Глава 7. Тайный орден

И тут слева от меня кусты зашевелились, и я увидел ещё одного токсикума. Совсем рядом. Шагах в пяти. Я даже рассмотрел фасеточные глаза шестилапой твари, а после увидел, как та отклоняется чуть назад, чтобы выплюнуть сгусток яда. Я поднял щит, закрываясь от жгучей мерзости, и почуял небольшой толчок. Понимая, что дрянь начинает разъедать щит, кинулся вперёд, ударив копьём монстра. Тот пытался отпрыгнуть, и почти успел, но наконечник копья всё же процарапал бок твари Пряди. Сзади я услышал гневный крик Баблера, и понял, что на приграничников тоже напали. Впрочем, размышлять и оглядываться времени не было. Так как я оказался вплотную к твари и копьём уже ударить не мог, то рубанул краем щита прямо в пасть чудищу, и когда оно упало навзничь, одним движением выхватил Каладболг и рассёк гадину, отскочив в сторону, чтобы капли яда не попали на тело. Я видел, что делает эта мерзость с плотью, и не хотел рисковать своим телом, к которому я за многие годы всё же в некоторой степени привык.

Я быстро глянул на щит, убедился, что он выдержал плевок, который лишь чуть проел дерево и железо, и кинулся к орущим приграничникам. Двое бойцов уже лежали на земле, а остальные, выстроившись в подобие строя, пытались копьями отогнать трёх токсикумов. Баблер, забежав справа, рубанул одно шестилапое чудище, рассекая его кошкодёром надвое, а я ударил сзади второго. Третий благоразумно пытался убежать, но сразу трое приграничников проткнули его копьями. Я кинулся к лежащим на земле приграничникам, но помочь им, увы, оказалось уже нельзя. Одному из бойцов ядовитая жидкость попала в лицо, убив практически сразу. Второму слюна токсикума угодила в плечо, разъев доспех и мясо, вплоть до кости. Умер он, видимо, от боли и от кровопотери. Сержант грязно ругался, а я, встав с колен, быстро кинул сканирующее заклинание, но больше вокруг никого не обнаружил. Тут же приказал Баблеру готовить эвакуацию погибших, а сам магией сжёг одного за другим монстров. Назад мы шли в гробовом молчании…

Уже когда вышли из леса, вынеся двух погибших, Ла Вита спросил глухо:

— Господа… дворяне?

— У меня титул барона, — не стал лгать я.

— А я граф в Пульшере, — развёл руками Баблер, будто извиняясь.

— Извините, господа, что запанибратски, — смущённо отвёл глаза сержант.

— Ла, — Баблер положил руку на плечо сержанта, — Мы служили в одном подразделении, а сейчас вместе сражались. И в Альбусурбе мы были обычными приграничниками. Потому, называй нас на «ты» и по именам. Мы — братья, вне зависимости от титулов и места рождения!

— Как я могу… — пробормотал Ла, но Баблер его тут же перебил:

— Иначе обидимся! И не будем больше разговаривать!

Сержант кивнул и посмотрел грустно на трупы погибших подчинённых. Проговорил нам с тоской:

— Совсем молодые парнишки были. По месяцу отслужили, и вот — на тебе…

— Быть воином… — проговорил я, и сержант откликнулся глухо:

— Жить вечно!

Потом покряхтел и принялся отдавать приказы своим людям, чтобы тела погибших погрузили на лошадей и довезли до крепости.

— Вы с нами? — спросил сержант, и в этот раз даже Баблер лишь кивнул молча, стараясь лишний раз не болтать.

К Рубердонуму мы подъехали уже в сумерках, и сержант долго объяснял офицеру стражи, что случилось. В это время к воротам подскакал капитан приграничников, и сержанту вновь пришлось повторять историю. Время от времени капитан поглядывал на нас, а потом, вдруг вспомнив что-то, спросил хрипло:

— Барон Ино Пинатум… Не тот ли, что устроил славный шум в нашем городе пару недель назад?

Я увидел заинтересованно-злорадный взгляд Баблера и холодно ответил офицеру:

— Я ничего не устраивал, господин капитан. Человек я мирный и спокойный…

— Настолько спокойный, что лично убил двух токсикумов из пяти? — хмыкнул офицер и протянул руку: — Том Сецанс к вашим услугам, барон! Я очень благодарен за помощь нашему десятку, а также за то, что поставили на место некоторых… слишком ретивых гражданских.

Я пожал руку капитану приграничников, а после поспешил откланяться, отправив Баблера в гостиницу. Впереди у меня было очень важное для меня дело. И я, только подъехав к особняку Сариссы, понял вдруг, как соскучился по девушке с солнцами вокруг зрачков. Но, увы, меня там ждало разочарование. Чопорный мажордом, имя которого я никак не мог запомнить, проговорил скучно и безэмоционально:

— Госпожа Хастифер уехала в столицу. Разрешите узнать, кто заезжал, чтобы передать баронессе о визите?

— Барон Пинатум, — буркнул я, разворачивая коня, но тут мажордом ожил вдруг и кинулся ко мне:

— Господин барон! Госпожа Хастифер оставила для вас письмо. Подождите две минуты, я сейчас его вынесу!

Уже в гостинице я развернул послание Сариссы и, пока читал, удивлялся всё больше:

«Дорогой Ино, я очень благодарна тебе за твою откровенность! Я очень надеюсь, что ты не жалеешь о ней. И в ответ сообщаю тебе, что состою в одном древнем магическом ордене, чья задача — защищать разумных. Прости, что сразу не сказала тебе об этом, но это не моя тайна. Однако, теперь я вынуждена тебе сообщить, чтобы ты понял дальнейшее. Мне удалось кое-что узнать о купце Этьене Серусе и людях, с ним связанных. К сожалению, я не могу доверить бумаге столь нужную информацию, но, если ты будешь в столице, всё расскажу лично! В Палисе у меня дом на Жемчужной улице, сразу найдёшь его по трём красным башенкам и флюгерам в виде драконов. Если же я вернусь раньше, чем приедешь ты, то и письмо не понадобится — всё сообщу сама. Магистр ордена разрешил рассказать об ордене и о нём. Если вдруг в столице ты не сможешь меня найти — иди к герцогу Тиберию Аркануму, который живёт в Новасурбе, но часто бывает в Палисе. Он объяснит всё. Я благодарна судьбе, за то, что встретила тебя. И, надеюсь, что смогу быть тебе полезной. Больше ничего писать не буду, надеюсь на нашу встречу. Всегда твоя, Сарисса!».

Я смотрел на мелкий, аккуратный почерк баронессы, на размашистую подпись и на безупречно ровные строчки, и чувствовал впервые за многие годы, как в душе рождается что-то вроде страха. Получается, я втянул Сариссу в опасное дело, и если с ней что случится… Я стиснул зубы и грохнул кулаком по столу. С удивлением посмотрел на треснувшую столешницу и на сочащуюся из разбитой ладони кровь. Тут раздался ещё один удар, и дверь в комнату распахнулась. Я вскочил, выхватывая свой меч, но увидел, что на пороге стоит Баблер, яростный и взъерошенный:

— Что произошло, Ино? — хрипло спросил друг, — Я услышал шум…

Я показал на разбитый стол и проговорил скучно:

— Колол орех и не рассчитал силу, приятель.

Баблер покачал головой, и, спрятав в ножны кошкодёр, проговорил весело:

— Слушай, может, сходим куда? Был я тут пару лет назад, знаю одно местечко!

Я покачал головой и проговорил:

— Через час мы уезжаем в столицу, друг мой.

— В ночь? — удивился Баблер, а я вместо ответа лишь кивнул…

Глава 8. Столица

Если и были в королевстве Пульшер места более красивые и яркие, чем столица, то я их, честно говоря, не знал. Да что там в королевстве? Наверное, во всей восточной части континента не найти такого города с удивительным смешением стилей архитектуры, соединяющих в себе и ажурную лёгкость эльфов, и тяжеловесную монументальность гномов, и мрачноватую готику пиктов, и восточную вычурность халифатов. Красота эта начиналась от городских стен и ворот, огромных, тяжеловесных, украшенных сверху зубцами, из-за которых так удобно бить врага стрелами, укрываясь от вражеских ответных обстрелов. А сами ворота, откидные, из железного дерева, украшены с обеих сторон резными рисунками. Впрочем, сейчас, когда ворота были опущены через ров, рисунок виднелся лишь с одной стороны, по которой шли подводы и люди в столицу. Мы с Баблером молча проехали внутрь столицы, и Баблер, который появлялся здесь редко, восхищённо причмокнул губами. Даже двух-трёхэтажные домики, между которыми ровная, будто тетива лука, мощёная булыжником дорога устремлялась в центр, были в одном стиле. Все — с зелёными крышами. Все из красного кирпича. С аккуратными палисадничками и невысокими — в рост человека воротами.

Чтобы Линг насладился красотами столицы, я направил Чучело через центральную площадь, дав полюбоваться приятелю и на два чудесных храма, ажурно устремлённых куполами в небо, и на здания ведомств, над которыми потрудились лучшие архитекторы почти всех рас, и на фонтаны и статуи. А когда Баблер увидел площадь, то весело оглянулся на меня и подмигнул:

— Умеют же, а?

Я кивнул, соглашаясь. Площадь, вымощенная огромными каменными плитами, в центре грозно вздымалась двумя гигантскими статуями королей древности — Ричардом Первым и Ричардом Вторым из династии Импетусов. Кстати, нынешний король тоже носил имя Ричарда, хотя я, на месте его родителей, поостерёгся бы давать такое имя наследнику правящей династии. Ибо правление Ричардов Первого и Третьего сопровождались такими потрясениями, что не только Пульшер, но и весь континент потом десятилетиями приходили в себя, отстраиваясь, успокаивая междоусобные свары и зализывая раны, вызванные Прорывами тварей Пряди. С другой стороны, именно первый Прорыв и возвёл на престол Ричарда Импетуса, тогда простого графа, командира небольшого корпуса. Когда предыдущий король из династии Суспектумов практически бросил армию, сбегая от тварей, и только мужество молодого графа позволило сохранить едва треть бойцов и спасти от полного уничтожения цвет рыцарства, трусливый монарх странно умер. Поговаривали, что от сердечного приступа, вызванного отравленным кинжалом, каким-то образом попавшим в грудь незадачливого монарха. Двое его сыновей, решившие взять на себя командование королевством и армией, не менее скоропостижно скончались. Один — от несварения желудка, потому как наконечник копья, воткнутый в живот, переварить действительно очень трудно. Второй — от подагры, вызванной колом, на который водрузили младшего отпрыска династии Суспектумов.

Но пока в королевстве шли дрязги, и герцоги и князья выясняли, кто именно займёт престол, молодой граф Импетус бил тварей, набираясь опыта и смекалки. А рядом с ним сражался барон Инконспис со своими людьми. И когда вторжение тварей было всё же остановлено, а Прядь закончила расширяться, под рукой графа оказалась самая боеспособная армия на континенте. А в королевстве шёл полный раздрай. Ричард, ужаснувшийся тому, что многие его соотечественники уподобились тварям, настоятельно попросил прекратить междоусобицу, а иностранных солдат, вторгшихся то тут, то там на территорию Пульшера, убраться восвояси. И те и другие просьбу проигнорировали. И тогда Ричард развернул копья уже от Пряди, и пошёл вычищать королевство от врагов внешних и внутренних. И сделал это так хорошо, что непослушных не осталось вовсе. А когда граф Импетус въехал с войском в столицу, жители подняли его на руки и несли до самого дворца, где патриарх и короновал спасителя этого мира на престол.

И не важно, что перед этим некими разумными велась огромная подготовка. Что специально обученные люди искали и подговаривали ремесленников и торговцев, убирали трения между высшей знатью, а народу рассказывали о подвигах Ричарда. Не важно, что лучшие сказители и барды день и ночь на площадях и улицах расписывали схватки Импетуса с нечистью, а священники возносили молитвы за его здравие и ежедневно упоминали в проповедях. Важно то, что он действительно был самым достойным кандидатом и смог спасти мир. Кстати, именно он и основал Альбусурб на меловых горах, а после и образовал приграничные войска, которые век за веком защищали не только Пульшер, но и весь континент от тварей Пряди. А барону Инконспису, своему верному другу и соратнику пожаловал титул герцога и кучу земель.

А вот его правнук Ричард Второй уже основывал форпосты. Именно при нём случился очередной Прорыв тварей, и нечисть хлынула из Пряди в земли разумных, уничтожая всё на своём пути. Правда, теперь у других королевств и халифатов не было ни сил, ни желания на междоусобные распри, потому как летающие твари, лацерты и прочие хлынули по всему континенту. И если Пульшер стойко оборонялся, зная, как бить исчадий, то в других королевствах творился настоящий хаос. Когда прорыв был остановлен, именно Ричард Второй с несколькими корпусами вычищал потом континент от нечисти, и на границе с опять расширившейся Прядью устанавливал форпосты. Прядь, не сумев расшириться в Пульшере, вытянулась на юг и на север, протянув щупальца в соседние королевства — Крок и Ундила, граничащие с Пульшером. И эти королевства перенимали опыт и ставили свои крепости. А ещё заключили союзнический договор, и, так как являлись самыми мощными и сильными людскими государствами, на триумвират этих королевств теперь даже смотреть косо боялись. Статуи обоим Ричардам теперь высились на королевской площади Палиса. А родителям нынешнего монарха вдруг пришло в голову назвать первенца тоже Ричардом. И правил теперь королевством Ричард Третий, а люди, с суеверным ужасом крестились и ждали чего-то страшного…

Баблер вздохнул, рассматривая статуи и заметил вскользь:

— Первый-то совсем не похож! Носик маленький, аккуратный у статуи. А у настоящего к носу можно было шлюпки привязывать канатами!

Я покосился по сторонам, глядя, не подслушал ли кто крамольные речи, оскорбляющие первого монарха из династии Импетусов, и заметил стеклянного волка. Тот в своём призрачном обличии скользил в тени домов, высунув язык. Глупыш любопытно обнюхивал встречных собак, которые внезапно начинали скулить и обделываться от страха. Видимо, Глупыша так это веселило, что он, завидев очередную зверюгу, радостно мчался к ней. А бедные хозяева домашних питомцев не могли понять, что творится с их любимцами, почему вдруг они дрожат, делают лужи и, подвывая, скулят жалобно и беспомощно. Я погрозил стеклянному волку пальцем и повернулся к Лингу:

— Друг мой, придержи свой язык! А то, неровен час, нарвёмся на каких-нибудь дураков, которые сочтут, что ты оскорбил династию.

— Разве правда — это оскорбление? — смущённо хмыкнул Баблер.

— Смотря какая правда, — пожал я плечами. Подумал немного и привёл пример: — У тебя кривые, будто покосившиеся деревья — зубы! И торчат редко, как прохудившийся штакетник…

Баблер вспыхнул было, надулся и тут же расхохотался, признавая мою правоту. Во всём.

Глава 9. Палисский рынок

Знаменитый палисский рынок считал себя обязанным посетить любой гость столицы, откуда бы он ни приехал. Потому как рынок славился не менее, чем статуи, фонтаны и музеи славного Палиса. А если сказать правду, то многие разумные ради рынка сюда и ездили. Нет, здесь не продавали, как в халифатах, невольников, ибо ещё Ричард Первый запретил рабовладение. Зато здесь было всё остальное, такое, чего в других землях и не найти. Положим, пряности и соль с сахаром найти можно было даже на севере, в далёкой Барбарии. Но вот ювелирные изделия эльфов, либо кузнечные поделки гномов в таком количестве как здесь — не было ни в одном королевстве. Плюс, искатели продавали на палисском рынке всякие вещи из Пряди, прося баснословные деньги. И здесь главное было для покупателей — держать ухо остро. Потому как я сам как-то видел, как какой-то проходимец продавал голову варана, на голубом глазу утверждая, что это якобы детёныш стеркоры. Гоблины и красные карлики продавали здесь драгоценные каменья. Северяне везли на палисский рынок самые лучшие шкуры, которые удавалось добыть. А южные торговцы выставляли на продажу сушёные экзотические фрукты, да сладости.

Но даже не это изобилие являлось самой главной особенностью палисского рынка. Как ни удивительно, но главной особенностью столичного базара было его архитектурное решение. Рынок был в два этажа, причём второй этаж являлся подземным — и это несомненно оставалось диковинкой. Говорили, что подземный этаж построили гномы по велению Ричарда Первого, но на самом деле это являлось неправдой. Подземный этаж появился задолго до рождения первого короля из династии Импетусов. И уже тогда тут торговали. Правда, не совсем легально, как сейчас. И подземные тоннели и лавки, чьи анфилады были изукрашены невероятными каменными узорами, наполняли всяческого рода мутные дельцы, продающие оружие, людей, услуги. В большинстве своём краденные, конечно же. Но то, что Ричард Первый прикрыл нелегальные лавочки, во всех смыслах этого слова — подтверждаю. Тогда легионеры монарха закупорили подземный этаж со всех сторон и методично продвигались навстречу друг другу, убивая всех, кто не пожелал сдаться. Ибо преступность в ослабленном Прорывом и междоусобицей королевстве достигала невиданных размеров. Крестьяне, уходившие с разорённых земель, сбивались в банды. В городах орудовали местные разбойники. Дезертиры и всякого рода нечисть не гнушались ничем, стаскивая с убитых даже пропитанную кровью одежду. И всё это торговалось именно на палисском рынке, в подземном этаже…

Когда мы с Баблером подъехали к самому знаменитому базару континента, тот с интересом посмотрел на резные ворота и тронул было коня, но резко остановился и прислушался. Прямо возле ворот сидел с костылями одноногий нищий. Был он грязен и растрёпан, облачённый в какие-то жалкие тряпки, изорванные чуть ли не в лоскуты. Бродяга беспокойно шарил по своему телу руками, а вокруг него скопилась изрядная толпа. Кривя рот, распаляясь сам и распаляя окружающих, исходил каркающим криком одноногий кликуша:

— Истину говорю вам, люди добрые! Покайтесь, пока не поздно, ибо грядёт последний день, и надлежит нам покинуть сей мир! Прощайтесь с детишечками и стариками! Прощайтесь друг с другом. И делайте, что хотите, ибо мир умирает!

Баблер Линг перегнулся в седле, взмахнул рукой, и длинная плеть из воловьей кожи прошлась по спине юродствующего кликуши. И только было заорала какая-то жалостливая бабёнка, что как же можно калеку, да плетью, как случилось чудо — одноногий подорвался, и, не ожидая, когда Баблер вновь опустит на его спину плеть, рванул на внезапно выросшей ноге вглубь проулков. И только что со страхом слушающая кликушу толпа захохотала, завыла вдруг.

— Ты смотри, а у нас опосля кликуши и целитель появился! — орал бородатый мужик сквозь хохот, охлопывая себя по бокам, — Митрон, ты на боли в колене жаловался, давай попросим целителя — пусть полечит!

— Пусть тебе сначала спину исцелит, — тоже хохотал тот самый Митрон, хлопая своего приятеля по плечу, — А я ужо понаблюдаю за лечением, а потом и решу, лечить ли мне коленку!

— Не лечи, дядя Митрон! — заливисто смеялся какой-то парень, — Ты видал, как калека побежал? То тебя сейчас не гоняют, а как бегать сможешь — и будешь носиться с утра до вечера в своём министерстве!

Баблер спрятал плеть, смущённо ухмыльнулся и проговорил:

— Как так выходит, что времена разные, а люди всё те же?

Я, понимая, что он хочет сказать, лишь дёрнул плечом, да направил Чучело в торговые ряды, не считая нужным слезать с лошади. И у меня, и у Баблера красовались на руке баронские перстни, потому ни стража, ни ещё кто — слова не скажут. А на лошадях через такую толпу легче намного двигаться, чем пытаться продавить людскую массу, жадную на всякие диковинки, в пешем порядке. Я спешился, только когда добрался до нужной лавки, оставив за собой недовольный ропот. Но самое интересное, что как только я оборачивал голову назад, ропот тут же стихал, как по волшебству. Спрыгнул с коня и Баблер, с интересом посматривая на кирпичный магазинчик. Мы вошли внутрь и седоволосый эльф, увидев меня, почтительно склонился в поклоне и тут же проговорил нескольким посетителям:

— Простите меня, господа, но я закрываюсь!

Толстый купец со своим приказчиком, две юные дворянки и рыцарь недоумённо глянули на эльфа, потом на нас с Баблером. Рыцарь нахмурился было, собираясь что-то возразить, но эльф проговорил быстро:

— Завтра сделаю вам скидку в четверть, господин рыцарь!

Воин мотнул от удивления головой, но передумал скандалить, лишь кивнул и вышел из лавки следом за остальными. А эльф плотно прикрыл дверь, накинул засов и вновь поклонился:

— Я рад тебя приветствовать, Ино Пинатум, и рад твоему другу…

— Это тот самый Баблер Линг, — проговорил я, пожимая руку эльфа, и спросил, прерывая его приветственные слова: — Даэрун, как поживает глава Дома Чайной розы?

— Достопочтимый Куэртан чувствует себя хорошо, — настороженно произнёс эльф, я кивнул удовлетворённо и спросил:

— Ты нашёл то, о чём я тебя просил?

— Господин Пинатум, — заговорил Даэрун, — Если бы вы знали, сколько трудов мне это стоило, и какие препятствия пришлось преодолеть…

— Даэрун, — рассмеялся я, — Ты же не красный карлик и не гоблин, чтобы торговаться так издалека!

Эльф смутился, но вежливо улыбнулся и сказал:

— Я вовсе не торгуюсь, я лишь хотел сказать, как трудно было найти искомое!

— Если бы было легко, я бы обращался к кому-то ещё, а не к тебе! — я положил руку на плечо эльфа и спросил: — Ты мне просто скажи, сколько стоит?

— С любого другого я бы потребовал не менее десяти тысяч лар, но вам, господин Пинатум отдам эту вещь всего за тысячу! — вновь поклонился Даэрун.

Баблер изумлённо хмыкнул, эльф повернулся к нему и проговорил быстро, стараясь снять с себя все подозрения в скупердяйстве:

— Господин Линг, клянусь, я отдал за эту вещь впятеро больше! Но так как господин Пинатум вновь помог нашему дому и спас двоих юных отпрысков, сунувшихся в Прядь…

— Я сделал это бесплатно и не один, — проговорил я, кидая на стол кошель с золотом, в котором было ровно пять тысяч лар…

Глава 10. На Жемчужную улицу

Коней мы теперь вели в поводу, так как до выхода оставалась пара рядов. Баблер шёл рядом со мной и старался заглянуть в глаза, горячась и подпрыгивая чуть ли не на каждом шагу:

— Ты за эту потрёпанную книжицу отдал пять тысяч золотых? Вот за эту истерзанную временем тетрадочку?

Я холодно молчал, ведя в поводу Чучело. А Линг не унимался:

— Слушай, у меня тетрадочек таких штук пять валяется! Даже не таких! Намного лучше, чем эта. Хочешь, я тебе их продам по пять тысяч за каждую? — Баблер толкнул меня и проговорил: — Хорошо, как другу — продам по четыре тысячи за тетрадочку!

Мы вышли, наконец, с рынка, и двинулись к дому герцога Инконсписа, который от рынка находился всего в паре кварталов. Стеклянный волк, дожидавшийся нас возле ворот, тут же приблизился в призрачном обличие и пошагал рядом, счастливо вывесив набок свой язык. По взбалмошному виду Глупыша я понял, что он опять сумел кого-то напугать и был чрезвычайно этим доволен. А Баблер всё гудел и гудел над ухом, горячась сильнее и сильнее:

— Чёрт с тобой! По тысяче за тетрадку отдам!

Я покосился на приятеля и проговорил максимально отстранённо:

— Как только ты станешь по силе равным Мирддину, или по уму хотя бы на четверть приблизишься к нему, я куплю твои тетрадки, Баблер. Пока же твой интеллект настолько низок, что я вообще крайне удивлён тому факту, что у тебя есть письменные принадлежности.

Баблер задохнулся от возмущения, открыл и закрыл несколько раз рот, а затем проговорил:

— Всё, Ино, я с тобой больше не говорю!

— Обещаешь? — с надеждой спросил я, но Баблер только грязно выругался и до самого особняка Рекса действительно шёл молча, с надутым, сморщенным лицом.

Рекс встретил нас лично, во дворе, прогнав дворецкого готовить обед. Мы поклонились ему, а потом я вкратце рассказал историю моих и Баблера приключений. О месте появления самого Баблера, естественно, ни Линг, ни я не говорили. А Рекс не спрашивал. Были тайны, которые мы даже друг другу не сообщали. Их было немного, но они оставались между нами.

Уже позже, в особняке, за столом мы сидели впятером, и я положил перед Рексом тоненькую тетрадочку, скучно проговорив:

— Это последний дневник Мирддина, сир. Я подумал, что если к Пряди взывает кто-то из разумных, то старый шельмец мог что-то об этом знать. Помните, как однажды на пиру он проговорил, что Пряди не было бы, не будь алчности у некоторых магов?

Рекс задумчиво огладил бороду и мотнул головой:

— Не помню, Ино. Но если ты говоришь, что так было, причин сомневаться нет. Ты всегда был у нас самым умным и прозорливым.

Рекс двумя пальчиками приоткрыл обложку и тут же закрыл, чуть не зевнув:

— Ты уже прочитал дневник?

— Нет, сир, я только его забрал! — я придвинул к себе пирожное, похожее на настоящую розу. Кондитер Найтена расстарался вовсю, создав настоящее произведение искусства. Я в два укуса расправился с шедевром и, вытирая рот салфеткой, промычал: — Сегодня прочту, но попозже! Мне надо посетить один адрес, сир, с вашего позволения!

— Что за адрес? — сразу собрался Рекс, — Что-то опасное?

Я пожал плечами, проглотил ещё одно пирожное и ответил:

— Адрес одной девушки, которая что-то узнала про купца Этьена Серуса и помчалась в столицу. Надо бы найти её, милорд, пока с ней ничего не случилось…

— Один не ходи, — нахмурился Рекс, — Недоброе что-то плавает в воздухе. Чую это каждой клеточкой. Тем более, я про этого купца так ничего и не узнал. Мои люди клянутся, что нет его в столице. Хотя, говорят, что человек с таким именем есть и время от времени здесь появляется.

Я кивнул, принимая приказ вождя. О его чутье мы знали многое. И чутьё это уважали, как никто. Я даже не упомню, сколько раз его чутьё спасало нас от возможных бед и даже катастроф. Возможно, точное количество помнил Торвус, который всегда был ближе к Рексу, чем мы. А может, и он не знал, потому как случаев этих было не десятки — сотни. В одну только компанию во время Второго Прорыва Рекс, он же герцог Найтен Инконспис чуял засады, предугадывал нападения и многое другое. Вот и сейчас Рекс обвёл нас взглядом и сказал:

— Лет, Баблер, пойдёте с Ино. Если девушка на месте… — вождь немного подумал: — Пригласите её в гости сюда. Здесь ей точно ничего не будет угрожать!

Я встал из-за стола, и Лет с Баблером поднялись следом. Рекс улыбнулся немного и произнёс;

— Удачи, друзья!

Жемчужная улица действительно оказалась настоящей жемчужиной столицы, настолько изящные и красивые особняки здесь располагались. Дом с тремя красными башенками и флюгерами в виде драконов разместился в аккурат центре улицы с левой стороны. Я постучал в калитку и увидел, как от дома лениво идёт охранник, облачённый в кольчугу. Еле дождавшись его, я спросил отрывисто:

— Баронесса Хастифер дома?

— А кто спрашивает? — лениво и вальяжно спросил боец, проигнорировав мой баронский перстень. Но тут вмешался Лет. Тот, кого прозвали Жнецом, в одной ему свойственной манере он придвинул своё лицо к лицу служаки и прошипел:

— Тебе, пёс, задали вопрос! И если ты на него сейчас не ответишь, то я вырежу тебе язык, чтобы научить вежливости! — Алис так улыбнулся побледневшему охраннику, что даже меня проняло. А вальяжного бойца проняло тем более. Он быстро вытянулся во фрунт и гаркнул:

— Господа бароны, баронесса Хастифер дома, как прикажете о вас доложить?

— Скажи, прибыл с визитом барон Пинатум с друзьями! И поторопись, любезный, — я проговорил максимально холодно, и, признаюсь, с удовольствием смотрел, как боец бегом побежал к особняку, позвякивая кольчугой. Чего не отнять у Лета, так это способности вселять ужас в кого бы то ни было. Я уверен, что даже твари Пряди боялись моего приятеля, когда встречались с ним лицом к лицу. Потому как если в фехтовании Лет был и не самым сильным, то убивал он лучше и качественнее любого из нас. Да и для убийства ему не требовалось иногда даже оружия. Слепой Аэд даже как-то предположил, что Лет Алис — воплощение самой смерти, но в мужском обличие. Потом, правда, когда Алис пару минут неотрывно смотрел на барда, тот, даже не видя моего приятеля, прочувствовал взгляд и скомканно извинился. А мы про себя согласились со слепым певцом. Но на всякий случай об этом не сказали, чтобы тоже потом не извиняться. В некоторых вещах Жнец был донельзя щепетильным и обидчивым.

Кстати, этот давящий взгляд пытался выработать в себе и Торвус, всегда завидовавший ментальной способности Алиса. Он даже много времени провёл перед зеркалом, хмуря брови и собирая складки на лбу. Возможно, Торвус и до сих пор тренировался бы убийственному взгляду, да однажды его за этим занятием застал Баблер и невинно поинтересовался, как давно Торвус хочет в туалет и почему он столько времени терпит, пялясь в зеркало вместо того, чтобы облегчиться. Варвар тогда обиделся, но дурацкое занятие своё прекратил.

От размышлений меня отвлёк всё тот же боец, выскочивший из особняка и подбежавший к нам. Он поспешно открыл калитку и проговорил ещё более учтиво:

— Баронесса Хастифер ждёт вас, господа!

Глава 11. Бой в особняке

Сарисса, не стесняясь Баблера и Лета, кинулась ко мне в объятья, повергнув в замешательство пожилого дворецкого. Прижалась и прошептала счастливо:

— Ты приехал!

Я мягко отстранил девушку, глянул в её сияющие глаза и почувствовал смущение. Постарался улыбнуться как можно мягче и проговорил:

— Рекс приглашает тебя к себе в гости. И я прошу принять приглашение!

Сарисса зашептала горячо:

— Я тут такое узнала! Ты просто ахнешь!

— Это угрожает сейчас чьей-то жизни? — улыбался я баронессе.

— Пожалуй, нет, — нерешительно проговорила она.

— Тогда, можно, я ахну уже у Рекса? — спросил я девушку, — Сколько тебе надо времени, чтобы собраться?

— Да нисколько, — засмеялась Сарисса, — Хоть сейчас поехали!

Она повернулась к дворецкому и распорядилась:

— Густав, прикажи запрячь карету! Когда кучер вернётся, пусть Милана соберёт мои вещи и приедет с ними по адресу, куда меня отвезут!

— Но мадмуазель, — прошептал потрясённый дворецкий.

— Без всяких «но»! — нахмурилась теперь уже не Сарисса, а баронесса Хастифер, и дворецкий тут же склонился в поклоне и отправил слугу за кучером. Но тут встрепенулся я и спросил девушку:

— Ты ждёшь кого-то в гости?

Расслабившийся Лет встрепенулся и вскочил из кресла, куда плюхнулся ещё в самом начале разговора. Баблер тоже подобрался и аккуратно выглянул в огромное окно.

— Никого не жду, — удивилась Сарисса.

Но я уже не слушал её. Я смотрел глазами стеклянного волка, стоявшего по другую сторону улицы в кустах, и понимал, что два десятка воинов в доспехах и с мечами пришли не для великосветской беседы. Тем более, один из них уже пытался с улицы вскрыть запертую калитку. Стражник, который неласково встретил нас, что-то заметил и подошёл к воротам. Даже открыл было рот, но тут же умер от меча, вонзившегося ему в горло. А два десятка бойцов уже открыли калитку и ввалились внутрь.

— К бою! — рявкнул я, выхватывая меч, и повернулся к Сариссе: — Будь здесь! Не отходи!

Двое телохранителей баронессы уже уводили её в угол зала, прикрыв своими щитами, и я проговорил им:

— Ваше дело — сберечь госпожу! В бой не ввязываться!

Баблер обнажил кошкодава и хищно улыбался, а Лет… достал свой серп, который я не видел у него уже много-много десятилетий.

— Неужели мы увидим прежнего Алиса? — довольно хохотнул Баблер, крутанув меч в руке. Я нахмурился, вспомнив, сколько крови лил прежний Лет, и не согласился с весельем Линга. Но кто я такой, чтобы указывать своим соратникам? Мы никогда не учили друг друга жизни. Старались не доставать друг друга нравоучениями и нотациями. Каждый делал то, что считает нужным. И не факт, что именно моё мнение, а не мнение Алиса в этой ситуации правильное. Потому я просто кинул вперёд магическое заклинание и невольно отпрянул, когда все три огромных окна в зале баронского особняка вдруг разлетелись тысячами мелких стёкол, а в проёмы стали запрыгивать те самые воины.

Мне досталось среднее окно, Лету — правое, а Баблеру, соответственно, левое. Домочадцы баронессы испарились, и я был этому рад, встречая выпадом первого нападавшего. Тот явно не ожидал такой горячей встречи, потому даже не успел отразить выпада. Хотя, быть может, слишком понадеялся на свою защиту, потому как его прикрывал полный доспех гномьей работы. И будь в моих руках обычный меч — он просто соскользнул бы с брони нападавшего. Однако, напитанный за последние недели силой Каладболг тоненько взвыл и пробил, будто бумагу, защиту рьяного незнакомца. Тот охнул удивлённо и умер. А я, выхватив меч из тела убитого, ударил уже второго. Правда, этот оказался расторопнее своего теперь уже мёртвого приятеля, потому как успел подставить щит и тут же рубанул в ответ. Теперь я принял на щит рубящий удар и, резко присев, ударил прыткого негодяя по ногам. Тот подпрыгнул, уходя от стелющегося удара, но я просчитал это, и, когда Каладболг был под воином, резко поменял траекторию удара, подняв меч вверх. Как я и думал — между ног боец оказался без доспеха, и мой клинок с хрустом и чавканьем рассёк прыгуна до самого пупка. Тот заорал протяжно и жутко, заливая всё вокруг кровью.

Я хотел бы посмотреть, как сражаются мои соратники, но на месте убитого уже были трое других, за которыми впрыгивали в окно ещё ретивые убийцы. И я кинулся в сечу. Ударить магией я не мог, так как боялся сжечь и друзей, и врагов в замкнутом пространстве. Оставалось лишь рубиться. И я завертелся в бешеном танце, атакуя сразу всех доспешных бойцов с разных направлений. Те растерялись на мгновение, и это дало мне возможность зарубить одного из пятерых нападавших. А потом я еле успел увернуться сразу от двух выпадов. В это время в окно впрыгнула ещё одна сущность — стеклянный волк. Он зубами прогрыз стальной доспех, прикончив одного из убийц, а когда трое оставшихся обернулись на жуткий крик своего приятеля, я успел срубить голову ещё одному. И теперь нас оставалось двое на двое. Впрочем, оставшиеся в живых почему-то резко расхотели драться и кинулись мимо Глупыша в окно, пытаясь убежать. Но с их бегством не были согласны ни я, ни стеклянный волк. Потому, когда я вонзал Каладболг в спину одному убегающему, Глупыш перегрыз шею второму.

Я бросил взгляд влево-вправо, стараясь понять, кому из моих соратников нужна помощь, но и там тоже всё было закончено. Баблер, всё так же задорно улыбаясь, вытирал свой кошкодёр об одежду одного из убитых, а Лет просто стоял посреди поверженных, забрызганный кровью, будто мясник на скотобойне. А вокруг него… валялись куски тел. Я содрогнулся, представляя, как рубил Алис запрыгнувших в окно воинов своим серпом под названием фалькс. Как отсекал им конечности, кружась, будто смертельный вихрь. Как сталь фалькса рассекала плоть и кости, разбрызгивая вокруг кровь. Я слишком часто видел это в прошлом, чтобы просто так забыть. Наверное, именно за пристрастие к серпу и предположил слепой бард тогда связь Лета с богиней смерти. Ведь именно она по преданию приходит за своими жертвами с таким вот серпом. И вырезает из умирающих разумных души, унося их в подземный мир.

Впрочем, сам Лет во время боя с серпом и сам напоминал воплощение смерти. Ибо когда он орудовал фальксом, то на лице его блуждала загадочная улыбка, а сам он был весел, и даже хохотал время от времени, вселяя своим смехом ужас в сердца врагов больше, чем целый корпус вражеских солдат. Я помню времена, когда Лет своим смехом открывал ворота городов, пусть и небольших, с деревянными стенами, но тем не менее. Я помню, как Лет вгрызался в строй врагов, крутясь со своим фальксом, будто крылья ветряной мельницы или детский волчок. Крутился и шёл вперёд, оставляя за собой выкошенный коридор, устланный трупами и искалеченными. И хохотал-хохотал чему-то, покрываясь с ног до головы кровью изрубленных в куски противников. Я отогнал эту картину и, вытерев Каладболг, картинно отсалютовал Алису. Тот пришёл в себя, убрал с лица улыбку и огорчённо осмотрел испорченный кровью наряд. Где-то в глубине дома подвывала служанка. А кучер с поразительной быстротой запрягал карету…

Глава 12. Поездка с приключениями

Солнце, будто издеваясь, ярко светило на столицу, а я холодно смотрел на залитый кровью особняк Сариссы. Когда мы вышли к карете, то во двор, прикрываясь щитами, вошёл десяток королевских гвардейцев под предводительством молодого лейтенанта. Юноша, окинув взглядом разбитые окна особняка, нас, стоящих с обнажённым оружием и хозяйку усадьбы, прокричал срывающимся голосом:

— Именем короля, всем оставаться на местах!

— Так-таки самого короля? — хмыкнул Баблер, поигрывая кошкодёром. А Лет демонстративно провёл большим и указательным пальцами по лезвию серпа, будто вытирая его от крови.

Офицер судорожно вздохнул и произнёс уже не так громко:

— Я Лео Грацилис, лейтенант королевских гвардейцев! Ответьте, что здесь произошло?

— Нападение, лейтенант, — проговорила Сарисса, поднимая руку, чтобы успокоить Баблера: — Я баронесса Хастифер, хозяйка особняка. На мой дом было совершено нападение неизвестными, а эти господа защитили меня! надеюсь, вы разберётесь в том, кто совершил нападение и накажете виновных.

Сарисса подумала пару мгновений и добавила, жёстко усмехнувшись:

— Тех, кто выжил. А я сейчас уезжаю к герцогу Инконспису, который любезно предложил мне защиту!

— Мадмуазель, — лейтенант сделал знак своим гвардейцам, и те опустили щиты: — Поверьте, мы можем и сами обеспечить вам защиту. И обязательно разберёмся с тем, кто посмел среди белого дня напасть на дом дворянки.

— Можете обеспечить? — Сарисса умела в сарказм, что немедленно продемонстрировала: — И где вы были двадцать минут назад, когда свора разъярённых убийц рвалась в мой дом?

Лейтенант стушевался, переминаясь с ноги на ногу растеряно смотрел, как Сарисса садится в карету, а мы вскакиваем в сёдла наших лошадей. Проезжая мимо гвардейцев я произнёс сухо:

— Если к нам будут какие-то вопросы, господин Грацилис — вы нас найдёте в доме герцога. Адрес знаете?

Офицер лишь кивнул растеряно, а мы выехали за ворота. Неугомонный лейтенант королевских гвардейцев выскочил за нами и проговорил:

— Разрешите сопровождать баронессу, сэр!

Я покачал головой и проговорил:

— Пока мы не знаем, кто совершил нападение, и кто к этому причастен, мы поедем сами.

— Уж не хотите ли вы сказать, что подозреваете меня, лейтенанта королевской гвардии? — вспыхнул молодой офицер.

— Я вообще всегда подозреваю всех, — холодно ответил я, — А вы подумайте сами. На дом баронессы совершено нападение. Как вы изволили выразиться — среди белого дня. И тут же, когда нападающие перебиты, прибегает десяток гвардейцев. Что бы это значило?

— Мы проходили мимо и услышали шум, — задохнулся от возмущения лейтенант, — А потом к нам подбежали стражи и сказали, что на Жемчужной улице бой!

— Вот и разбирайтесь, кто устроил нападение! — я коснулся большим и указательным пальцами полей своей шляпы, коротко кивнув.

— Представьтесь, барон! — потребовал офицер, — Ибо я приду к герцогу, чтобы требовать сатисфакции!

— Ино Пинатум, — пожал я плечами, — Всегда к вашим услугам, господин Грацилис. Но приходите во внеслужебное время, чтобы не говорили, что я убил королевского гвардейца.

Лейтенант вспыхнул ещё сильнее, заалев лицом и шеей, но сдержался и проговорил максимально холодно, подражая моей манере:

— Не переживайте, господин Пинатум, я приду с частным визитом! — и тоже коротко кивнул головой.

Я махнул рукой, давая знак выдвигаться, и мы поехали к дому Рекса. Впереди — Лет и Баблер, а я позади кареты. Стеклянный волк, подчиняясь моему мысленному приказу, потрусил впереди, выглядывая любую опасность. Мы тоже посматривали по сторонам. Но нападение на нас чуть не прозевали. Оно произошло в двух кварталах от улицы Жемчужной, на половине пути к дому Рекса. Сбоку, из какого-то проулка вдруг выскочили сразу два десятка бойцов с мечами и бросились к карете. Чучело, взрыкнув от ярости, кинулся на них, стоптав сразу троих и зубами вгрызаясь в четвёртого. А я, чтобы не мешать своему келпи, кубарем слетел с него и мечом зарубил ещё пару нападавших. Несколько убийц кинулись на меня, и я прижался спиной к карете, с трудом отражая выпады. Но тут в дело вступил Лет Алис со своим серпом. Он соскочил с коня и с яростным воплем ударил нападавших сбоку. И я увидел ту самую Карусель Смерти, которой когда-то давно пугали детей. Лет, ускорившись, превратился в юлу, смертоносную, вращающуюся. У которой вместо обычного бока был невероятно отточенный серп под названием фалькс. Карусель врезалась в толпу нападавших, и те ничего не смогли ей противопоставить. Буквально несколько мгновений, и из полутора десятков нападавших в живых остались лишь четверо. Одного убил Баблер, перегнувшись в седле и рубанув растерявшегося убийцу в спину. Второго заколол я. А двое выживших кинулись в тот же проулок, откуда и выскочили.

Я дал задание стеклянному волку проследить за ними, а сам вскочил на Чучело и заорал, глядя, как разбегаются в ужасе прохожие:

— К Рексу! Бегом!

Мы мчали по улицам столицы, уже не стесняясь. Баблер, едущий впереди, орал дурным голосом:

— С дороги, сукины дети!

И прохожие разбегались, жались к стенам домов, с ужасом наблюдая на мчащую карету и троих забрызганных кровью всадников. Только перед особняком Рекса мы остановились, и Лет сразу кинулся к калитке. Впрочем, нам уже открывали ворота, и мы благополучно въехали во двор, где нас поджидал вождь. Он осмотрел нас, испачканных, запылённых, хмыкнул и поспешил к карете. Подал руку выходящей оттуда Сариссе, а потом приложился к руке губами:

— Мадмуазель, я рад вас приветствовать в своём скромном жилище, и, надеюсь, вы окажете мне честь, погостив здесь какое-то время!

Насчёт скромности жилища Рекс, конечно же, немного преувеличил. Наверное, больше его особняка был только дворец короля. Но если королевский дворец был с широкими окнами и большими дверями, то дом Рекса, скорее, походил на крепость. Каменный, могучий. В три этажа. С узкими окнами на первом этаже, куда не протиснулся бы человек. И с обитыми железом дубовыми дверьми. С учётом того, что особняк этот был почти рядом с королевской площадью, да ещё и сложен из дорогого камня, сильно сомневаюсь, что в столице оказалось бы жилище дороже и роскошнее. Тем не менее, Сарисса не стала указывать Рексу на явное несоответствие особняка с его словами и мило согласилась погостить. А Найтен, предложив руку баронессе, повернулся к нам:

— Почиститесь и спускайтесь в зал! Я дал указание охране усилить бдительность. А мы с вами отправимся к королю. Его величество желает нас всех видеть незамедлительно!

Я пошёл наверх, скорбно вздыхая. Терпеть не могу в этом мире всего две вещи: нечисть и дворцовые приёмы…

Глава 13. Королевский приём

Тронный зал королевства Пульшер отличался не только колоссальными размерами, но и невероятной роскошью, уж можете мне поверить. Я этих залов повидал десятки, если не сотни. Архитекторы много веков назад постарались, создавая здесь воистину неземную красоту. Двенадцать ровных строгих колонн из синего мрамора подпирали потолок слева и справа, упираясь в белоснежный пол, выложенный из атийского камня. Между колоннами в стенах блестели прозрачным стеклом по пять арочных окон, огромных, в рост двух взрослых мужчин. Потолок казался вогнутым из-за изображённых на нём солнца, месяца и облаков. А между окон на стенах красовались фрески, причудливые, необычные, будоражащие взгляд яркостью и строгостью одновременно. Зал этот украшали при Генрихе Первом, внуке первого Ричарда, остановившего тварей Пряди. У самого Ричарда во время его царствования не было особо на такое дело денег. Страну приходилось восстанавливать буквально из руин. Возрождать ремёсла и сельское хозяйство. Укреплять армию и строить крепости. Возводить флот, который при прежней династии пришёл в упадок. Да и сам Ричард не был особым охотником до роскоши. Вернее, роскошь он видел в ином. И для него красивый и удобный меч был во сто крат краше самой изящной статуи. А крепкие, пусть и грубые стены очередной приграничной крепости он ценил больше, чем изящество всех дворцов вместе взятых.

А вот его внук уже был слеплен из другого теста и очень любил роскошь. Что, впрочем, не мешало ему быть отличным воином, как и всем в династии Импетусов. Он и пригласил самых знаменитых архитекторов двенадцати королевств для того, чтобы выбрать лучших и дать им заказ на ремонт королевского дворца, изрядно обветшавшего за последнее столетие. Архитекторы готовили эскизы, показывали это всё королю, и в итоге его величество взял шестерых лучших из лучших, которые и принялись за отделку и украшение королевских апартаментов. Каждому достался свой участок работы. Кто-то украшал коридоры. Кто-то — спальни и гостиные. А тронный зал делал известный тогда на весь континент плюгавенький старичок, чьего имени я уже и не вспомню. Он и сделал тут всё грандиозно, с размахом. Так, что при входе в зал дух захватывало. А огромный трон, вырезанный из слоновой кости и инкрустированный золотом, серебром и драгоценными каменьями, возвышающийся в конце зала, казался вовсе парящим в воздухе…

На этом троне и восседал Ричард Третий из династии Импетусов, нынешний король Пульшера. Судя по всему, он, как и первый король из его династии, не сильно любил роскошь, потому встречал нас в обычном кожаном сюртуке, который так любили носить простые воины, потому как сюртук идеально ложился под доспех. Да и штаны короля оказались обычными, скорее подходящие обычному десятнику королевских войск, а не его величеству. Впрочем, Ричарда Третьего это ничуть не смущало. До такой степени, что и корону, как положено на королевских приёмах, он не надевал, обойдясь железным обручем, с которым шёл в бой ещё его прадед. А за троном его и вовсе стоял не расфуфыренный царедворец, как положено, а могучий рыцарь в доспехах, спокойно опирающийся на двуручный меч в ножнах.

Баблер, увидев Ричарда, наклонился ко мне и прошептал еле слышно:

— А нос у правнука точно, как у его деда! На троих рос, а достался одному!

Я покосился на Линга, но комментировать его высказывание не стал, тем более, глашатай громогласно объявил:

— Герцог Найтон Инконспис, а также его вассалы бароны Ино Пинатум, Торвус Хом, Лет Алис и граф Баблер Линг прибыли по зову его величества Ричарда Третьего!

Рекс, следуя этикету, пошагал вперёд. Мы, выждав положенные три шага дистанции, потопали следом в ногу, как и полагается. И когда Рекс, не доходя десяти шагов до трона опустился на одно колено, преклонили колено вслед за ним и замерли с опущенными головами.

— Встаньте, герцог, — махнул рукой король, — Не до церемоний сейчас! Наши предки вместе сражались с нечистью Пряди, и, похоже, нам тоже это предстоит!

Рекс встал, мы поднялись следом и застыли, а Ричард продолжал:

— Я слышал, вы долго отсутствовали?

— Путешествовал, ваше величество, — чуть улыбнувшись, ответил Найтен. Его величество не был в курсе многих вещей, и именно Рекс решит, посвящать ли Ричарда Третьего в некоторые нюансы нашего, кхм, существования.

— Но сейчас вы вернулись, герцог, и я этому рад! — Ричард вскочил с трона и подошёл к герцогу. Церемониймейстер короля чуть поморщился, но смолчал. Видимо, привык уже к нарушению протокола. Хотя мне такое только понравилось. А король подошёл к герцогу и, не церемонясь, пожал ему руку: — На границе с Прядью совсем неспокойно. Приграничники сумели отбить несколько волн, но пять из шести форпостов сильно разрушены, а потери…

Король поморщился и махнул рукой:

— Впрочем, сейчас не об этом, герцог! Я собираю армию, и хотел бы знать, какими силами располагаю.

— Армию? — поднял вверх бровь Рекс, — Но вы же сказали, что приграничники сумели отбить нападение, ваше величество.

Ричард качнулся с пяток на носки, засунув большие пальцы за ремень, поразмышлял немного, будто решая, сказать ли, и заговорил:

— Что-то мне подсказывает, герцог, что нападения будут ещё. Мои советники говорят, что активность нечисти возросла. И лучше нанести упреждающий удар, а не ждать, когда твари хлынут в моё королевство!

Рекс поклонился и ответил:

— Это похвальное решение, ваше величество. Что касается меня, то я могу выставить отряд из пятисот людей. Плюс, столько же эльфов и гномов.

— Эльфов и гномов? — король отступил на шаг назад и распахнул глаза от удивления: — Вы уверены, герцог? За последнюю сотню лет эти расы отказывались идти в бой вместе с нами.

— Уверен, ваше величество, — вновь поклонился Рекс, — Они уже пообещали содействие. И они пойдут под вашими стягами.

— Это лучшая новость за сегодня, — воскликнул Ричард и повернулся к могучему воину, стоящему за его троном: — Ты слышал, Пот? Полторы тысячи воинов, из них тысяча — эльфы и гномы!

— Мне кажется, ваше величество, что пятеро дворян, стоящих сейчас перед вами, стóят этих полутора тысяч, — пробасил рыцарь, шевельнув двуручным мечом.

— Это как понимать, позволь спросить? — наклонил вбок голову Ричард, и повернулся к нам, быстро проговорив: — Позвольте познакомить вас с моим главным советником — графом Потом Кверсусом. Вы не смотрите на его габариты, Пот, несмотря на слоновьи размеры, очень умён!

А рыцарь, дождавшись, когда король закончит объяснять, вновь загрохотал:

— Сдаётся мне, что это именно те пять славных воинов-приграничников, которые смогли отразить натиск тварей в форпосте Квинк. Или я ошибаюсь, господа?

Рекс ухмыльнулся весело и не стал отрицать:

— Не ошибаетесь, граф. Мы имели честь помочь приграничникам в сражении с тварями Пряди.

— Вон оно как, — протянул Ричард задумчиво и приказал царедворцам: — А ну, все вон!

Глава 14. О политике

Король сильно побледнел, но держался неплохо. Только что, в небольшом кабинете Рекс рассказал монарху о нас, и Ричард, бледный, изумлённый, смотрел то на своего советника Пота Кверсуса, то на главу Тайной канцелярии Инса Диоса. Потом кашлянул и спросил негромко Диоса:

— И почему я ничего не знал об этом, граф?

На главу Тайной канцелярии смотреть было забавно. Он то бледнел, то краснел, и мял тонкими, изящными пальцами кружевной платочек. Король, не дождавшись ответа, повернулся к Поту:

— Может, вы мне ответите, господин Кверсус?

— Я, ваше величество, тоже не знал, — пожал плечами рыцарь, — Слухи ходят про пятерых всадников, но я с детства считал их обычными детскими сказками. Полагаю, граф Диос придерживался такого же мнения. А рассказывать сказки своему королю… Не для того мы поставлены, ваше величество!

Пот смело посмотрел в глаза Ричарда и тот, засопев, отвёл взгляд. А потом уставился на герцога и сказал:

— И как мне вас называть? Герцогом? Рексом?

— Ваши прадедушки называли меня Найтеном, — спокойно ответил Рекс, — Буду рад, если традиция продолжится и сейчас.

Ричард сел за стол и сплёл пальцы обеих рук. Потом проговорил тихо, с бесстрастным выражением лица:

— То, что вы рассказали… Найтен, многое меняет.

— Что же? — усмехнулся Рекс.

— Позвольте, я объясню, — шевельнулся советник короля: — Мне кажется, многие монархи почувствуют себя неуютно, если будут знать, что пять всадников — не сказка. И что эти… люди действительно существуют. Как существует и Рекс, вождь, который поведёт за собой человечество. Согласитесь, господа, это прямая угроза монаршей власти.

— Я понимаю ход ваших мыслей, Пот Кверсус, — ухмыльнулся Рекс, — Потому кое-что расскажу. И вам, и его величеству…

Вождь поочерёдно поклонился Поту и Ричарду, задумался на мгновение и начал:

— Меня не интересует власть, иначе, извините за откровенность, ваше величество, много веков назад короновали бы не вашего прадеда, а меня!

— Но за это время многое могло поменяться, — попытался улыбнуться Ричард Третий. Впрочем, вышло у него это плохо. То, что он хотел выдать за улыбку, больше оказалось похожим на что-то среднее между оскалом и гримасой боли. Рекс понятливо кивнул и произнёс:

— Могло. Но не поменялось. Однако, рассказать я хотел не об этом, — Найтен откинулся на спинку стула и поочерёдно осмотрел короля, его советника и главу Тайной канцелярии, — Вы все помните Мирахскую резню?

— Помним, — король хмуро смотрел на герцога, — И я знаю, что всё было не совсем так, как рассказывают хроники. Подозреваю, что вы были свидетелями тех событий?

— Почему свидетелями? — спокойно произнёс Рекс, — Мы были прямым участниками.

— И, — голос короля дрогнул, — Как погибла династия Бастионов?

— Так же, как и сам Мирах Третий, — пожал плечами Рекс, — Мы вырезали их всех. До третьего колена. Правда, это удалось сделать не так скоро, как нам бы хотелось…

Найтен повернулся к нам:

— Сколько у нас ушло времени?

— Двенадцать лет, сир, — почтительно ответил я, — Последнего из династии — внука Мираха Третьего, мы зарезали ровно через двенадцать лет после предательства.

— Предательства? — прошептал Ричард, — Это кого же мог предать король, что его и всю его династию вырезали?

— Всех разумных, — спокойно, но жёстко проговорил Рекс, — Он вступил в сговор с тварями Пряди, когда узнал, кто мы на самом деле такие. Испугался за свою власть, как тонко изволил заметить граф Кверсус. С тех пор мы не особо распространяемся о своей природе…

— Но при этом носите свои имена, — сказал вдруг глава Тайной канцелярии.

— Нашими именами названо столько тысяч разумных, что никто и не подозревает, что кто-то из них те, кого вы называете всадниками, — хохотнул Баблер.

— Умнó, — кивнул Ричард, — Но, какими бы силами вы ни обладали — убить монарха! Да ещё и всю его семью… Мне это кажется невозможным.

— Почему же? — Рекс дрогнул лицом: — Невозможно убить нас. Вернее, убить возможно, но мы всегда возвращаемся. Раз за разом. И всегда идём к тому, кто нас убил.

Ричард, а за ним Пот и Инс перекрестились. Похоже, у матери церкви появились сейчас сразу трое новых преданных слуг. Но Рекс не обратил на это внимания, продолжая рассказывать ровным тоном:

— Мы тогда убили пятьдесят шесть представителей династии Бастионов. И нам не хотелось бы повторять это вновь, ваше величество. Мы воюем с тварями Пряди, и стараемся не воевать с разумными…

— И вы… готовы поклясться, что не имеете никаких претензий на трон Пульшера? — это проговорил не король, а Инс Диос, и посмотрел на Ричарда Третьего. Тот сидел с мертвенно-бледным лицом, и после вопроса главы Тайной канцелярии впился взглядом в Рекса, стараясь уловить малейшие оттенки эмоций. Вождь проговорил глухо, и даже я почуял его бесконечную тоску:

— Претензии на трон? Да зачем мне ваш трон? И королевство? Тешить себя властью? Я давно наелся ею. И что мне одно королевство, когда раньше за мной шла Империя, которой давно нет?

— Королевства всегда можно объединить в Империю снова, — теперь голос подал Кверсус, но Рекс лишь качнул головой:

— И это мне не интересно. Как и моим вассалам. Вы не представляете, что такое жить веками. И как быстро всё надоедает. У нас была власть. У нас были несметные богатства. У нас было то, о чём не могут мечтать даже короли, поверьте, ваше величество. Но у нас осталась одна-единственная цель — сражаться с тварями Пряди. Именно это наше предназначение…

— По крайней мере — мы так думаем, — глухо добавил Торвус.

Ричард Третий проговорил вдруг:

— Вы пьянеете? Любите вино?

— Я предпочитаю сидр, — захохотал Торвус, а Рекс кивнул и сказал:

— Мы любим вино. Мы пьянеем. Мы чувствуем боль и страх. А иногда…

Найтен почему-то глянул на меня, и я понял, о чём он подумал:

— А иногда мы чувствуем и любовь. Всё реже, честно говоря, но чувствуем.

— Почему же реже? — вскинулся Баблер, — Я вот постоянно влюблён!

— Не путай похоть со светлым чувством, кобель, — встрял Торвус, и Лет засмеялся.

А Ричард, оживившись, проговорил:

— Пот, прикажи принести бочонок самого лучшего вина, — король чуть помялся, глянул на Торвуса и добавил: — И сидра! И пусть накроют стол прямо здесь! А ты, Инс, проследи, чтобы нам никто не помешал! Я в детстве мечтал встретиться с всадниками, будем считать, что Господь меня услышал и помог в этом!

Глава 15. О бедных ворах замолвите слово

Люди всегда делятся на несколько категорий. Есть люди умные, а есть милые. Есть хитрые и мудрые, продуманные и бесшабашные. А есть ещё одна категория людей — дураки безусловные. Вот сейчас трое из этой категории пытались угнать моего келпи из конюшни, приняв его за обычного жеребца. Чучело вначале с удивлением смотрел на проходимцев с потными ладошками, один из которых стоял возле дверей и воровато выглядывал наружу, а двое других отвязывали моего жеребца и пытались накинуть на него седло. Я же с интересом наблюдал за происходящим сверху, так как лёг спать на потолке этой самой конюшни. И вовсе не потому, что в гостинице не было мест, и не потому, что любил запах лета и старался как можно больше проводить на улице. Просто в гостинице, где мы остановились, водились клопы, размером чуть уступающие лошади. На улице жужжали комары, но я, подумав немного, выбрал всё же смерть от комаров, а не от клопов. От первых как-то благороднее скончаться. Да и смерть на свежем воздухе мне всегда казалась поприятнее, чем в вонючей комнатушке с ни разу не стиранным матрацем. Потому, не ставя в известность хозяина, я прямо через окно выпрыгнул на улицу и ушёл в конюшню.

В общем, так я оказался на потолке. Стеклянный волк, после того, как мы выбрались из столицы, радостно носился где-то по полям. А Чучело стоял подо мной в стойле, как и ещё четверо коняшек разного пола и масти. Правда, остальные клячи воров не заинтересовали, а вот лошадь меридинской породы показалась им привлекательной. А сами воры показались привлекательными Чучелу. Потому он с интересом смотрел, как один из бандитов пытается накинуть на него седло, а после всхрапнул и спросил тихо и сочувствующе:

— Не получается?

— Не, — ответил вор, вновь пытаясь закинуть седло. И вдруг понял, кому ответил, и уронил это самое седло вниз, уставившись на жеребца. А тот подмигнул ему одним глазом и… откусил голову первому, который его как раз отвязал. Второй, уронивший седло, икнул и сел задницей прямо в кучу навоза, глядя расширившимися от ужаса глазами на Чучело. А тот вновь подмигнул, сделал пару жевательных движений и проглотил голову бедолаги. А затем отрыгнул и спросил участливо, всё так же полушёпотом:

— Как тебя зовут-то?

— К-керя, — вновь икнул бандит, даже не думая подниматься из навоза и ощупывая свою голову, пока ещё находящуюся на месте. В это время подал голос третий вор, который выглядывал из дверей конюшни:

— Керя, Спрам, что вы там возитесь? Давайте быстрее, хозяин ждёт!

Керя вновь икнул, ничего не ответив подельнику. А Чучело, подняв верхнюю губу и обнажив запачканные кровью зубы спросил тихо и проникновенно:

— А кто у нас хозяин?

— Барон Датор, ваша милость, — прошептал вор и заплакал беззвучно.

Жеребец задумчиво посмотрел в сторону третьего, почти скрывшегося за дверью, и вновь подмигнул Кере:

— А зачем я барону?

— Не в-вы, в-ваша милость, — вор почему-то стал величать коня, будто лорда какого-то, но Чучелу это даже понравилось, потому как он качнул одобрительно гривой, мол, продолжай. И Керя продолжил: — Мы должны были глянуть на дворянина, приехавшего сегодня вечером, узнать, здесь ли он остановился на ночёвку, и где спит.

— Узнали? — спросил жеребец, заговорщически понизив голос.

— Уз-знали, ваша светлость, — вновь икнул вор. А я сверху даже позавидовал тому, как быстро мой жеребец растёт по карьерной лестнице. Моей милостью мелких дворян величают, а светлостью — уже баронов.

— И что? Здесь? — Чучело облизал зубы языком и довольно причмокнул.

— З-здесь, в-ваше сиятельство! — простонал вор. А я подумал, что если жеребец мой до его величества вырастет, то, пожалуй, уже не я на нём, а он на мне ездить будет. А бандит продолжал стонать и дрожать голосом: — На втором этаже в комнате, крайней слева!

Теперь уже я чуть не икнул от удивления, так как это была комната, которую занял я, и из которой потихоньку убежал на конюшню. А вор продолжал:

— Ну, а кум, который здесь работает, сказал, что у дворянина этого меридинский ж-жеребец, ваше с-сиятельство… — Керя икнул опять и добавил совсем тихо, — В-вы, то есть…

— И вы решили меня украсть? — тоже тише спросил Чучело.

— Да скоро вы там? — тот, что был у двери, видимо, совсем устал ждать и пошёл вглубь конюшни. И остановился оторопело, увидев безголовое тело, сидящего в навозе Керю и безмятежного жеребца. Он тут же выхватил кинжал, пригнулся и спросил свистящим шёпотом: — Керя, что случилось?

Керя остекленевшим взглядом смотрел на Чучело, и тот не подвёл вора:

— Беседуем мы, друже, — и опять, подлец, подмигнул разбойнику. А потом всхрапнул и проговорил-проржал: — Ж-ж-желез-з-зку брось! Несварение у меня на ж-ж-желез-з-зо-о-о!

Вор, от страха, наверное, ткнул в Чучело ножом. Однако, келпи и не таких соперников побеждал, как занюханный баронский прихвостень из глубинки. Потому жеребец вывернул резко шею, да ударил ретивого бандита передними копытами. Внутри у бандита что-то утробно хлюпнуло, и упал третий вор смятой кучей тряпья. Причём, сразу видно было, что жизни, как и целых костей, в теле практически не осталось.

Сидящий в навозе Керя завыл тихонечко, на одной ноте. А Чучело всхрапнул и сказал раздражённо:

— А ну, не ной, тряпка! Рассказывай, зачем дворянин барону вашему нужен?

— Так отряд барон подготовил, — взахлёб стал рассказывать вор, — Чтобы дворянина убить! Перед рассветом заявиться должны.

— Так вы ж не доложили, — удивился келпи, — С чего они заявиться должны?

— Доложили мы, — прошептал Керя, — А потом за вами решили вернуться, ваше сиятельство!

Я было уже порадовался, что не дорастёт жеребец мой до короля, как вор спутал все мои планы, заплакав вдруг опять и прошептав:

— Отпустите меня, ваше императорское величество!

Чучело приосанился, выгнул дугой грудь и изогнул горделиво шею. Потом подумал и проговорил:

— Нравишься ты мне, Керя!

Вор приободрился, и даже начал вылезать из кучи жидкого навоза, но тут сверху спрыгнул я и спросил воришку:

— Сколько человек в отряде, и кто ими командует?

Керя вначале впал было в ступор, но затем собрался и проговорил быстро:

— Два десятка баронских воинов, ваша светлость! — я поморщился, так как меня, в отличие от моего коня, вор оценил ниже. Но допрос продолжил:

— Чем вооружены?

— Арбалетами и палашами, потому как приказано убить вас во сне. А если не получится, то бить из арбалетов. Командует ими баронский сынок, Кан Датор…

Глава 16. Смерть в темноте…

Старший сын барона Датора — Кан, важно покачивался в седле, когда отряд под его предводительством ехал к постоялому двору. Наконец-то отец доверил ему важное дело. Правда, Кан не понимал, зачем дворянина, остановившегося в этой дешёвой гостинице, непременно нужно убить именно во сне. Баронский сынок не сомневался, что даже без отряда легко расправится с любым, не зря ведь он тренировался с мечом и щитом изо дня в день с самого раннего детства. Скакал на лошади. Стрелял из арбалета. Впрочем, если папенька настолько уже плох, что боится даже одного врага — это означало одно — власть в баронстве должна смениться! Кан посмотрел на людей своего отца, угрюмо шагающих по дороге, и самодовольно усмехнулся. Он уверен был, что люди его папаши быстро примут нового сеньора. Тем более, он то, в отличие от отца, не будет таким осторожным. Быстро решит все межевые споры с соседними дворянами, а небольших латифундистов, считающихся дворянами, но самих возделывающих земли, просто сгонит с земель.

Ночь стояла такая, что даже шагающих в шаге от коня дружинников Кан почти не видел во мраке. На небе — ни звёздочки. И луна спряталась куда-то. Однако, баронский сын посчитал, что для их дела это как раз хорошее предзнаменование. Для их дела лишние свидетели не нужны. А ежели в такой темноте кто-то и заметит отряд, то точно не опишет ни воинов, ни командира, который их вёл. Кто знает, какая родня стоит за этим странным дворянином? Будут потом кровники мстить, и живи, опасайся! А так — сделают дело, да поминай, как звали!

Вообще мероприятие это было странным донельзя. Отец вызвал сына поздно вечером и проговорил тяжело, вперив в Кана свой давящий взгляд, перед которым пасовали многие:

— Хочу поручить тебе очень важное дело. И от его исполнения зависит, будешь ли ты и дальше участвовать в делах баронства, или так и будешь лошадям хвосты крутить…

Кан тут же заверил, что выполнит всё неукоснительно, а в душе возликовал, так как давно мечтал показать себя о всей красе. Барон кивнул и прищурил глаза:

— По столичному тракту должен проехать дворянин на меридинском жеребце. Ехать будет один. На руках — старинные наручи. Надо дождаться, когда он остановится на ночлег, и во сне убить его…

Барон замолчал, а Кан хоть и вскинул удивлённо брови, тоже предпочёл не говорить. Отец его кивнул своим мыслям и продолжил:

— Наручи и его меч привезёшь ко мне. Остальное — по твоему усмотрению. Сделать надо максимально тихо. И если не получится убить во сне — постарайтесь уничтожить из арбалетов на расстоянии.

Барон выдохнул сквозь стиснутые зубы:

— Даю тебе лучших своих людей, а Сильвера назначаю старшим над ними. Проследи за ними, и не забудь — наручи и меч сразу мне!

А потом был поиск дворянина, и удовлетворение, когда не только нашли, но и почти сразу увидели, как незнакомец со старинными наручами на руках и на меридинском жеребце останавливается в дешёвой гостинице. А когда разведчики подтвердили, что жертва там, и даже легла спать, Кан потёр руки и стал готовиться к заданию…

До гостиницы оставалось шагов двести, когда Кан услышал во мраке странный звук, а лошадь его испуганно всхрапнула и встала на дыбы. Баронский сын, еле удержавшись в седле, спрыгнул на землю с дрожащего крупной дрожью животного и потащил из ножен меч, прошептав в темноту:

— Сильвер, что случилось?

— Не знаю, ваша светлость, — голос отцовского помощника раздался совсем рядом и был невероятно напряжённым, — Но я сзади какой-то странный шум услышал!

— Прикажи всем остановиться, — прошипел сквозь зубы разъярённый Кан. Конь в это время вырвался и умчал в ночь, и Датор младший смачно выругался и проговорил Сильверу: — Пойдём назад!

В конце отряда всё было тихо, лишь двое последних бойцов переглядывались изумлённо и растеряно. Сын барона спросил у них:

— Что случилось?

— Не знаем, ваша светлость, — проговорил один из дружинников, — Позади шёл Пако. Потом мы услышали шум, поворачиваемся, а его нет. Покликали тихонько — нет ответа!

— Сбежал, что ли? — изумлённо спросил Сильвер и нахмурился, чего, впрочем, в кромешной тьме и не видно было особо. И тут шум послышался уже впереди отряда, а воины, которые стояли там, резко сместились к Сильверу и Кану.

— Что, чёрт вас раздери, происходит? — вновь прошипел Датор. Теперь ему ответил воин с другой стороны:

— Ваша милость, что-то выпрыгнуло из темноты и унесло Гвидо!

Датор почувствовал, как волосы от ужаса зашевелились на его голове. Он оглянулся вокруг, желая понять, не разыгрывает ли его кто, и дрожащей левой рукой вытер внезапно вспотевший лоб.

— Быть может, зажжём всё же факелы, ваша милость? — прошептал Сильвер, — Не нравится мне всё это!

— Да-да! — ухватился за идею баронский отпрыск. И повысил срывающийся голос: — Зажечь факелы!

Когда вспыхнуло сразу пять факелов, тьма отодвинулась, но зато и сгустилась невероятно за кругом огня. а Кан увидел жавшихся друг к другу воинов. Его обуяла злость, и он прошипел:

— Вперёд! К гостинице. Убьём ублюдка и отправимся домой. И если кто встанет на нашем пути, пусть хоть все демоны Пряди — вырежем всю гостиницу!

Баронский отряд перестроился, и теперь бойцы шагали в четыре колонны, а Датор шёл рядом с Сильвером, вглядываясь в окружающую их тьму. Потому и уткнулся в спину внезапно остановившегося баронского дружинника. Да так, что зубы лязгнули. Взбешённый Кан прорычал воину:

— В чём дело, сукин сын? — но воин вместо ответа лишь ткнул рукой с факелом вперёд, и Датор увидел две головы своих дружинников, торчащих на шестах, воткнутых в землю. Дружинники начали креститься, а Сильвер, побледневший, но на удивление спокойный, сказал мертвенным голосом:

— Это Гвидо и Пако… были.

Датор вдруг вспомнил детские страшилки, которых он не боялся уже много-много лет, про страшных духов, демонов и прочую нечисть. И почувствовал, как что-то сжалось в желудке в ком, и стало трудно дышать. Баронский сын, сатанея от собственного страха и беспомощности рявкнул:

— С нами огонь! В огонь эта мерзость не сунется! Быстро в гостиницу!

Отряд двинулся быстрым шагом, старательно обходя шесты с головами погибших товарищей. В это время в темноте свистнуло, и ещё один баронский дружинник, который нёс один из пяти факелов, упал лицом вперёд. Воины тут же ощетинились щитами, пристально вглядываясь в темноту, а Сильвер заговорил громко:

— Кто там? Выходи, тварь, иначе я тебя на куски порежу!

— Там-там-там… — раздалось из мрака эхо каким-то жутким, замогильным голосом, но уже с другой стороны. И баронские дружинники развернули щиты. Из тьмы вновь вжикнуло, и ещё один дружинник завалился на землю…

Глава 17. Кровавая пьеса

Я равнодушно смотрел из темноты на сбившихся в стадо баронских дружинников. Лук, который я нашёл в гостинице, треснул на третьем выстреле, и ошалевшие от страха бойцы выпустили в мою сторону сразу десяток арбалетных болтов. Но именно, что в мою сторону. Все болты прошли мимо. Во-первых, потому что стрелять на звук треснувшего во мраке дерева — такое себе занятие. А во-вторых, страх вообще искажает восприятие. А они боялись, как боялся и сынок барона, которого я сразу вычислил по дурацкой шляпе с перьями и непомерно-надменному лицу. Этот идиот тоже таращился во тьму, но ничего не видел. Я же, в отличие от них, в темноте видел, как кошка, если не врут, и кошки видят в темноте, как днём. Эта способность выработалась во мне давным-давно, ещё в молодости. Уж не знаю сам, откуда. Только для меня мрака не существовало вовсе. Впрочем, как для всех нас. Рекс так и вовсе через стены видел. Говорил, что по теплу каким-то образом угадывает силуэты. Однажды, много-много лет назад он таким образом прямо через стену зарезал притаившегося в доме мага. Пока тот плёл какое-то необычайно сложное заклинание, Найтен просто через глинобитную перегородку вонзил в него двуручный меч, наколов колдуна на лезвие, будто жука на булавку…

Наконец, какой-то дружинник, судя по всему — командир отряда, начал пытаться навести порядок, выстраивая ополоумевших от страха бойцов в подобие черепахи. Те слушались плохо, постоянно сталкивались, не понимая, как им правильно сдвинуть щиты и чего от них хочет командир. Чтобы добавить веселья баронским выкормышам, я дал команду Глупышу, и тот, сделавшись прозрачным, выскочил слева на бойцов и рванул горло крайнему, тут же вновь скрывшись в темноте. Это получилось эффектно. И если бы я был театралом, то сейчас бы разразился аплодисментами. Для баронских дружинников это выглядело так, будто на мгновение сгустился воздух перед погибшим, а потом у него из разорванной глотки стала хлестать во все стороны кровь. Стеклянные волки тем и страшны, что обычным глазом их попросту не увидеть. И я порадовался, что Глупыш решил остаться со мной.

Из двадцати убийц, вышедших на охоту за мной, осталось уже пятнадцать. Плюс, сынок барона. Я решил, что нечётное число к несчастью. Достал метательный нож и кинул его в ближайшего ко мне дружинника, метя ему в глаз. Тот, как назло, наклонился, и клинок пролетел мимо, попав в другого бойца и пронзив тому горло. Я тут же решил, что, если кто-то меня спросит про этот бросок, я буду доказывать, что так и задумывал, и пусть докажут обратное! Тем более, получилось не менее эффектно. Вновь раздались крики ужаса, а умирающий с кинжалом в глотке хрипел. Зато убийц осталось пятнадцать уже с сынком барона. Правда, и это число мне показалось великоватым. В это время заговорил старший над этим сбродом, который пытался построить дружинников в черепаху:

— Если эта тварь кидает кинжалы, значит она материальна. А если бьёт из темноты, значит, она нас боится! Идём на него с факелами и убьём гадину!

Чтобы показать пример, командир схватил факел с земли и кинулся в мою сторону. Правда, за ним никто не побежал, и придурок продолжал мчаться сам, держа в одной руке факел, а в другой меч. Я, не в силах не отреагировать на невероятный апломб героя, отступил правее, а когда ретивый воин поравнялся со мной, магией спутал ему ноги, отчего тот упал лицом вниз. Факел отлетел вперёд и зашипел где-то в траве, почти погаснув. Я же, воспользовавшись случайно сложившейся благоприятной ситуацией, быстро подскочил и отрубил храбрецу голову. Решив, что если уж мы с келпи и волком начали театральное представление, то нужно его довести до апофеоза, для усиления драматического эффекта я поднял голову за волосы и бросил к сгрудившимся бойцам. Если падение в обморок одного из баронских дружинников и горестный вопль других не являлись кульминацией представления, то пусть сам слепой Аэд плюнет мне в рожу! Я думаю, даже он был бы доволен произведённым эффектом, но, увы, он давно умер, потому не сможет оценить чудесную феерию, устроенную мною в этом поле, ничем не уступающем теперь лучшим подмосткам столичных театров!

Я ожидал аплодисментов от благодарных зрителей, ставших участниками нашей небольшой трагикомедии, но эти неблагодарные негодяи, которых я решил приобщить к высокому искусству, моего рвения не оценили и вновь выстрелили в мою сторону из арбалетов. Решив, что бойцы просто недостаточно прониклись моментом, я понял, что некоторых нужно обязательно заставлять полюбить искусство. Потому вновь отдал приказ Глупышу, и очередной убийца вновь упал с перегрызенным горлом. Тут в дело вступил келпи. Приняв облик какого-то морского чудища, он появился перед бойцами и мощным ударом двух копыт просто проломил шлемы дружинников, вмяв их прямо в головы бедолагам. И тут же, естественно, растворился во мраке. Право же, из меня получился бы отличный антрепренёр, так как наша постановка превзошла все ожидания! Уже трое из одиннадцати оставшихся в живых лежали без сознания, а сын барона банально наделал себе в штаны! Двое баронских дружинников, воя дурными голосами, рванули в темноту, позабыв про факелы, однако, до антракта было ещё далеко, и стеклянный волк быстро догнал торопыг и загрыз их. Шестеро стоящих на ногах переглянулись и кинулись толпой в сторону гостиницы, забыв про валяющихся без сознания товарищей.

Я, опасаясь, что высокое искусство превращается в балаган, преградил им путь, вышел навстречу и резким ударом Каладболга отрубил руку дружинника, державшего единственный факел. Факел я откинул клинком подальше и быстро зарубил ещё троих, оставив целыми сынка барона и какого-то усатого вояку, бросившего всё своё оружие на сцене, тьфу ты, в поле! Пока дружинник с отрубленной рукой, завывая, истекал кровью, эти двое бухнулись на колени и принялись молить о пощаде. Решив, что это всё же последний акт пьесы, я оформил финал, зарубив обоих. Потом аккуратно взял голову баронского сынка и закинул в мешок. Видит Прядь — я должен повторить эту великолепную постановку в замке барона! Потому как нельзя лишать столь чудесного на выдумки человека столь замечательного зрелища! Опять же, побуду добряком. Он хотел устроить представление для меня, я отплачу той же монетой. И для этого ему не надо будет ехать в столицу, платить кучу золота, чтобы попасть в королевский театр. А в театре ещё сидеть в темноте с кучей незнакомых людей, палясь на сцену и подыхая от духоты и скуки.

Я закинул мешок с головой на плечо и получил мысленное послание Глупыша о том, что лежащие без сознания дружинники загрызены. Когда я вскочил на коня, то гордо выпятил грудь и проговорил, задрав подбородок повыше и подражая актёрам древности:

— Режиссёр Ино Пинатум! — почесал затылок и спросил осторожно у келпи: — Звучит?

Чучело в ответ лишь фыркнул презрительно и спокойно поехал в направлении баронского замка, поглядывая на Глупыша, трусящего сбоку.

— Что бы ты, темнота болотная, понимал в высоком искусстве? — ответил я на презрение келпи и принялся насвистывать мелодию, решив сочинить какую-нибудь геройскую балладу о себе самом. А что? Про других, вон, кучи баллад сложены, хотя они не то, что баллад — ругани в свой адрес не удостоились при жизни. Но нет же, поёт народ, восхваляет. Как вот про придурка, который из-за барышни поехал тролля воевать. Будто тролль виновен был, что дама ему отказала, и раздвинула ноги перед более богатым соседом! А другая баллада? Про рыцаря Гарри, или как его там? Этот гад всех драконов в королевстве поубивал из-за дамы сердца! Опять же, чем эти милые, замечательные создания провинились перед рыцарем? Не они его толкали на подвиги, которые и подвигами не назовёшь! Но народ поёт по кабакам с упоением, выводя со слезой: «Пое-е-ехал к пеще-е-ере драко-о-она!».

Глава 18. В замке барона

Я сидел на крыше донжона баронского замка и равнодушно посматривал вниз, на царящую там суету. Вот уже битый час баронские дружинники бегали по замку, пытаясь понять, кто убил всех часовых на стенах. Хотя я им оставил недвусмысленное послание в виде рисунка всадника, недоумки его не поняли. С одной стороны, художник был из меня, как из лошади ласточка. Но раньше даже мои каракули сразу понимали. С другой стороны, вот уже пару веков, как мы никого не трогали. Хотя, и нас тоже старались не задевать. А тут прям охоту на нас объявили. Вначале убили Баблера. Затем пытались убить меня. В первую очередь в халифате, используя наёмников и пришлого демона, а затем и вовсе на королевской дороге. Рекс искал в столице Этьена Серуса, организовавшего убийство моего приятеля, но пока безрезультатно. Король Пульшера Ричард Третий тоже дал указание всем своим службам, включая Тайную канцелярию, искать, кто вдруг ополчился на всадников, но тоже пока безрезультатно. Серус будто в Прядь провалился, хотя, в свете последних событий, оттуда он, может, и появился. А бандиты разных мастей и вовсе думали, что всадники — просто детские сказки. Зато барон Датор явно не считал нас сказкой, раз отправил целых два десятка лучших своих дружинников убить меня. Да ещё и забрать мои наручи и любимый меч Каладболг. Только вот барон не знал, либо подзабыл, что в прошлом нас тоже часто пытались убить. И перестали лишь после того, как мы на каждый удар стали отвечать ударом более жёстким и страшным. Вырезая иногда семьи до третьего, а то и пятого колена. Иначе забава под названием «убей Иного» никогда бы не прекратилась. А умирать и оживать — это всегда мучительно больно.

Мирахская резня стала началом нашей славной охоты за любителями артефактов, да и просто за теми, кто боялся нас и считал угрозой. Оттого охотились за нами в попытке уничтожить. После Мираха и его семьи мы переключились на цели поменьше. Как на одного герцога из северного королевства, укрывшегося не просто в замке — в невероятной, неприступной, как ему казалось, крепости, и думавшего, что так избежит расплаты. Я специально говорю «расплата», потому что это была не месть. По крайней мере, с моей стороны. Я не испытывал ненависти к этим и другим разумным, пытающимся убить меня и моих товарищей. Я понимал их чувства и страхи. Понимал их стремление к обладанию удивительными артефактами, которых в мире нашем и так не очень много. Лично я, конечно, не пошёл бы убивать за артефакты, хотя, признаюсь, приходилось убивать и за меньшее, но только в порядке самообороны.

А ещё был один эмир — жадный и глупый, который начал охоту на Торвуса. Очень уж ему лук Хома понравился. Лук он добыл, как добыл и приключений на свой изрядно ожиревший зад. Тогда по решению Рекса мы подбирались к нему долго, выматывая, заставляя дрожать от страха. Убивали близких ему людей, оставляя послания. Один раз прошли весь его особняк насквозь, но в спальню к эмиру входить не стали. Посмеялись под дверью, да пошли по своим делам, оставив жирному уроду гору трупов из его наёмников. В итоге эмир этот нас так и не дождался, от страха наложил на себя руки, что, конечно же, не спасло его семью. Как сказал тогда Лет, прозванный именно в те времена Жнецом — воспитательный эффект должен присутствовать, иначе вся работа пойдёт насмарку.

Наша работа насмарку не пошла, и мы сумели добиться того, что в нашу сторону даже самые жадные и глупые стали бояться смотреть. Тогда и появился последний куплет слепого барда о том, что мы можем быть злом, пострашнее Пряди. Хотя, лично я с куплетом согласен не был. Мы, в отличие от тварей, не рвались уничтожать всё вокруг. Мы не хотели власти. Мы не несли гниль и смерть. Мы пытались защитить от неё разумных, и только. Но если гниль появлялась в обществе… Как здесь, в замке барона Датора, решившего отчего-то, что охота на Иного ему будет выгодна. Так как Рекс и мои приятели занимались другими делами, я решу проблему с бароном сам. И вновь напомню миру о всадниках.

Когда бегающие по замку воины и слуги чуть успокоились, а барон Датор, наконец, показался из замка в сопровождении двоих младший сыновей, я решил, что пора добавить веселья. И активировал магическую ловушку, которые мы ставили, обычно, на тварей Пряди. Впрочем, с баронским дружинником эффект тоже оказался взрывным во всех смыслах. Так как воина в кольчуге просто разорвало не десяток кусков различного размера и раскидало по двору. Слуги и воины заорали, барон Датор кинулся назад в замок. Его детишки — такие же толстогубые, коренастые и узколобые — поспешили вслед за папашей. А я лёг на спину и решил подремать, укрывшись специальным плащом. Чтобы солнце не спалило, и чтобы меня не видно было ни снизу, ни сверху. Днём я отдохну, а ночью продолжу своё представление.

Но выспаться мне не удалось. В обед к барону приехала весьма интересная личность, от которой за лигу разило Прядью. И я тут же решил, что без этой личности не обошлась охота за мной. И решил послушать, о чём будет говорить незнакомец со смертником, решившим поиграть со смертью. Тот, кстати, даже не вышел из замка и пригласил приехавшего остроносого рыжеватого мужичка в свой кабинет… под самой крышей донжона. Я мысленно похвалил барона за предусмотрительность. И за то, что мне не придётся тратить сил и магии на создание подслушивающего заклинания, в которых я, честно говоря, был и не большой специалист, на самом деле.

Барон и его гость какое-то время возились в комнате, а потом я услышал дрожащий голос Датора:

— Господин Дуэ, вы обещали мне, что всё пройдёт гладко и без происшествий! А теперь эта тварь объявилась у меня в замке! Ночью убили часовых. А потом прямо на глазах у меня и моих детей разворовало Гораца!

— Барон, — голос остроносого звучал спокойно-издевательски, — Вы прекрасно знали, на что идёте и кого вам предстоит убить. Не разыгрывайте из себя невинность. Но то, что он пришёл в ваш замок — хорошо. Я привёл с собой сразу пятерых воинов ночи, и они найдут и уничтожат Иного!

— А мой сын? Я до сих пор не знаю, что с Каном! — голос барона задрожал ещё сильнее, но Дуэ оставался невозмутим: — У вас ещё трое детей. Надо будет — и ещё нарожаете, эка невидаль. Вы лучше думайте, куда будете девать обещанную награду, и сколько возможностей у вас прибавится с появлением наручей! Мой хозяин слово держит, и наручи, как он и обещал, останутся у вас.

Меня, конечно, немного покоробило, что моим артефактом распоряжаются без меня, но я навострил слух, чтобы не пропустить ни слова. Очень уж хотелось узнать имя хозяина Дирга Дуэ. В том, что это был именно он, я уже не сомневался. Описание, да и фамилия не давали ошибиться. К барону приехал упырь, самый настоящий. А воинами ночи он называл, видимо, спумаев, которые сидели сейчас в его карете, в ожидании приказа. Спумаи, действительно, хорошо видели в темноте. Но что такое пять тварей Пряди против меня? Однако, барон и упырь вновь заговорили, и я прислушался:

— А если ваши воины ночи не справятся? Я послал за ним двадцать лучших своих наёмников! — Датор почти кричал, визгливо и истерично. А Дуэ принялся рассказывать ему спокойно, как ребёнку:

— Если не справятся они, то я завершу дело, господин барон, не переживайте! — судя по звуку Дирг встал и начал прохаживаться по кабинету, — Осталось только найти этого Ино и уничтожить! Без своих наручей и меча он — пустышка. Никто. Оборванец!

Теперь упырь повышал голос, будто убеждал сам себя в собственной правоте. А я сделал заметку, что охотящиеся на нас знают хорошо не только нас самих, но и артефакты, которыми мы владеем. И это становилось всё интереснее…

Глава 19. Конец упыря

Затем барон Датор и Дирг Дуэ заговорили о каких-то спорных земляк, и барон, уняв, наконец, дрожь в голосе, отчитывал гостя:

— Ваш хозяин, господин Дуэ, обещал мне содействие в это вопросе! И что же?

— Дело движется, барон, — Дирг, судя по звукам, вновь принялся расхаживать по кабинету, — На следующей неделе вам уже привезут заверенные бумаги, что именно вы являетесь собственником Кривой лощины и пахотных земель вокруг неё.

— Если мы доживём до следующей недели, — вновь задрожал голосом Датор. Я даже удивился, как столь трусливый человек посмел вступить в связь с посланниками Пряди, впрочем, Дуэ тут же ответил на мой невысказанный вопрос:

— Барон, — максимально сухо сказал он, — Не смейте сомневаться в мощи господина Мунакры. И моей тоже. И почаще припоминайте, каким образом мы с вами познакомились. Закладная на ваш замок и ваши земли, которые вы проиграли в кости в Палисе, до сих пор хранится у меня!

— Я не имел в виду ничего такого, — забормотал барон, — И я, право, ничуть не сомневаюсь. И рад, что вы лично приехали. Хотя, если бы господин Мунакра прибыл сам…

— Знайте своё место, — презрительно бросил упырь, и я услышал, как барон обиженно засопел. Через пару минут затянувшуюся паузу прервал всё же гость. Он заговорил нарочито дружелюбно и примирительно: — Ну-ну, не дуйтесь, барон! Я просто терпеть не могу нытья и сомнений. Я вам уже тысячу раз говорил, что от партнёрства с нами вы только выиграете! Мало того, что замок и земли ваши остались за вами, так вы ещё и прирастаете землёй и богатством.

Я слушал упыря, а сам вспоминал, слышал ли я хоть раз про Мунакру. И по всему выходило, что имя это я слышу впервые, хотя что-то не давало мне покоя, царапало где-то на подсознании, но что, я пока понять не мог. А разумный этот явно могущественен, если у него один из самых жутких упырей в слугах ходит. И сейчас упырь этот увещевал барона:

— Ино Пинатума мы убьём обязательно. Столько раз, сколько нужно, как убили его подельника Баблера Линга…

— До сих пор не верю, что сказка про всадников — не сказка, — мне почему-то показалось, что сейчас барон качает своей короткостриженой толстогубой башкой, — И что я помогаю убить одного из них! А вы уверены, что он опять не воскреснет?

— Господин Мунакра уверен, а он никогда не ошибается.

— А когда я всё-таки встречусь с вашим хозяином, господин Дуэ? — даже немного робко спросил барон.

— Когда он посчитает нужным, — вновь сухо ответил упырь и проговорил: — Покажите мне мои покои, а вечером мы начнём охоту за Пинатумом. Пока он сам мнит себя охотником, мы сделаем его дичью!

— Пойдёмте, господин Дуэ, ваша комната рядом с кабинетом, слева!

Я тут же переполз левее и успел услышать, как открывается дверь и в комнату входят двое разумных. Правда, в этот раз не барон и упырь, а упырь и служанка, потому как испуганный девичий голос спрашивал, не возжелает ли чего господин, а этот самый господин раздражённо отвечал, что нет, не желает. Я же смирно лежал на краю крыши и думал, что делать дальше. С одной стороны — можно было дождаться ночи и посмотреть на «охотников» в деле. Упырь для меня не был серьёзным соперником, что бы он о себе не мнил. Да и пятёрка спумаев — не сильно большое препятствие. Хотя, все вместе они, возможно, и смогут доставить мне неприятности. С другой стороны, если к ним присоединятся ещё и баронские дружинники, то тут уже и мне жарко может прийтись. Тем более, что стеклянный волк остался за пределами замка, а Чучело тоже пока в замок не проникал.

План у меня сложился сам собой. И я какое-то время ещё обкатывал его возможные несостыковки, плюсы и минусы. Я не Баблер и не Торвус, чтобы сломя голову кидаться куда-то в пламя. Я люблю рассчитывать и продумывать. Может, потому в своё время меня считали одним из лучших полководцев. Давным-давно ушедшее время…

Служанка ушла час назад. Упырь вначале расхаживал по комнате, а затем, видимо, лёг, потому как скрипнула кровать и всё затихло. Боясь использовать магию, чтобы не вспугнуть упыря, я крепко взялся за кромку крыши и, перегнувшись головой вниз, аккуратно заглянул в окно. Дирг действительно лежал на кровати головой к окну, читая книгу. Любознательный упырь был настолько увлечён чтением, что даже не заметил, как я аккуратно опустился с крыши на балкончик, стараясь не заслонять оконный проём, чтобы не выдать себя тенью. Серебра и осины у меня не было, хотя по народному поверью упыря можно было убить только так. Зато у меня был Каладболг, который любому серебру и прочему фору даст. Что мой меч и продемонстрировал, когда я внезапно вырос рядом с кроватью упыря и рубанул того по шее. Меч легко отсёк голову нечисти с выпученными от удивления глазами, а тело немного поскребло руками и ногами и съёжилось, мумифицировалось на глазах. Убедившись, что Дирг благополучно умер, я поднял книгу, которую он читал, и увидел, что это была не книга заклинаний, не философский трактат, а… любовный романчик, которые становились всё более модными и популярными в королевстве Пульшер.

Я сокрушённо покачал головой и приступил ко второй части плана. Вначале быстро обыскал вещи покойного упыря и нашёл три книги уже действительно заслуживающие внимания. Тут же их засунул за пазуху, а сам раскрыл мешок, достал голову старшего сына барона, которую до сих пор хранил, и приложил её к мумифицированному туловищу упыря. А голову упыря засунул в мешок. Затем вышел из окна, ухватился за карниз и вновь запрыгнул на крышу. Понимая, что, обнаружив труп Дуэ и голову Кана меня теперь будут искать и здесь, я решил спрятаться в более надёжном месте. А где меня точно не додумаются искать? Правильно! В запертом кабинете самого барона! Туда я и спустился, спрятавшись в огромный дубовый шкаф, где удобно устроился на сюртуках барона и заснул.

Проснулся я от криков, ора и истерического визга какой-то дамы, подозреваю, что служанки, обнаружившей труп упыря. Я с удовольствием потянулся, зевнул и больше часа слушал беготню, которую устроили по замку дружинники смертника. Сам барон дважды заходил в кабинет с каким-то Редом, отчитывал того, а потом вновь уходил в подвал, куда ему и докладывали о поисках меня. А тут ещё и спумаи решили мне помочь. Лишившись упыря-хозяина, пятеро тварей Пряди выскочили из кареты и устроили резню во дворе замка. Пока этих мерзких белесых существ уничтожили, у барона полегла почти половина дружины.

Беготня прекратилась только с наступлением темноты. И то не потому, что дружинники устали, а потому что просто боялись ходить в темноте. Они запирались в комнатах и сидели там, дрожа от страха. Зато я темноты не боялся, и, размявшись, наконец, пошёл бродить по замку. Первым делом спустился на кухню и отужинал, потому как за день прилично проголодался. Затем внимательно обыскал кабинет барона и его спальню. Много ценностей там не нашёл, зато обнаружил великолепный артефакт, оставленный бароном впопыхах. Ещё нашёл одного слугу, и тот перед смертью сказал, что сокровищница барона находится в подвале. Получается, барон с детьми и частью дружины укрылись как раз-таки в сокровищнице. И это упрощало мою задачу. Я мог и убить барона, и ограбить его одновременно. Оставалось решить — как…

Глава 20. Антракт…

Тратить магию наручей не хотелось, судя по всему — она могла ещё очень пригодится. Кто знает, сколько сюрпризов ещё приготовил мне таинственный господин Мунакра. Но разрубить дверь в сокровищницу топором — тоже не получилось бы — дверь оказалась тяжёлой, металлической, сделанной, видимо, гномами по особому заказу. Однако, в одном из залов я нашёл шестерых местных слуг, привёл их в подвал, вручил в руки бревно и приказал стучать в дверь, как тараном. Узкий коридор не позволял ни сильно размахнуться, ни придумать какое-либо другое действенное средство, зато был стопроцентный шанс, что из сокровищницы нет другого выхода. Нужно быть полным идиотом, чтобы сделать в сокровищницу потайной лаз. Ведь рано или поздно о нём узнают, и тогда все сокровища барона просто уйдут этим лазом прочь. А значит, барон Датор точно не сможет сбежать, потому как выхода у него нет.

Я присел на одной из верхних ступенек и принялся наблюдать за работай пыхтящих слуг. Мерные удары бревна в металлическую дверь гулом разносились по всему замку, но на шум, естественно, никто не бежал. Дружинники барона закрылись и забаррикадировались в помещениях, и я готов был поклясться, что пока продолжается гул — никто из них даже не подумает выходить из своих норок.

В какой-то момент слуги остановились и один из них робко сказал:

— Господин, вас зовут из-за двери!

Я удивлённо поднял бровь, но спустился вниз. Слуги славно поработали бревном, и, хотя один конец у него был уже совсем измочален, я заметил, что и дверь подалась в проёме, пусть пока ещё и не сильно.

— Тащите новое бревно! — приказал я тому слуге, что меня позвал, — И не вздумайте убежать — найду всех и уничтожу вместе с семьями!

Слуги толпой рванули наверх за новым инструментом, а я прокричал в дверь:

— Кто меня звал?

— Это барон Датор, — глухо донеслось из-за металла, — Я разговариваю с Ино Пинатумом?

— С ним самым, — проорал я, — Открывай дверь!

— Мне нужны гарантии, — проорал барон с той стороны двери.

— Какие гарантии? — удивлённо проорал я.

— Что я и мои дети останемся живы! — барон был невероятно самоуверен. Я подумал минутку и проорал в ответ трусоватому Датору:

— Никаких гарантий! Или открываешь дверь, и тогда я убью всех быстро, или не открываешь, и тогда я убиваю всех медленно! От нас не уйти, сам знаешь!

— Меня заставили, господин Пинатум! Давайте договоримся! — надсаживался Датор.

В это время слуги принесли… настоящий таран! Добротный, с удобными ручками, окованный спереди железом.

— Мои ж вы хорошие! — чуть не прослезился я от умиления, — Сразу видно, как любите хозяина!

Я отошёл в сторону и дал приказ продолжать высаживать дверь, больше не слушая воплей Датора. Грохот стал во много раз сильнее, так как металл о металл издавал непередаваемую какофонию, гулом расходившуюся, казалось, на несколько лиг вокруг. Правда, никто опять не спешил выходить на грохот. А минут через пять металлическая дверь покосилась и повисла наискось. Тут же раздался свист арбалетной тетивы, и один из слуг, охнув, упал на пол, заживая руками пробитую стрелой грудь. Остальные бросили таран и кинулись вверх по лестнице. Я не стал их останавливать, потому как теперь уже мог проникнуть внутрь сам. Аккуратно вдоль стены подошёл к выломанной двери и тихо сказал, прячась да дверную притолоку:

— Дато-о-ор! Выходи-и-и!

Внутри кто-то всхлипнул, опять вжикнул арбалет, и стрела улетела вдоль по коридору, звякнув наконечником о каменные ступени, ведущие наверх. Я вздохнул с сожалением и, подняв булыжник, резко выглянул и кинул его в голову дружинника, спешно натягивающего тетиву. Видимо, с силой броска я чуть переборщил, потому как камень размозжил голову баронского воина, и тот упал, раскинув руки. За дружинником с мечом в руке стоял сам Датор, а за ним прятались его детинушки — взрослые уже, но такие же трусливые, как и папаша. Настолько трусливые, что даже мечи из ножен не повытаскивали. Я спокойно пролез в проём, и барон даже не думал нападать на меня. Он вместе с сыновьями пятился, пока не упёрся в конец совсем небольшой по размеру сокровищницы — шагов десяти в длину и пяти в ширину. Правда, заставлена была сокровищница плотно сундуками и коробами. Я достал из ножен Каладболг и спросил Датора:

— Будем сражаться?

Я сдаюсь! — крикнул тот и бросил свою железяку, встав на колени. Следом за ним на колени опустились и его сыновья. А Датор трясущимися губами шепелявил: — Вы же защитники рода людского, неужели ты убьёшь сдавшегося? Покаявшегося?

— А я что, священник, чтобы покаяния принимать? — холодно спросил я барона, — И грехи отпускать? Я — карающая десница. А грехи тебе на том свете отпустят.

— Я всё расскажу, — залопотал барон: — Всё, что захотите узнать, Ино Пинатум!

— Сколько звёзд на небе? — спросил я, почесав кончик носа.

— Что? — удивился барон.

— Что? — передразнил его я и спросил резко: — Где найти Мунакру?

— Я не знаю, — пролепетал барон, глядя на меня снизу вверх, — Клянусь, не знаю! Мне всегда приказы передавал Дуэ!

— Как с ним познакомился?

— У графа Гарри Скота, господин Пинатум, — барон вдруг заплакал, размазывая по лицу сопли и слёзы: — Они у меня всё состояние в карты выиграли! И мне пришлось, поверьте!

Следом за отцом заныли и два его сынишки, огромные уже бугаи лет по двадцати. Я смотрел в недоумении на них и думал, как могла выродиться до такой степени фамилия родоначальника, получившего титул «баро» из рук короля? Я знал, за что давали такой титул. И предок их действительно должен был совершить смертоубийственный подвиг, чтобы получить земли и гордую приставку «баро». Впрочем, вопросы крови всегда самые сложные. И нет никакой гарантии, что какая-то из баронесс не прельстилась вдруг губастым коренастым конюхом, от которого и пошли нынешние «бароны». Вслух я это не сказал, конечно, спросил равнодушно и спокойно:

— Кто играл с тобой ещё кроме Дирга Дуэ?

— Сам граф Скот и виконт Макс Утомак, ваше сиятельство, — пролепетал барон.

— Шантажировали тоже втроём?

— Нет, только Дуэ, но они все вместе, господин Пинатум! — возопил барон.

— Откуда знаешь? — я осмотрел тесное помещение и увидел ещё два арбалета, прислоненных к стенке. Они могли защищаться, но не сделали даже этого!

— Так граф и виконт свои доли отдали сразу Диргу Дуэ, господин Пинатум!

Видя воющих барона и детей, я расслабился, и чуть не поплатился за это, так как один из отпрысков Датора резко кинул в меня из-за спины папаши метательный нож. Я не успел уклониться полностью, и лезвие рассекло щёку, а я, вытерев со щеки кровь, равнодушно оборвал династию Даторов…