— Слышь, писарь волостной, а ты помочь мне не хочешь?

— Не хочу, — с важным видом Рамзин писал что-то ни листа А4, пока я мыла пол, горбясь и кряхтя вокруг кухонного стола. — Ты сама вызвалась помыть полы по-своему. Никто тебя за язык не тянул.

— А ты что там пишешь? — я выпрямилась с тряпкой в руке, чтобы дать спине и ногам немного отдохнуть. Запястье стерла неугомонные сопли с кончика носа. — Надеюсь, завещание? Потому что ещё немного, и я тебя точно прикончу. Возможно, даже в этом ведре, — указала я на красное ведро с грязной водой.

— Правила нашего совместного проживания. Забыла? Кстати… — Рамзин высокомерно мазнул по мне взглядом и продолжил писать.

— И что там за правила ты придумал? — я обтерла мизинец о штаны. Всё равно не мои, не жалко. Этим же мизинцем повернула к себе лист, чтобы прочитать, что за правила он там уже успел настрочить красивым, кстати, почерком. Зачитала первый же пункт вслух. — «Рамзин Матвей Иванович вправе ебстись в своей квартире с кем, сколько и когда захочет». Второй пункт: «Рамзину Матвею Ивановичу могут сосать в его квартире где и когда захотят»… Матвей Иванович, кажется, у вас кровь не вся в башку вернулась. Переписывайте.

Я вернула ему лист и продолжила мыть полы.

— Ты это подпишешь, — с тем же важным видом он продолжил накидывать пункты в свод правил.

— А что-то кроме того, что в этой квартире ты можешь сношаться где хочешь, там будет?

— Будет.

— Свали-ка отсюда, — я пихнула его в бок бедром. Руки были мокрые и в них была тряпка — его старая футболка. Рамзин перевел взгляд сначала на мою задницу, а затем поднял на лицо. — Что ты вылупился? Со мной ебстись ты не будешь. Морковке своей рыжей свои писульки показывай. Все! А сейчас уйди. Мне помыть под тобой надо.

Он демонстративно подмял ноги под себя и продолжил накидывать пункты в свод правил, которые я уже сейчас вертела.

— В смысле, я должна каждый раз мыть после себя туалет и слив в душе? — я мельком увидела этот пункт одним из последних.

— Потому что я не собираюсь потом вытягивать из слива волосяную Кикимору. Убирай сразу сама за собой.

— А чем тебе не нравится, что я в твоих шмотках? — вопрос по одному из пунктов.

— Тем, что ты вытираешь об них сопли.

— Не было такого, — я специально потерла рукавом его толстовки нос.

— Короче, подписывай, — он повернул ко мне лист, в котором уже расписался сам.

— Не буду.

— Аргументируй.

— Первые пункты — я категорически против.

— Почему?

— А если тебе приспичит заниматься этим, когда я ем? Ты принесешь свою Баблю и на стол передо мной положишь, потому что тебе так захотелось?

— Какую ещё Баблю? — нахмурился он.

— Куклу свою. Любую. Сразу предупреждаю, что я порежу вас на колбасные кружочки.

— Ладно. Для этих дел я буду уезжать.

— И оставишь мену одну? В опасности?! — я театрально округлила глаза, будто испугалась и вот-вот заплачу.

— Тебе вообще, однако, насрать, дома я или нет.

— Так сильно заметно? Блин!

— Короче, подписывай, — он настойчиво положил передо мной ручку и листок придвинул ближе.

Я взяла ручку и зачеркнула почти все пункты, оставив только те, в которых говорилось и поочередной уборке квартиры и готовке.

— За Кокосом я, так уж и быть, тоже буду убирать, — согласилась я. — А вот называть тебя своим хозяином и приносить к двери тапочки, когда ты возвращаешься домой после работы, я точно не буду. Могу в бубен давать каждый раз, когда ты будешь возвращаться. Хочешь? Добавим в список?

— Если вернем пункты про секс.

— Обойдёшься.

— Вот и я о том же.

Подписав бумагу, я вернула ему ручку и продолжила мыть пол.

Позже, когда я мысленно готовила себя к бессонной ночи, так как не хочу, чтобы Рамзин вновь видел меня в уязвимом положении, я услышала, как он шумел в прихожей.

Держа в руках спящего Кокоса, вышла в прихожую и увидела уже одетого Рамзина на пороге. Он наносил на шею и грудь туалетную воду и явно куда-то намыливался.

— Ты куда такой… вонючий? Ну и туалетка у тебя. Получше ничего не было? И это у меня ещё нос заложен!

— Я уехал, до утра меня не будет, — он проигнорировал всё, что я сказала. Красовался перед зеркалом, прочесывая волосы на своей бестолковой макушке пальцами. — Сиди тихо и никуда не высовывайся.

— Я не тупая. Мне тот красивый, которого ты приводил, уже всё понятно объяснил.

— Я тоже всё тебе объяснял. И я тоже красивый, вообще-то, — обронил он пафосно, любуясь собой в зеркале.

— Конечно. Вот так, — я дотянулась до выключателя и выключила свет в прихожей. Стало темно так, что ничего не было видно. — Вообще красавчик. Ослепительный.