— Который час? — мягко спросила она. Она лежала на нас, ее голова на груди Уэса, ноги на моем теле. Я медленно проводил рукой вверх и вниз по ее ногам.

Взглянув на часы рядом со мной, я не мог не ухмыльнуться.

— 3:47 утра, — ответил я.

— Неплохо, — усмехнулся Уэс.

— Если пять часов — это неплохо, то что считается потрясающим? — спросила Джейн.

— Весь день, — сказали мы с Уэсом одновременно. Мы оба посмотрели друг на друга, ухмыляясь, как дураки.

— Невозможно, — ответила она, убирая волосы с лица. — Как бы весело это ни звучало, с Мэсли рядом я редко могу получить полную ночь для себя.

Мне стало стыдно, потому что на мгновение... на пять часов... я полностью забыл о Мэсли. Судя по всему, Уэс тоже.

— Тогда нам придется подождать еще лет шестнадцать, пока она не поступит в колледж. — Уэс усмехнулся. Хорошая мысль.

— А что, если у меня будет еще один ребенок?

Мы замерли, посмотрев друг на друга, затем на нее. Она просто перевернулась и легла между нами.

— Ты хочешь еще детей? — спросил я ее.

Она кивнула, легкая улыбка появилась на ее губах. — Сначала мысль о детях никогда не приходила мне в голову. И Мэсли — та еще головная боль. Но я хочу, чтобы у нее была семья, которой у меня никогда не было. Я хочу, чтобы она была и дочерью, и сестрой. Чтобы рядом всегда была семья.

— Я свою часть сделал. Второго ребенка оставлю тебе, Макс, — ответил Уэсли, заложив руки за голову, будто это было самое естественное заявление.

Я взглянул на Джейн, чьи веки боролись со сном, она улыбнулась, протянув руку и положив ее мне на лицо.

— Не думай об этом... я просто болтаю.

Но мне нужно было подумать об этом. Нам всем нужно было подумать об этом, потому что даже если мы были полностью преданы друг другу, тройничок, несмотря на наши чувства, требовал обсуждения множества вещей.

— Он будет переживать, пока не получит мигрень. — Уэс усмехнулся, садясь за ней, опираясь головой на ладонь.

— Вы оба...

ДЗЫНЬ-ДЗЫНЬ.

— Кто, черт возьми? — нахмурился Уэс, когда Джейн застонала, отворачиваясь от меня.

Потянувшись за телефоном, я чуть не застонал сам, увидев звонящего. Если я не отвечу, она будет звонить и писать, и звонить еще два десятка раз. Вздохнув, я сел на кровати, прислонившись к изголовью.

— А! Ты ответил с первого звонка? Должно быть, я застала тебя в хорошее время!

— Ирен, сейчас гребаное утро. Похоже это на хорошее время?

— Ну, у меня девять, не будь таким ворчливым. — Тот факт, что она сказала это так серьезно, только доказывал, насколько она безумна.

— Макс, — пробормотал Уэс, проводя руками по волосам.

— Что такое, Ирен? — спросил я, вставая с кровати, и несколько перьев, оставшихся после нашей ссоры с Уэсом, упали на пол вместе со мной.

— Мне нужно поговорить с Джейн. Иди разбуди ее, — потребовала она.

Пройдя всего два фута от кровати, я повернулся к Джейн, уже засыпающей, сжимающей подушку под головой.

— Она спит, — прошептал я. — Попробуй перезвонить в разумное для людей время.

— Я знаю, что она спит, поэтому я и говорю — разбуди ее!

Теперь она начинала раздражать. — Ирен, тебе не пять лет, мир не останавливается, потому что ты чего-то хочешь.

— Вот это да, ты снова читаешь лекции. Значит, тебя простили. Поднеси телефон к ее уху или поставь на громкую связь, потому что это гребаная чрезвычайная ситуация!

— Что случилось? — спросил я, быстро забеспокоившись.

— Джейн! — закричала она.

— А? — Джейн мгновенно села, и я просто посмотрел на нее. Как она это услышала? Она моргнула несколько раз, оглядываясь.

— Это была она? Она в постели с тобой? Уэсли здесь? Я в постели с вами троими? — прошептала она последнюю фразу, и я поморщился при этой мысли.

— Кто это? — спросила Джейн, потирая глаза.

— Никто, ложись спать.

— Максвелл Александр Эмерсон третий, ты назвал меня «никем»? Боже, почему она моя родственница?

— Джейн! — снова закричала она. Вздрогнув, Джейн встала с кровати, к раздражению Уэса, и подошла ко мне, взяв телефон.

— Привет, Ирен, — сказала она, и я не мог расслышать ответ. Джейн скривилась, включила громкую связь и снова легла на кровать. — Хорошо, ты на громкой связи.

— Как вы, британцы, говорите, блестяще! Привет, Уэсли, как дела?

— Нормально, Ирен. Хотя было бы гораздо лучше, если бы я мог спать.

— Нормально — достаточно хорошо, — ответила она, и Джейн усмехнулась. — Ты смеешься, Джейн? Потому что у меня к тебе претензия.

— Ирен, ты беременна, пожалуйста, прекрати пить, — сказал я, садясь рядом с Джейн на кровать. Джейн резко повернулась ко мне, ее ореховые глаза расширились.

— Она беременна? — беззвучно спросила она меня, и я только кивнул.

— Ха-ха-ха. Это не смешно, — сказала она мне. Вскинув руки, я просто откинулся назад, скрестив руки.

— Ты привлекла наше внимание, Ирен, ты в порядке?

— Нет. Я не в порядке, и ты, Джейн Чепмен, бессердечная, — огрызнулась она.

— Ирен... — начал я, но она продолжала.

— Я знаю, мы не были подругами долго. Но как ты могла просто собраться и уйти, даже не попрощавшись? — сказала она тише, и мы все замолчали. Улыбка на лице Джейн исчезла. — Знаешь, у меня нет друзей, мои родители даже не разговаривают со мной, все, что у меня есть, это Максвелл, и его угрюмая задница тоже пропала. Ты не единственная, у кого есть проблемы с покинутостью, леди. Даже если два идиота слева от тебя бросили тебя, я бы осталась и отлично провела время, обсуждая, какие они дерьмовые придурки.

Я взял телефон у Джейн, но она выхватила его обратно, качая головой.

— Я знаю, — тихо сказала она. — Извини, Ирен.

— Что ж, извинения не принимаются. Пока ты не устроишь мне девичник. Мой разум пытался переварить слова, вылетающие из ее рта, но, возможно, из-за всего секса я не мог думать достаточно быстро. Джейн, с другой стороны, сначала тихо хихикнула, затем рассмеялась так, что слезы потекли из глаз.

— Ты позвонила мне в четыре утра, чтобы заставить меня устроить тебе девичник?

—... «заставить» — сильное слово. Просто напоминаю о женском кодексе.

— Если у тебя нет подруг, откуда ты знаешь о женском кодексе?

— Я смотрела «Секс в большом городе».

Я взглянул на Уэса, и у него было такое же выражение лица, как у меня. «Пристрелите меня». — Ирен, зачем этот разговор по громкой связи?

И, как всегда, быстрая на ответ, Ирен выдала: — Ну, кузен, ты тоже мне должен. Поэтому ты не только будешь финансировать это грандиозное мероприятие, но и приютишь нас в своем прекрасном особняке в Хэмптоне. Не паникуй, тебе просто нужно дать Джейн свою кредитку и дом, а затем твоя работа сделана. Я уже разослала приглашения. Так что не ной. О, и Уэсли, милый, очаровательный Уэсли, только потому, что ты молчишь, не значит, что я о тебе забыла. Я отправила тебе полный список аллергий. Я знаю, как вы, шеф-повара, любите, чтобы вам давали полную свободу на кухне, так что вперед.

— Ты что где? — спросил я.

— Сколько человек «все»? — спросил Уэс.

— Как ты уже разослала приглашения? — покачала головой Джейн.

— Ребята, — сказала она, и мы все просто уставились на телефон, через который она командовала нами. — Насколько я понимаю, вы все в отношениях друг с другом. Это безумие, но вы, похоже, полны решимости заставить это работать. Что ж, я не осуждаю. Делайте что хотите, чтобы быть счастливыми. Однако если ты с Максом, значит, ты часть моей семьи. Семьи празднуют вместе. Мы празднуем моего малыша. Все должны сделать этот день идеальным для меня, чтобы Маркиз и остальная семья Белло видели, что я нормальна и любима. Вопросы? Нет. Отлично. Увидимся завтра.

— Завтра? — сказали мы все вместе, и это было бы смешно, если бы не было так чертовски безумно.

— Ирен, — мягче сказала Джейн, используя тот же голос, что и когда пыталась быть благоразумной с Мэсли. — Когда именно этот девичник?

— В субботу. О, у меня будет мальчик; не переусердствуйте с голубым в украшениях. — Она повесила трубку.

Был четверг.

Бип-бип.

Она написала мне, и Джейн открыла список гостей из... подождите... пятидесяти пяти человек. Ирен!

— Ты уверена, что хочешь иметь от меня ребенка? — спросил я Джейн, когда Уэс взял телефон, чтобы просмотреть, по-видимому, руководство Ирен. — Потому что с этим безумием я могу справиться, от моей семьи.

Откинувшись, Джейн улыбнулась. — Ирен — самый близкий человек к тебе, не считая твоей матери, правильно?

Я кивнул.

— Она не только признала нас с Уэсом, но и потребовала, чтобы мы вели себя как семья. Она была навязчивой и требовательной, да, но я благодарна. Уэс тоже, поэтому он так пристально смотрит на список.

Услышав свое имя, он взглянул на нее, слегка удивленный тем, как точно она его прочитала, затем снова на меня.

— Еда всегда самая сложная часть, — прошептал он, возвращая мне телефон. — Пятьдесят пять человек выполнимо за это время. Не волнуйся об этом.

Я понял тогда, что они, вероятно, поняли в тот момент, когда Ирен позвонила.

Вот что такое семьи.

И мы были семьей.

— Папа, я хочу маму! — надулась Мэсли, когда я пытался сделать ей красивый хвостик, но это оказалось сложнее, чем я думал. Если я делал два оборота, он соскальзывал, как только я отпускал; если я пытался сделать три, он ломался. Я сломал уже четыре этих чертовых резинки, и тот, кто их изобрел, должен быть протащен по улицам.

— Гребаный придурок, — прошипел я, когда резинка лопнула и ударила меня по пальцу. Мэсли уставилась на меня в замешательстве. Черт!

— Милая, не говори маме, что я это сказал, хорошо. — Я пригладил ее волосы, взял еще одну проклятую резинку, осторожно... осторожно. — Да!

— Вот так, Малышка. — Я поднял ее со стула, покружил, заставив хихикать, а затем — щелчок. Ее каштановые волосы распустились, когда она кружилась. Мне было больно, как будто я провалил испытание. Вздохнув, я поставил ее на ноги и поцеловал в макушку.

— Малышка, я думаю, ты прекрасно выглядишь с распущенными волосами, а ты как думаешь?

Она улыбнулась и кивнула. — Где мама?

— Мама спит; она пропустила время сна.

— Ой-ой, мама. — Мэсли покачала головой, взяла свою черепаху с туалетного столика и побежала обратно в свою комнату. Когда Макс вошел, она обняла его за ноги. — Привет, дядя Макс!

— Привет, принцесса, я думал, твой папа делал тебе прическу, — спросил он, подливая масла в огонь.

— Он делал! Папа сказал, что я красивая. — Спасибо!

— Что ж, он прав. — Бровь Макса приподнялась. — Ты очень красивая.

— Я знаю, — ответила она, обходя его и направляясь к кукольному домику в конце комнаты.

— Ты сдался? — спросил он, прислонившись к дверному косяку ванной.

— Скорее, я был полностью побежден. — Я кивнул на кладбище резинок на полу.

— Насколько это может быть сложно?

— Отвали, маленький засранец, — пробормотал я, раздраженный и просто уставший. — Это была борьба с утра, или, может быть, это нормально, а Джейн — волшебница. Она была расстроена, что не может съесть бананово-ягодный хлеб на завтрак. Она не хотела вылезать из ванны. Она не хотела чистить зубы. Ей не нравился этот наряд. Расчесывать ее волосы — Ха. Я просто вымотан, а день только начался.

— По крайней мере, она милая. — Он ухмыльнулся мне. Я не знал почему.

— Что?

— Ничего. У тебя хорошо получается быть отцом.

Я посмотрел через его плечо на Мэсли, которая серьезно разговаривала со своими куклами. — Я все еще не сказал своим мамам о ней.

— Уэс.

— Что? Это не значит, что у меня было время. — Каждый раз, когда я закрывал глаза, либо небо падало, либо земля разверзалась подо мной. — Я знаю, что они полюбят ее. Они прилетят следующим же рейсом. Как бы я ни был благодарен за эту любовь, я хочу, чтобы Джейн привыкла к этому.

Как еще я мог объяснить им, если я сам не до конца понимал ситуацию?

— То, что ты сказал о ребенке от Джейн...

— Я знал, что ты будешь слишком много думать. — Он не мог удержаться.

— Уэс, мы не говорим о том, чтобы взять щенка.

— Ты осознаешь, что она не говорила о том, чтобы забеременеть завтра.

Он вздохнул и кивнул. — Я знаю, я знаю, просто меня это шокировало, когда она сказала. Я имею в виду, ты вообще понимаешь, насколько это было бы сложно? Чью фамилию они бы носили, Улер или Эмерсон? Как бы мы это объяснили им...

— Дети умны, — напомнил я ему. — Люди задавались вопросом, что будет, если детей будут воспитывать две лесбиянки. Но правда в том, что у меня было лучшее детство, чем у тебя с твоими натуральными родителями. — Я сказал это не для того, чтобы быть засранцем, и, к счастью, он не воспринял это так.

— Что бы ты ни хотел, это нормально. Я просто не хочу, чтобы она называла тебя дядей Максом всю оставшуюся жизнь. Мы прошли слишком долгий путь, чтобы ты стал моим грязным маленьким секретом. — Я поцеловал его в губы, как будто это было самое естественное в мире, затем подошел к Мэсли и сел рядом с ней, беря кукол, чтобы она показала их мне.

Я ожидал, что он уйдет. Но это потому, что я все еще ожидал, что старый Макс появится. Однако он не ушел, и Макс сел с другой стороны от нее. Слушая, как она болтает, я услышал вибрацию телефона.

— Джейн, это я, ответь на звонок. Джейн, это я, ответь на звонок.

— Тетя Мэри. — Мэсли вскочила и побежала к сумке Джейн, которая стояла на стуле рядом с ее кроватью. Она подняла ее и высыпала все содержимое.

— Мэсли, нет, — сказал я, поднимая ее.

Она приложила телефон к уху. — Привет, тетя Мэри. Нет, мама спит. Хорошо. Привет, Энди, я ходила смотреть на морских черепах.

Посадив ее на кровать, я наклонился, чтобы поднять все, что она высыпала на ковер, но остановился, увидев помятый и испачканный белый конверт.

— Что это? — спросил Макс, подходя ко мне, и я просто протянул ему его. Он замер, глядя на него мгновение. Выпрямившись, я передал ему конверт.

— Она никогда не читала его, — прошептал он больше себе, чем мне, переворачивая письмо, которое он написал перед отъездом из больницы.

— Но она сохранила его. — И это значило гораздо больше.

Когда я проснулась, обе стороны кровати вокруг меня были холодными. Я не могла сказать, сколько времени, потому что шторы были задернуты, а часы выключены. Рядом с ними лежала необходимая таблетка обезболивающего и бутылка воды, а на ней записка.

«Мы присмотрим за Мэсли этим утром.

Прими горячую ванну и расслабься.

У и М».

— Ах... — прошипела я, садясь, все мое тело болело. Бросив таблетки в рот, я запила водой. Встав, я снова рухнула.

— Господи. — Я улыбнулась, они так сильно трахнули меня, что я не могла стоять прямо. Это была лучшая боль. Поднявшись на ноги, я замерла на мгновение, потянулась и прошла в их ванную.

— Вы шутите. — Я думала, моя ванная огромна, но эта... это было безумие. Ванная была как отдельная комната. В центре была большая гидромассажная ванна, окруженная бежевыми, кремовыми и белыми мраморными стенами. Она служила разделителем между его и ее раковинами. Рядом был душ, но он больше походил на водопад, когда я повернула кран.

— Я понял, Макс, ты чертовски богат. — Я покачала головой, выключая душ и подходя к раковине, где для меня было сложено толстое белое полотенце и халат, сверху зубная щетка, паста и еще одна записка.

«Мы уже настроили джакузи, тебе просто нужно включить его.

Посиди. Не выходи как минимум полчаса.

М и У».

— Такие властные. — Они были навязчивы, но я не могла отрицать, что мне это нравилось. Почистив зубы, я посмотрела на свое отражение, легко касаясь укусов и засосов на груди и шее.

Слава богу, осень. Я точно надену свитер.

Я не была уверена, что они имели в виду под «настроили», пока не включила джакузи и не увидела крошечные лепестки цветов в мягкой розовой воде. Установив таймер на пятнадцать вместо тридцати.

— О... — простонала я, откидываясь назад, вода пульсировала на моей коже.

Воспоминания о прошлой ночи снова вернулись в мой разум. Я все еще чувствовала это. Я чувствовала их руки, их губы, их члены внутри меня, и это только заставляло меня хотеть снова вернуться в постель с ними. Мэри была права. Быть одной, быть независимой — это приятно... на короткое время. Сегодня утром, например, проснуться и не беспокоиться ни о ком, кроме себя, было приятно, но я все равно хотела знать, что мы делаем. С Мэсли все в порядке? Я знала, что да, но я все равно хотела быть рядом с ними.

«Слишком быстро». — Этот маленький голосок в глубине души прошептал, и я могла признать, что он был прав. Все было быстро. Прошло всего несколько дней с их возвращения, а я уже спала с ними. Но я была слишком счастлива, чтобы беспокоиться, боялась, что все снова пойдет к черту, но в основном я была счастлива и хотела быть счастливой.

— Даже если это немного, — прошептала я последнюю фразу, погружаясь под воду, затем выныривая и вытирая воду с глаз. Вымокнув насквозь, я вытерлась как можно лучше, прежде чем надеть халат.

Я напевала, вытирая волосы, затем замерла, осознав, что напеваю. Улыбнувшись своему отражению, я покачала головой, развернулась, чтобы выйти и вернуться в свою комнату. Однако, выйдя в спальню, я увидела Максвелла, сидящего на краю разобранной кровати, перья и простыни вокруг него. Он смотрел на письмо в своих руках, письмо, которое я узнала только по красному винному пятну на уголке.

— Где ты...

— Я не хотел рыться в твоих вещах. Мэсли услышала звонок твоего телефона и высыпала все из твоей сумки. Уэс увидел письмо и передал его мне. Я собирался положить его обратно. — Он доброжелательно улыбнулся мне своими голубыми глазами. — Ты никогда не открывала его.

— Ну, я поняла суть того, что ты собирался сказать. Было весело. Ты сожалеешь... Что ты делаешь? — Я потянулась за ним, но было поздно — он уже открыл его.

— Я читаю тебе мое письмо, здесь, лично.

— Макс!

Игнорируя меня, он развернул его, и я действительно не хотела это слышать. — «Дорогая Джейн... Я люблю тебя», — прочитал он.

— Что? — Я не была уверена, уйти или подойти ближе, и он не поднимал глаз, он просто продолжал читать. — «Ты, должно быть, думаешь, что это безумие, потому что я сам так думаю. И все же это правда. Я глупо влюблен в двух людей. И благословлен, потому что оба этих человека так страстно заботятся обо мне, что каким-то образом им удалось встряхнуть мою мать, на что я давно махнул рукой. Я переписывал это письмо дюжину раз, я не просто говорю это, ты можешь спросить медсестру, которой я надоедал, прося бумаги. Писать Уэсу было легко, после четырех лет вместе я знаю, как он отреагирует. Он будет зол, попытается убежать, и если он убежит, он уйдет в работу. Я знаю это, и я все равно ухожу, потому что я доверяю тебе. Я верю, что та связь, которая нас объединила, будет достаточно сильна, чтобы удержать вас обоих, пока я не преодолею это. И я клянусь тебе, Джейн, я преодолею. Я говорю тебе, что люблю тебя, не потому, что хочу, чтобы ты осталась и присматривала за Уэсли. А потому, что я не знаю, как ты отреагируешь, когда меня не будет. Мне просто нужно, чтобы ты не сомневалась, что наше время было коротким, но глубоким, нет меня и Уэсли без тебя, Джейн. Это напоминает мне ужасную шутку, которую однажды сказал Уэс. Он сказал, что британцы завоевали мир, потому что, когда они поняли, как вкусна еда со специями, они уже не могли вернуться к соли и перцу. В честь твоей любви ко всему сладкому, я напишу это только один раз, ты — специя к нашей соли и перцу, Джейн. Я хочу узнать о тебе так много. Я хочу так много разделить с тобой. Так что прости меня за это только один раз, хорошо? Всегда, Макс». — Когда он закончил, и только когда он закончил, он поднял на меня глаза, и я пожалела, что он это сделал, потому что я была разбита. Настолько, что мне пришлось закрыть лицо руками. — Детка, иди сюда, — потребовал он, и я послушалась. Он обнял меня, когда я забралась к нему на колени. — Я не хотела читать его, потому что...

— Я знаю. — Он поцеловал меня в макушку. — Мне следовало прочитать его, — сказала я, поворачиваясь, чтобы посмотреть ему в глаза. — Тогда, возможно...

— Тш-ш-ш, — прошептал он, целуя меня в щеки. — Мы не можем изменить прошлое. Я просто хотел, чтобы ты знала, что я любил тебя годами. Я думал о тебе годами. Я больше не оставлю никого из вас.

Когда он говорил такие вещи, как я могла не влюбиться в него?