Они смотрели друг на друга, как два инопланетных вида, широко раскрыв глаза, с шоком на лицах, это было забавно. Если бы у меня был телефон, я бы сфотографировал их с подписью вроде «битва красоток». Наконец, Мэсли бросилась ко мне в объятия,

— Мамочка, я там была! — Она указала на живот Ирен.

— Не именно ее, — рассмеялась я, когда она погладила мой живот, как будто спрашивая, куда делся животик.

— Привет, Ирен, — сказала я, отходя от двери, чтобы она и очень красивый темнокожий мужчина рядом с ней могли войти. Ее светлые волосы были собраны в аккуратный пучок, показывая бриллианты в ушах, которые были лишь немного меньше, чем тот, что на ее руке. Она была с ног до головы одета в Christian Louboutin и пахла тысячью роз, выглядя так же великолепно, как в первый день, когда я встретил ее.

— Маркиз, это Джейн. — Макс представил, так как Ирен была слишком занята разглядыванием вестибюля дома.

— Приятно познакомиться. — Он протянул руку, и его акцент заставил меня спросить:

— Parlez-vous français?

Улыбка расплылась по его лицу, он поднес руку к губам и сказал: — Oui. Que tu es belle. Le coup de foudre? — Он перевел взгляд между нами.

— Не будь с ней милым! — Ирен указала на меня, скрестив руки. — Никакого прощения, пока девичник не будет успешным, помнишь?

— Ирен, у тебя будет ребенок, ты не можешь быть им, — сказал Макс, и она высунула язык.

— Ты не спасешь ее в этот раз...

— У двери Роджер заверил меня, что будет четыре человека, чтобы считать гостей и проверять пальто, всегда будет швейцар для проверки приглашений. Эти цветы будут заменены через пять часов на свежие, голубые, зеленые, желтые и белые. Также будут маркеры и ручки, чтобы гости могли написать пожелания для тебя и ребенка на плакате, который будет там. — Я указала на вход в гостиную. — Как только они пройдут, им предложат напитки, которые будут разносить горничные, предоставленные моей подругой Мэри, и если вы пройдете пять футов в этих туфлях, в которые я не могу поверить, что вы надели, я познакомлю вас с девушками, которые устанавливают украшения.

— Я рада, что ты так серьезно относишься к этому. — Она внимательно посмотрела на меня, а затем усмехнулась, открывая объятия. Я обняла ее, чувствуя баскетбольный мяч между нами. Она прошептала: — Спасибо... Спасибо тебе, Джейн, я так нервничаю. Ты знаешь меня и вечеринки.

— Не волнуйся, все пройдет без сучка и задоринки, обещаю. — Я похлопала ее по спине, вспоминая ночь, когда никто не пришел на ее возвращенческую вечеринку. Этого не случится, не на моем посту, даже если мне придется притащить каждого последнего человека, которого я знаю, они будут здесь ради нее.

— А теперь пойдем, ты должна увидеть люстру из сосок, которую сделала Бекка, — сказала я, взяв ее под руку.

— Кто такая Бекка? — спросила она, когда мы пошли в гостиную. Я не стала отвечать, потому что, как только мы вошли, там все были, надувая воздушные шары, рисуя плакат для комнаты ее мальчика, развешивая белые боди на веревке в гостиной.

— Дамы, — позвала я их, и они все остановились, чтобы посмотреть. — Познакомьтесь с Ирен, моей близкой подругой и нашей будущей мамой... приготовься, — прошептала я последнюю фразу ей.

Ирен уставилась, ее брови сошлись в недоумении, однако через секунду нас окружили, все обнимали ее.

— Поздравляю!

— Он будет большим, я чувствую.

— Девочка, как ты так хорошо выглядишь? Когда я была беременна сыном, мои лодыжки убивали меня.

— Когда твой срок?

— Дамы! — Я просунула голову обратно в круг, держа Ирен, которая, я была уверена, впадает в шок. — По одному. Ей нужно передохнуть.

Когда они отступили, я повернулась к ней, Мэри сунула книгу в мою руку, чтобы она не видела.

— Ирен Монрова. — Я серьезно произнесла ее имя, заставив нескольких девушек рассмеяться за моей спиной. — Ты собираешься стать матерью, и от имени всех матерей здесь, мы хотим, чтобы ты знала, что ты не одна. Даже если есть очень красивый папа...

— Насколько красивый? — только Делила, чьи ярко-розовые волосы выделялись с краю, могла спросить это.

— Тш-ш-ш! — сказали они все ей.

— Что? Вы все знаете, что думали о том же.

— Как я и говорила, даже если у тебя есть мужчина рядом, есть вещи, которые он никогда не поймет.

— Например, как отстирать грудное молоко из бюстгальтера. — Мэри вздохнула.

— Или как уложить их спать по режиму, не сойдя с ума, — добавила Бекка, вызвав несколько ворчаний.

— Какой бренд покупать. Я чуть не сошла с ума, выбирая между органическим и ручной работы?

— Когда не звонить врачу, а когда стоит?

— Сколько хлопьев слишком много?

— Или если ты просто хочешь посидеть в углу и пожаловаться на то, как ты перегружена, — добавила я, зная, что делала это более нескольких раз. — Мы здесь для тебя. В этой книге все наши советы и номера, если тебе нужно позвонить, написать или... что угодно, мы сделаем все, что сможем, чтобы помочь.

Я протянула ей мамину библию, которая представляла собой сборник мудрых мыслей, а слова «мамина библия» были написаны на желтой книге. Ирен взяла ее своими гладкими, идеально ухоженными руками, а затем посмотрела на всех нас.

— Вы, ребята, даже не знаете меня.

— Да. — Мэри положила руку мне на плечо. — Но ты знаешь Джейн, и если Надзирательница говорит, что ты семья, значит, ты семья. Большинство из нас не были бы друзьями, если бы не она.

— Честно говоря, я думаю, все мы связаны одной безумной историей о Джейн или другой.

— Эй! — Я начала смеяться, когда Ирен разразилась слезами.

— Черт, извините! — Она закрыла руками рот, когда ее глаза покраснели. — Ах, проклятые гормоны.

Почему-то я знала, что это не только гормоны.

— Нет. Нет. Нет. — Делила подбежала к ней. — Ты слишком красива, чтобы плакать.

И в тот же миг они увели ее, усаживая на диван. Когда я посмотрела на вход в гостиную, Маркиз смотрел на нее так, как она заслуживала, чтобы на нее смотрели, как будто, несмотря ни на что, она была любима. Это был тот же взгляд, которым Макс смотрел на меня, держа Мэсли за руку.

«Спасибо», — беззвучно сказал он мне.

«За что?» — пожала я плечами, затем протянула руку к Мэсли. — Идем, Мэс, заставим тетю смеяться.

Она подпрыгнула ко мне. — Я могу петь.

— Я знаю, пошли.

Этот девичник будет потрясающим.

— Ваша жена очень добрая, — сказал Маркиз, когда я налил ему бренди. Мы сидели в моем кабинете, по телевизору шел футбольный матч, стараясь избегать женщин. Это было очень по-пещерному, но я не жаловался.

— Она не моя жена... — начал я, затем замолчал, потому что хотел, чтобы она ею была, но не хотел усложнять ситуацию. — Я все еще не знаю, как вы встретили Ирен?

Он рассмеялся, покачивая головой, и отпил. — Я встретил ее, когда спорил с ней за последнюю красную сумочку Miu Miu в Saks.

— Черт возьми! — Я должен был знать. Только Ирен, клянусь. — Дай угадаю, она получила сумочку.

Он посмотрел на меня с выражением: «Без вариантов». — Она взяла ее. В один момент она объясняет мне правила шопинга, в следующий я уже отдаю сумочку. Я юрист, я никогда ничего не отдаю просто так, и вот эта женщина полностью меня заткнула. Я был ошеломлен. Сначала я думал, что она самая грубая женщина, которую я встречал. Но как только она благополучно купила свою сумку, она подошла и спросила, зачем она мне. Я сказал, что мне нужна сумочка для дня рождения сестры. Она провела день, помогая мне найти что-то, что сравнится с ее сумочкой. Сначала я просто дразнил ее. Но она была настроена решительно, и вскоре я сам начал отвергать вещи, лишь бы она провела со мной больше времени. С этого момента, как говорится, история.

Это звучало настолько по-иреновски, что я мог видеть, как все разворачивалось идеально.

— Знаешь, — прошептал я, глядя на жидкость в своих руках, — в ту ночь, когда она рассказала мне о тебе, ничего особенного, кроме того факта, что она думала, что нашла того самого, я попал в аварию.

— Я знаю. — Он ответил, нахмурившись. — Она звонила мне в слезах. Она была не в себе, что о чем-то говорит, потому что, какой бы беспокойной и сумасшедшей она ни была, она никогда не бывает неопрятной физически. Она всегда держит себя в руках на публике. Она так боялась, что ты умрешь, что просто не могла заставить себя волноваться.

— Оба наших родителя были... очень далеки, когда мы были маленькими. Мы были единственными детьми и достаточно близки по возрасту, чтобы проводить все время вместе, когда могли. Она стала моей младшей сестрой, несмотря ни на что. И теперь у нее есть ты. — И старший брат во мне должен был отойти на второй план.

Он кивнул, усмехнувшись. — Я не подведу тебя.

— Ни меня, ни ее, Маркиз. Если ты причинишь ей боль, клянусь Богом, я сделаю тебе больно.

Он посмотрел мне в глаза, садясь прямо. — Ты казался мне спокойным типом.

— Это недавнее приобретение. Но уверяю тебя, я могу быть монстром, когда нужно.

Протянув руку, он пожал мою. — Клянусь, я не причиню ей боли.

Я пожал ее в ответ, молясь, чтобы он сдержал слово. Если нет... я не шутил.

Набирая номер, я шел по дорожке обратно к дому Макса, пытаясь придумать, как сообщить им новости. Когда сигнал появился, поправив наушники, я помахал в камеру.

— Мама, доброе утро, — сказал я, я провел целый день, готовя к завтрашнему дню. Уже была полночь, но я знал, что она уже проснулась.

— Уэс, ты так долго не звонил домой. — Моя мать, Пиппа, улыбнулась, снимая очки и кладя их на стол, который, даже отсюда, был завален бумагами, прежде чем провести рукой по своим каштановым волосам.

— Извини, я был занят. — Так занят, что даже не знал, с чего начать. — Как ты? Где мама?

Она вздохнула, качая головой. — Она сейчас работает над своей рукописью, так что она ушла и зарылась в кабинете. Мы с Брендой в порядке. Более чем в порядке, не смотри на меня так.

— Как так?

Она скорчила мне рожу, передразнивая меня, а затем рассмеялась. — Ты выглядишь как щенок, пытающийся понять, куда все ушли.

— Продолжай смеяться, и твои морщины станут глубже!

— Какие морщины! — огрызнулась она, касаясь лица, и я рассмеялся над ней. — Ургх, отвали, маленький засранец.

— Старуха, — назвал я ее.

— Любопытная Варвара.

Я ахнул в притворном шоке. — Почему, мама, я никогда.

Она ухмыльнулась, откинувшись на спинку стула. — Я могу продолжать весь день, ты, балбес, псих, ненормальный, урод, шлюха!

Мой рот открылся, когда я уставился на нее в шоке. Она покачала головой в сторону, как бы бросая мне вызов попытаться переплюнуть ее, что я никогда не смогу, так как она моя мать.

— Очень хорошо, — кивнул я ей.

Она рассмеялась. — Я сама собой горжусь. Как бы я ни любила нашу перепалку, зачем ты звонишь?

— Я скучал по твоему прекрасному голосу.

— Вранье. Я не видела тебя по телевизору, ты не облажался?

— Мама! Ты сегодня холодна как лед, ты в порядке? Потому что звучит так, будто ты совсем сдурела.

Она подняла бумаги перед собой. — Эти маленькие ублюдки думают, что мой курс ничего не стоит. Послушай это. — Она подняла бумагу и очки. — «Я надеюсь получить от этого курса лучшее понимание моего астрологического знака, чтобы сузить круг возможных партнеров...» по крайней мере, у этого хватило ума составить предложение, достойное прочтения. Этот... «Я Скорпион, ищу своего Рака». Гребаный придурок!

— Он написал «гребаный придурок» или ты это добавила? — Она сверкнула на меня глазами, и я не мог сдержать смеха. — Извини, извини. — Все, кто записывается на мой курс, хотят кого-то трахнуть.

— В их защиту, на каждом занятии они думают о том, кого бы трахнуть.

Она бросила бумаги и вздохнула. — Уэсли, мой дорогой, дорогой сын, чем я могу тебе помочь?

Она была раздражена, и ее было так легко вывести из себя, когда она в таком настроении.

— Ничем, мама. Я расскажу тебе о своей внучке, когда ты будешь в лучшем настроении.

Наступила тишина, и она остановилась, открывая и закрывая рот.

— Повтори последнюю часть? — спросила она.

— Когда ты будешь в лучшем настроении.

— Ты маленький...

— Я сказал «внучка», нет, я не шучу, прежде чем ты спросишь, ей чуть больше двух лет, и она прекрасна.

— Уэсли! — закричала она на меня.

— Да, мама!

— Ты не можешь просто так сказать это! Объясни! Подробности. Кто, когда, как? Какого черта?

Она сходила с ума, и я не мог сказать, хорошо это или плохо.

— Джейн. Ты помнишь ее? Помнишь, как ей было нехорошо, я думал, это из-за путешествия, но оказалось, у меня есть дочь.

— Ты знал!

— Нет, мама, ты думаешь, я скрывал ее годами?

— Как ты мог не знать! — рявкнула она на меня. — Как ее зовут? Где она? У тебя есть фотографии? Где ты сейчас? Джейн там?

— Мама, дыши. Дыши. Ее зовут Мэсли, она такая милая, что это даже больно. Она шарик энергии и болтливая. Я узнал о ней не так давно. Да, у меня есть фото, я отправляю их сейчас. — Я вышел из видеозвонка, чтобы отправить их ей, и услышал, как ее телефон зазвонил несколько раз, прежде чем она снова начала кричать, и послышался звук бега.

— Бренда! Бренда! Выходи сюда сейчас же!

— Какого...

— Посмотри.

Наступила тишина, и я не мог видеть ее реакции, единственное, что я видел, это размытый экран, и я ждал, пока пляжный дом вдалеке, как маяк, звал меня домой.

— Уэсли. — Моя мама Бренда заговорила, теперь телефон был у них на лицах, ее грязно-белокурые волосы были как птичье гнездо, на ней был старый комбинезон, серьги, которые обычно закрывали ее уши, исчезли, и под глазами были круги, но это была она. — Твоя мать сошла с ума. И прежде чем я ее закрою, мне нужно, чтобы ты подтвердил, что этот драгоценный маленький человек не твоя дочь.

— Извини, я не могу этого сделать. Она моя.

— О, ты, гребаный кусок дерьма! Как ты мог скрывать это от меня, где она? О, она такая куколка! — Они так сильно кричали, что мои уши чуть не лопнули, но я продолжал слушать. Экран снова размылся, и я был уверен, что они смотрят на фотографии. — Где она? Я хочу поздороваться? Пиппа, я знаю, ты ненавидишь Штаты, но мы поедем, несмотря ни на что!

— Я надеюсь убедить Джейн сделать ей паспорт, я хочу, чтобы она увидела Англию, — сказал я, когда видео снова подключилось.

— Это займет слишком много времени. Ты думаешь, мы сможем приехать на следующей неделе?

— Бренда, у меня занятия...

— Посмотри. — И снова они смотрели на фото. — У нас есть внучка, розовощекая, ореховоглазая внучка, мы должны поехать.

— Ладно, не то чтобы придурки в моем классе заботились, — пробормотала она последнюю фразу себе под нос.

— Подождите, пока я поговорю с Максом и Джейн.

— Максом? — Видео появилось снова, и они обе уставились на меня.

— Максом, — повторил я, ожидая.

— Уэсли...

— Мама, я звоню не за твоим одобрением. Я сообщаю тебе, что происходит в моей жизни. В моей жизни, в которой я хочу, чтобы вы обе были частью.

— Ты счастлив? — спросила меня Пиппа с легкой улыбкой на губах.

— Настолько, что чувствую себя сумасшедшим.

Бренда кивнула, улыбаясь. — Это все, что имеет значение. Перезвони нам, когда она проснется. Я серьезно. Как только наступит 8 утра, я позвоню.

— Да, мама, пока! — Я помахал, вешая трубку, сигнал пропал, и я выдохнул воздух, который не осознавал, что держал.

Это было хорошо. Все знали, мы снова были вместе, у нас была дочь, мы были счастливы... это все, что имело значение.