгорье.

Иеромонах покраснел, засопел смущённо, кхекнул и проговорил:

— Я оставлю здесь два десятка монахов, сир, а сам отправлюсь с остальными в монастырь, дабы встретиться со Священным Синодом.

— Ино, Баблер и Лет проводят вас до столицы, святой отец, — проговорил Рекс и, увидев, что иеромонах собирается возразить добавил тем тоном, от которого пропадало всякое желание прекословить: — Не благодари!

Не скажу, чтобы поездка с афийскими монахами оказалась скучной. В битве выжили всего полсотни монахов. И два десятка из них действительно остались в Алмазных горах, а тридцать монахов развлекал Баблер, рассказывая им похабные байки о своих похождениях, обманутых мужьях и прочем. Монахи краснели, пырскали, но слушали с неослабевающим вниманием. А я в это время наблюдал за территорией, которая ещё недавно была Прядью. Я видел множество раз, как Прядь приходит на новые территории. Как жухнет трава и скручиваются деревья. Как появляются проплешины на земле, чернеющие, будто ворота в преисподнюю. Как разрастается мох, появляются, будто из ниоткуда, каменные рощи, и лезут-лезут различные твари, заселяя новую территорию.

Говорили, что твари Пряди вне её границ чувствуют себя нехорошо. Что не могут протянуть слишком долго вдали от испоганенной земли. Хотя, лично мне казалось, что эти разговоры слишком уж преувеличены, потому как те исчадия, с которыми я сражался на землях королевств и халифатов, как по мне, так чувствовали себя вполне неплохо. И сражались с той же яростью и силой, как и в Пряди. А иногда и похлеще. Впрочем, и отвергать эти разговоры я не спешил, так как материала для анализа у меня было не много. А я не любил делать выводы, не имея на то достаточных оснований.

Стеклянный волк, который трусил впереди меня, подбежал к посветлевшему чёрному месту, обнюхал его осторожно, а потом, задрав заднюю лапу, пометил это место. Я хмыкнул и покачал головой.

— Глупыш, я тоже делать хотел на Прядь, но не в прямом же смысле! — захохотал Баблер, прервав свой рассказ об очередном похождении.

Часть монахов тайком перекрестилась, а часть, наоборот, с ожиданием ожидала продолжение рассказа. Иеромонах, заметив это, неодобрительно, но понятливо покачал головой. А Жнец буркнул:

— Баблер, судя по твоим рассказам, у тебя инстинкты даже сильнее, чем у волка, а вот ум как раз не очень развит!

Линг расхохотался, а я, увидев, что Лет смотрит на меня, вежливо улыбнулся, показывая, что оценил его шутку. Жнец кивнул мне и повернулся к Элафрию:

— Святой отец, а почему Рекс сказал, что вы не совсем простой иеромонах?

— Наверное, у него своё видение, — нарочито скромно ответил Элафрий, вновь потупив глаза. Но тут уже не выдержал я:

— Племянник Патриарха не может быть совсем уж простым, да, святой отец?

Элафрий покраснел, сузил глаза и проговорил с удивлением:

— А вы очень осведомлены, господин Пинатум! Но я просил бы впредь при монахах не обсуждать дела Церкви, — иеромонах чуть помолчал и добавил: — Или чьи-то личные дела.

— Тем более, личное рассказывать — это прерогатива Баблера, — вновь засмеялся Жнец, и сразу несколько афийских монахов поддержали Жнеца своим смехом.

До столицы мы с монахами не доехали, потому как, только мы доехали до форпоста Квинк, Элафрий мягко, но беспрекословно сказал:

— Спасибо, господа, но далее мы отправимся сами! Хотя и рады были вашей компании!

Жнец пытался было что-то сказать, но Элафрий, вспомнив Рекса, проговорил поспешно:

— Не благодарите!

Теперь рассмеялся Баблер, а я поманил Лета рукой и сказал равнодушно, но безапелляционно:

— Дальше мы поедем сами.

— Но Ино, — пытался возразить Лет.

Я качнул головой, и Жнец молча попрощался с монахами, а когда мы отъехали, я ответил на его невысказанный вопрос:

— Мы попутчики, а не конвоиры! Ты же видишь, что церковник не хотел с нами ехать. Его право! Навязываться не будем.

— Но Рекс, — вновь пытался возразить Алис.

— Рекс сказал бы то же самое, — покачал я головой.

Глава 21. Слежка и нападение

Гостиница в Новасурбе была хороша. Да и сам город — родина Валдиса Вина, моего недавнего подчинённого, оказался чистым, ухоженным, старинным и очень уютным. Только вот меня не отпускало тревожное чувство, а чувствам своим я доверять привык. Особенно плохим. Мало когда они подводили. Вернее, не подводили никогда. Это хорошее может померещиться и тут же истаять, будто и не было вовсе. А вот плохое если примерещилось, то придёт, обрушится, да ещё и потопчется по тебе. Потому, когда мы с Летом и Баблером вышли на рынок, я проговорил:

— Будьте осторожны.

И хотя сказал я это максимально спокойно, нейтральным голосом, товарищи мои тут же подобрались. Баблер нервно ощерился и проверил своего кошкодёра, а Жнец нащупал под камзолом метательные ножи. Они привыкли мне верить, особенно в таких вещах. Потому Баблер лишь спросил тихо:

— Что-то конкретное?

Я неопределённо пожал плечами, показывая, что и сам не пойму, а затем зашёл в конюшню и проговорил Чучелу и Глупышу, свернувшемуся калачиком рядом с келпи:

— Будьте осторожны и аккуратны!

Келпи всхрапнул, а стеклянный волк лишь лениво поднял голову с лап, и тут же уронил её обратно, показывая всем видом, что он и так максимально аккуратен.

Когда мы дошли до огромного базара, Баблер лениво процедил:

— За нами слежка. Четверо разумных «неразумных», думающих, что они очень искусные шпионы.

Жнец сразу же оживился, посмотрел на меня и предложил:

— Как всегда — мышеловка?

Я подумал пару мгновений и кивнул головой. Тут же направился к выходу с базара, и мы пошли по тесным, узким улочкам, всё время петляя и заходя в неприметные проулки. В какой-то момент, когда Баблер сделал знак, Жнец отстал, и мы с Лингом зашли вдвоём в буйно заросший зеленью проулок. Прогулялись по деревянному тротуару под тенью яблонь, а потом, выйдя на улочку пошире, свернули влево и остановились, прислушиваясь. И, когда услышали сдавленный вскрик, побрели неторопливо назад. В проулке лежали два тела, а над ними, довольно улыбаясь, стоял Жнец, помахивая небольшой дубиной. Я собрался было сказать, что следивших четверо, но тут свистнула стрела. Из груди Лета Алиса выскочил наконечник арбалетного болта, попавшего, судя по всему, в спину, и пробившего нашего друга насквозь. Жнец, продолжая улыбаться, но уже как-то жалко и растеряно, пошатнулся и упал на колени. Баблер взревел и кинулся вглубь проулка, на ходу выкидывая какое-то донельзя паскудное заклинание. А я подбежал к Лету. На ходу ударил ногой в голову вначале одному, а затем второму пленному, убедился, что оба теперь без сознания, и сразу склонился над Жнецом. Тот пытался что-то сказать, но лишь кровь пузырилась у него на губах.

— Тихо, друг мой, сейчас всё будет хорошо! — я отломил железный трёхгранный наконечник стрелы, такие ставят на крупного зверя, зашёл за спину и резким рывком выдернул стрелу из тела Жнеца. Тут же приложил ладони и принялся залечивать его. В какой-то момент показалось, что не получится, хотя я чувствовал под ладонями, как затягиваются края раны. Но тут Жнец выдохнул, закашлялся, выталкивая из себя сгустки крови, и поднялся на ноги.

В это время в проулке показался Баблер. В левой руке мой друг нёс чью-то голову. Правой рукой волок по земле за ногу бесчувственное тело. Я посмотрел — тело было с головой, значит, либо вначале оно было двухголовое, либо голова изначально была на другом теле. В это время в проулок зашла какая-то парочка. Женщина завизжала и кинулась убегать. Мужчина, чуть помедлив, кинулся за ней.

— А ведь дворянин, — вытирая рот от крови, промолвил Лет, — С мечом на поясе. Мог хотя бы спросить, кто мы, и что делаем.

Баблер, радостно улыбаясь, примостил бесчувственное тело рядом с двумя другими, а голову, подумав, положил на живот бедолаги, которого притащил. Бедолага, кстати, вид имел потрёпанный не только Баблером, но и жизнью. Драные штаны и сюртук, явно с чужого плеча. Грязные, с въевшейся чернотой руки. Неопрятные волосы и жидкая, засаленная бородёнка. Жнец тоже с интересом посматривал на добычу Баблера. И, вытерев, наконец, лицо, спросил глухо:

— Стрелял тот, что без головы?

— Ну что ты? — тут же обиделся Баблер, — Стрелка я тебе живым притащил!

Линг ткнул тело носком своего сапога, и пленник утробно хрюкнул, застонал и попытался сесть. Впрочем, открыв глаза, передумал сразу, вновь упал на спину и застыл, с ужасом разглядывая нас и лежащую на его животе голову.

— Спасибо, друг, — с чувством сказал Жнец, и вроде мягко сказал, но отчего-то даже у меня холодок прошёл по коже, а пленник заскулил вдруг тихо и протяжно, на одной тоскливой ноте.

В это время в проулок вбежали сразу пятеро стражников с алебардами и растерянно остановились, поглядывая на нас. Перед въездом в Новасурб мы, как положено в королевстве, надели баронские цепи и натянули баронские перстни. И теперь стражники в растерянности смотрели на трёх дворян, стоящих над тремя телами. Именно тремя, потому как отрубленную голову считать отдельным телом не совсем правильно. В итоге, один из стражников, проговорил, выглядывая из-за щита:

— Что здесь происходит, господа?

Остальные, надо сказать, тоже ощетинились алебардами и щитами, и стояли, в принципе, достаточно умело. Баблер кивнул мне, предлагая объясняться с властью, и я шагнул к страже Новасурба, отчего бойцы тут же сомкнули щиты, а старший их крикнул нервно:

— Не подходите!

Я пожал плечами и принялся объяснять:

— Произошло нападение на дворян королевства, — я подумал мгновение и добавил: — Дворян, находящихся на службе Его Величества.

Формально ни на чьей службе мы не были, но так как с Ричардом Третьим Импетусом заключили своего рода соглашение, то можно было чуть слукавить. Только для того, чтобы спокойно провести допрос захваченных негодяев и не вступать в схватку со стражей и ещё не пойми кем.

— На какой именно службе вы состоите, господин барон? — напряжённо спросил начальник стражников.

— Тайная канцелярия, — тут же сказал я, — Выполняем распоряжения Инса Диоса.

Капрал немножечко увял. Диоса знали все, и за глаза называли Бешеным. Связываться ни с главой самой мощной службы, ни с его подчинёнными обычные стражники явно не горели желанием. Тем не менее, капрал проговорил чуть дрожащим голосом:

— У вас имеется документ или бляха, подтверждающие ваши слова?

— А как же? — теперь в разговор вступил Баблер. Вновь в левую руку взял за волосы отрубленную голову, а правой вытащил медный жетон, подошёл к страже шага на три и показал его. Капрал сглотнул, побледнел весь и проговорил натужно:

— Господам дворянам требуется какая-то помощь?

— Перегородите проулок с обеих сторон, чтобы никто не зашёл! — скомандовал я.

Глава 22. Засада

Когда стражники перегородили проулок, я шёпотом спросил Баблера:

— Ты зачем голову потащил, дурень? Не мог просто жетон показать?

— Так он поддельный, — оскалился Линг, — Так бы они сразу подделки увидели. А то смотрели на башку, а не на жетон!

Жнец, внимательно рассматривая выстрелившего в него негодяя, лишь хмыкнул уголком рта и сказал:

— Баблер, по наглости ты превосходишь всех, кого я когда-либо знал. И это не комплимент.

Линг беспечно пожал плечами, вновь положил отрубленную голову на живот пленного, отчего тот застонал жалобно, а Жнец, убедившись, что стражи ничего не слышат, присел на корточки перед пленным и спросил тихо:

— Как тебя зовут, милый?

— Жак, г-господин, — задыхаясь, сказал стрелявший в спину Жнецу.

— И кто же тебе приказал, Жак, выстрелить мне в спину?

Само осознание того, что пробитый насквозь арбалетным болтом с трёхгранным лезвием человек разговаривает, да ещё и неплохо себя чувствует, деморализовало негодяя полностью и бесповоротно. А понимание того, что раненый им явно не обычный человек — и вовсе подавило любую попытку к сопротивлению. Потому Жак заговорил быстро, взахлёб:

— Приказал Уно Тимиди — глава ночной гильдии. Г-господин барон! Я был старшим группы.

— И что приказал? — почти ласково спросил Лет. Но бандит всё равно вздрогнул:

— Приказал следить, и, как только окажетесь в каком-то безлюдном месте — дать сигнал. Там вроде отряд или группа специальная ждут сигнала, чтобы вас…

— Чтобы нас? — спросил Жнец.

— Чтобы вас уничтожить, — прошептал Жак.

— А стрелять в меня тоже Уно Тимиди приказал?

— Я з-запаниковал, г-господин барон, — пролепетал старший разбойник. Уж не знаю, какие там у них звания.

— А группу вызвал? — спросил я пленного.

— Н-не успел, — испуганно перевёл на меня взгляд лежащий на спине разбойник.

— А как вызывать? — вновь максимально ласково спросил Жнец.

— С помощью амулета! — бандит потянулся было за ним, но Лет покачал головой, и Жак замер, а потом проговорил осторожно: — Амулет у меня в кармане, г-господин барон! Круглый. Чтобы вызвать — надо нажать в центр на кнопочку! Уно Тимиди сказал, что маги сразу увидят, где мы. И прибудут за пару минут!

Баблер тут же опустился перед пленным, залез в карман и вытащил невзрачный бронзовый амулет. Осмотрел внимательно и проговорил:

— Сигнальный. С привязкой к местности.

— Жнец, пленник твой, — бесстрастно сказал я и повернулся спиной к лежащему на спине бандиту. Услышав сдавленный хрип, посмотрел на двух других негодяев, принимая решение, и распорядился: — Этих отдайте страже. Уходим! Времени у нас немного.

Через десять минут мы уже стояли на пустыре возле заброшенной каменной водонапорной башни, полуобвалившейся, но ещё достаточно крепкой. Я решил, что место это подходящее и ткнул пальцем на верх башни, распорядившись:

— Баблер, будешь там! Если что — бей холодом из перчаток и силы не жалей! Я уверен, что группа, посланная за нами, достаточно сильная, чтобы вступать с ними в открытую схватку.

Линг кивнул и скрылся в разбитой часовне. А Жнец спросил:

— Нам что делать?

— Тебе — изображать убитого, — я вынул из сумки арбалетную стрелу, которую достал из него, и приказал: — Садись сюда и прислонись спиной к стене.

Стрелу я обломал наполовину, всунул в прислоненную Жнецом к животу руку и осмотрел своё творение. Лет наклонил голову набок и прикрыл глаза. Для большей правдоподобности даже язык высунул, оттого и вблизи казалось, что торчащая стрела пробила ему живот и застряла внутри, а он, присев возле стены, так и скончался. Я удовлетворённо кивнул и спрятался в кустах слева от башни. А потом нажал на кнопку и принялся вслушиваться.

Минуты три или четыре ничего не происходило, но затем я услышал, как к пустырю приближаются разумные. Семеро магов. И все семь — достаточно сильные волшебники. Двое — эльфы. Ещё двое — красные карлики. Остальные — люди. А с магами шёл десяток бойцов. Достаточно быстрых. Судя по всему — оборотни. Но сказать сейчас было трудно. Впрочем, мы скоро всё увидели. На пустырь вначале выскочили размытыми тенями двое бойцов в тёмном. Пробежали один слева, а второй справа от башни и остановились возле кустов, внимательно приглядываясь и прислушиваясь. Тот, что слева, замер от меня в каких-то паре шагов, и я затаил дыхание, стараясь превратиться в такой же куст, за которым укрывался. Если выдам себя — не факт, что удастся уничтожить всю группу. Но ликантроп меня не заметил, разглядывая живописно застывшего Жнеца с торчащей будто из живота стрелой. Переглянулся со своим собратом и тихонько свистнул. Из проулка появились ещё пятеро оборотней. Пошли аккуратно к водонапорной башне, а семеро магов вышли из проулка и застыли на краю пустыря. Ещё три ликантропа стояли за их спинами, прикрывая с тылу.

Я ударил прямо из кустов в стоящего рядом оборотня, снеся ему голову Каладболгом, и Баблер, правильно поняв мой сигнал, ударил в группу магов жутким столбом холода. Трое магов были уничтожены сразу, ещё двое откатились безжизненными куклами, но вот эльф и красный карлик каким-то непостижимым образом сумели выставить магический щит. Впрочем, Баблер ударил второй раз, третий, и я был уверен, что там, в этом месиве из льда, жуткой магии и земли скоро не останется ничего живого. Больше меня волновал Жнец, который кинулся сразу на пятерых ликантропов, и теперь рубился с ними, ускорившись до предела. Но оборотни не уступали нам в скорости, потому Жнецу приходилось несладко. И я увидел, что из пары порезов на его груди и руке уже сочится кровь. Тем более, второй ликантроп кинулся не ко мне, а к внезапно ожившему Лету, чтобы помочь своим товарищам. И я, ударив замедляющим заклинанием в группу перевёртышей, огромными прыжками помчал к башне на помощь Жнецу.

Я успел вовремя, так как ещё пара мгновений — и даже Лет был бы разрезан на маленькие кусочки рассвирепевшими тварями. Но как только трое из шести повернулись ко мне, Жнец воспрял духом и сумел поразить одного из нападающих в живот. Даже смертельно раненый ликантроп упал без звука. Как и остальные. Сражались молча, без криков, воплей и прочего. И на пустыре слышались лишь звон мечей, да хриплое дыхание.

Те трое, что кинулись на меня, решили применить старую тактику: пока один атаковал в лоб, двое разошлись влево и вправо, чтобы обойти и напасть уже со всех сторон. Я, чтобы не допустить такого, скользнул влево. Столкнулся с крайним ликантропом, приняв его рубящий удар на Каладболг. А когда сблизился с врагом вплотную, ударил его железными когтями на левой руке, надетыми вместо кастета, в горло. Не успел хрипящий оборотень упасть на землю, как я кинулся в ноги ко второму, перерубая их возле щиколоток. Оборотень, не ожидавший такого удара, рухнул, подрубленный, и я воткнул железные когти ему в глазницы. Вскочил, отбивая выпад третьего, но сразиться с ним не успел — возникший сзади него Баблер снёс твари голову и беспечно ухмыльнулся…

Глава 23. Глава тайного ордена

Герцог Тиберий Арканум встретил нас в небольшом кабинете своего особняка. Этот импозантный, модно одетый и не старый ещё мужчина менее всего походил на главу тайного магического ордена. Высокий, с быстрыми движениями и застывшей усмешкой где-то в уголках глаз герцог сразу производил отличное впечатление. Но похож был скорее на великосветского сердцееда, чем на мага-учёного. Впрочем, стоило нам с ним заговорить, сразу стало понятно, что Тиберий действительно человек неординарного ума и хватки. И что не менее важно — силы магической в нём было, ну, очень много. Пожалуй, давно я не встречал среди нынешних магов настолько мощных и одарённых. Если только в южных халифатах.

Глава ордена пригласил нас за стол, накрытый яствами, и трепетно пожал каждому руку, а потом заговорил:

— Я очень рад, господа, встретиться с вами! И я всегда знал, что легенды о всадниках — больше, чем легенды. А когда баронесса Хастифер рассказала мне о вас, господин Пинатум, я чуть умом не тронулся от восторга! — Тиберий, похоже, даже сам посмеивался над своей восторженностью, проснувшейся вдруг в немолодом уже мужчине.

— Герцог, — я улыбнулся навстречу и предложил, — Быть может перейдём на «ты» и будем называть друг друга по именам? Если вы не против?

— Против? — воскликнул Арканум, — Да я буду счастлив!

— Ну вот и славно, — буркнул Жнец, огорчённо рассматривая свою испорченную кровью шёлковую рубаху. Потом поднял взгляд на герцога и попросил: — Расскажи о своём ордене, пожалуйста! А то мы о нём и не слышали ничего, пока Ино не сообщил.

— Наш орден называется Окулус, — развёл руками герцог, — Существует он на протяжении нескольких веков. И нашей главной задачей было искать чернокнижников и прочую нечисть, которая плодится на территориях всех королевств.

— Так орден не только в Пульшере? — уточнил я.

— О нет, — воскликнул Тиберий и заговорил более спокойно: — Угощайтесь, пожалуйста! Мой повар сегодня расстарался! Утиный паштет — просто чудесен! А столичные колбаски, жареные на сливочном масле… Попробуйте, умоляю!

Мы налегли на еду, а герцог вещал:

— Представительства нашего ордена есть в восьми королевствах! Не скажу, что это прям много, но и немало!

Баблер кивнул, соглашаясь, а глава ордена продолжил:

— Входят в орден маги только проверенные, ну и достаточно сильные, — Тиберий помялся чуть и произнёс, — Однажды мы даже поспособствовали, кхм, дворцовому перевороту в королевстве Крок, когда поняли, что тамошний король, в погоне за бессмертием, не просто стал тяготеть ко злу, но и пытался связаться с тварями Пряди.

— Ого, — произнёс я. Произнёс одобрительно, и кивнул герцогу так же. Тиберий улыбнулся чуть лукаво, и сообщил:

— Но, естественно, никто и никогда из членов ордена этого не подтвердит!

— Естественно, — кивнул Жнец.

— Господа, — Тиберий вновь заволновался: — Скажите, может ли орден вам чем-то помочь? Все наши ресурсы, знания и силы в вашем распоряжении!

Я рукой остановил Баблера, пытающегося что-то сказать, и произнёс:

— Сейчас нас интересует — где можно найти так называемого короля ночного Новасурба Уно Тимиди.

Герцог нахмурился озабоченно:

— Я с такой швалью дел не имею, конечно, но сегодня же мои люди узнают всё об этом персонаже! Есть у меня отряд наёмников, который постоянно обитает в трущобах. Я дам им задание, и этого, Господи прости, ночного, тьфу ты, даже выговаривать не хочу, притащат к вам прямо сюда!

— Нет-нет, — поспешно возразил я, — Сюда как раз не надо! Пусть максимально незаметно узнают адрес и сообщат. Чтобы никто ни о чём не догадался. А мы уже сами нанесём визит этому, как вы выразились, персонажу.

Я отпил из бокала вино и подкатил глаза, показывая, что поражён вкусом и букетом, а потом добавил:

— Мы просто в Новасурбе мало что знаем, и сами искать будем долго и с шумом. Боимся, что это спугнёт негодяя.

— Ни слова больше! — вскричал герцог, позвонил в колокольчик и вошедшему слуге приказал: — Капитана Корда ко мне! Срочно!

Не успели мы поговорить о погоде, как в кабинет герцога вошёл капитан — среднего роста, но очень коренастый, жилистый. И надёжный, как столетний дуб. Служака коротко глянул на нас и уставился на главу магического ордена, ожидая приказаний.

— Корд, — герцог подошёл к капитану: — Нужно срочно и максимально тихо узнать, где обитает этот…

Тиберий повернулся ко мне, и я подсказал:

— Уно Тимиди!

— Да, — кивнул глава магического ордена, — И познакомься с этими господами. И их распоряжения выполняй так же, как мои!

Капитан всё так же сосредоточенно кивнул, повернулся к нам, посмотрел на каждого и представился:

— Капитан герцогской гвардии Корнелий Корд к вашим услугам, господа!

Уже когда капитан вышел, глава ордена сообщил:

— Теперь просто ждём, господа! Поверьте, Корнелий сделает всё в лучшем виде! И пожалуйста, пожалуйста, можно я вам задам несколько вопросов?

— Почему несколько? — хохотнул Баблер, — Хоть сто тысяч!

— Только не факт, что на все мы ответим, — добавил Жнец. Герцог рассмеялся заливисто и махнул рукой:

— Даже если на каждый десятый ответите — я буду счастлив! Я до сих пор не верю, что сижу вместе с всадниками за одним столом! Будто сон!

Герцог оказался невероятно интересным собеседником. И не только слушал наши ответы, но и отвечал сам. И мы с удивлением узнали, что маги королевства Пульшер, да и некоторых других, давно уже имеют не только тайные ордена, но и вполне себе легальные сообщества, и достаточно плотно влияют на внутреннюю и внешнюю политику. Правда, когда мы заговорили о церковниках, Тиберий еле заметно поморщился, но ответил максимально корректно:

— Со служителями Господа нам делить нечего. Тем более, Церковь давно озвучила, что магия есть не что иное, как дар Божий.

— Но трения бывают, — спокойно сказал я, специально не воспроизводя вопросительную интонацию.

— Бывают, — нехотя ответил Тиберий, и спросил, — А у вас?

Я вспомнил брата Васто и кивнул, молча отвечая на вопрос герцога. В это время в дверь бочком втиснулся капитан Корд и проговорил негромко:

— Господа, я узнал, где живёт Уно Тимиди. Препаскуднейшая личность, смею вам доложить!

— Тогда вперёд! — вскочил Жнец, который до сих пор обижался из-за выстрела в спину.

Мы только-только вышли из герцогского двора, как я услышал сильный грохот, и левый бок мой пронзила сильнейшая боль. Меня отбросило на землю, и я увидел, что левой руки нет, а бок разворочен, и из меня толчками выходит кровь… вместе с жизнью. Жнец кинулся куда-то по улице, а я затухающим взглядом смотрел на Баблера, который склонился надо мной и что-то говорил. Впрочем, я уже ничего не слышал, потому как на меня надвигался мрак…

Белгород, апрель, 2026 год