Юрик потом будет жить в Лучегорске и работать на Приморской ГРЭС и Бикин для себя откроет. От Лучегорска речка протекала всего в десяти километрах и через Благовещенку на велосипеде по нормальной грунтовой дороге добраться до неё было элементарно просто. Потом Юрик прочувствует, что такое Бикин, а сейчас…

— Пусть потешет свою гордыню, — горделиво думал «многоопытный» я.

В Лучегорске жила наша с Юриком сестра Вера — дочка тётки Марии — и мы, естественно, заехали к ней. Муж её — Михаил, недавно ушёл в тайгу. Он добывал женьшень. Корень выкапывают в конце августа, но сейчас он ушёл для поиска новых растений. У каждого корневщика в тайге своя территория, вот они и охраняют её от начала лета до конца.

Суровый мужик был Михаил. Нелюдимый. Не любил он людей.

— Одно зло от них, — сказал как-то он мне. — И грех.

Что он имел ввиду, Бог знает, только спился в итоге Веркин муж и она ушла от него.

Погостили мы у сестры недолго. Пообедали, да и поехали дальше. Заправились на заправке за Лучегорском, доехали до Федосьевки, свернули на Верхний перевал и, доехав до моста через Бикин, прямо под мостом встали на ночлег. Для этого у нас были надувные матрасы и спальники. Была и палатка, но зачем она нам под мостом? Мост был деревянный, а помнил я его бетонным.

Под мостом дул ветерок и сдувал насекомых. Я занялся костром, а Юрик взял удочку и пошёл пытать рыбацкое счастье. По дороге изредка проезжали лесовозы.

Эти места мной были изъезжены вдоль и поперёк, но на машине и чаще всего на батах. Мы доезжали до моста недостроенной в девяностых годах дороги Хабаровск — Находка, пересаживались на лодки, приехавших за нами по реке удэгейцев, и поднимались с ними выше к ним в зимовье. Там мы базировались и оттуда ездили на лодках рыбачить. На нас и других «туристах» удэгейцы неплохо зарабатывали.

Это были так называемые «цивилизованные» удэгейцы. Но были и такие, которые туристов не любили и зарабатывали, в основном, продавая добытое непосильным трудом, то есть — браконьерством. В двухтысячных правительство попытается навести порядок и создаст на Бикине «Национальный парк» и с «хищниками» станет активно бороться. Борьба приведёт к конфликту и разделению жителей «Красного Яра» на два лагеря.

Наши удегейцы как возили туристов, так и продолжили возить, ничего не потеряв, а «хищники» обращались даже в Юнеско, и, прикрываясь национальными традициями, требовали вернуть им Большую реку — Бикин в безграничное пользование.

Сейчас я хотел не только «просто прокатиться» и испытать себя тайгой, но и встретиться с теми аборигенами с которыми мы контактировали. Они были естественно помоложе, чем в две тысячи десятом, но Ефрем Канчуга был гораздо старше меня, так как уродился в тысяча девятьсот сорок девятом году. То есть — не на много младше моей матери. И у меня был к нему «пароль», по которому Ефрем должен встретить меня приветливо и даже хлебосольно.

Заварив в кипятке брикет пшеничной каши и сняв котелок с огня, я, положил в кашу сливочного масла, ждал брата. В моё время здесь ничего не ловилось. Рыбу выбирали сетями выше и ниже по течению. Но сейчас рыба в реке обитала, я даже видел, как плещутся на вечерней зорьке приличных размеров щуки. Щуку Юрик и принёс.

— На ложку поймал, — сказал он, довольно расплываясь в улыбке. — Под три килограмма.

— Сейчас взвесим, — сказал я, протягивая «безмен».

Юрик прицепил, ещё шевелящую хвостом щуку на нижний крюк и, о чудо! Щука весила ровно три килограмма. Я посмотрел на брата с уважением.

— Глаз — алмаз, — сказал тот.

— Бука — безмен, — добавил я.

— Ставь воду на уху.

— Есть кипяток. Иди чисти.

— Я поймал — ты чистишь, — пытался поработить меня Юрик.

— Я убил, я и разделывал, — напомнил я.

Юрик поморщился от грустных воспоминаниях о своей неудачной охоте и моей удачной. Митя всё-таки рассказал Ивановичам, как убил «своего» изюбра.

— Колдун, мля, — вздохнул брат, и пошёл к реке чистить щуку. — Доставай свой шарабан. Проверим его на рыбе.

На мясе изюбра «мой шарабан» мы уже проверяли. Просолили мясо около двух часов, обсушили и закоптили. Очень вкусно получилось. С рыбой должно получиться не хуже, только солить времени нет. Ну, ничего, и так просолится. А не просолится, подсолим.

Шарабан я сделал из медицинского стерилизатора — бикса. Это такая круглая коробка, изготовленная из тонкой медицинской нержавеющей стали с крышкой на шарнире. Для него мы в Чалданке заготовили яблоневой и вишнёвой стружки и теперь были во всеоружии. Можно было бы прекрасно коптить и на ольхе, но фруктовые деревья дают дыму особый аромат.

Забросив меньшую часть рыбы в кипяток, а большую заложив в шарабан, мы с Юриком принялись за кашу. Ему и мне было безразлично в какой последовательности набивать желудок. До копчёной щуки вообще может дело не дойти.

— Ночью хочу «мыша» покидать, — сказал я.

— Кого ты тут словишь на мыша? — удивился Юрик и посмотрел на меня выразив на лице скепсис. Тут и ям нет.

— Ямы тут есть. Я с моста посмотрел. На той стороне чуть выше по течению.

Уже стемнело. Нарождающаяся луна едва светилась тонкой сабелькой.

— Не. Я спать лягу. Завтра утром же двинем дальше?

— Посмотрим. Куда нам торопиться? До Перевала двадцать семь кэмэ. А если я что-то поймаю, придётся обрабатывать.

— Ага. Пришёл, увидел, победил, — сказал и хмыкнул Юрик, снимая с ухи пенку.

Запах из котелка шёл одуряющий.

— Сыпь крупу, — сказал Юрик.

Я нырнул поварёжкой в полиэтиленовый пакет и, зачерпнув нужное количество перловки, высыпал в уху. Лично я предпочитал уху с картошкой без крупы, но Юрик настаивал на перловке без картошки. Ну, и ладно… Уха может быть даже из петуха.

Вскоре мы хлебали наваристый бульон. Хлебали и постанывали. Не стали мы пихать в котелок головёшку. Из коптилки тянуло таким ароматами, что можно было язык проглотить… Да с ушицей… Ах, ах и ах… А с ветерком, что шевелил воздух под мостом, и наши конкуренты по ужину не особо докучали.

Плюнул я на ночные подвиги и как и Юрик, уже сопящий, укрытый спальным мешком, как одеялом, я прилёг на «надувастик», застегнул накомарник и со спокойным сердцем уснул.

Снилась мне разъярённая как пигрица цыганка Зара. Разъярённая и, почем-то, голая. Я её утешал-утешал и, в конце концов, утешил. Да-а-а… Юношеские гормоны. Куда от них деться? Хе-хе… Как там в анекдоте? «Какой это тут принцессе нужно было руку пожать?», ха-ха… А, нет! Не руку, а лапу… Принцессе — лапу, хе-хе-хе.

— Ну, что? Мышковал? — спросил Юрик облизываясь и обтирая рукой жирные губы.

— Не-а, — сказал я и зевнул. — Решил, что хватит нам рыбы пока. Как щука?

— М-м-м… — промычал брат. — Клёвая. Давно такой не ел. Классная вещь, твой шарабан!

— А, то… — глубокомысленно согласился с братом я, и снова зевнул. — Как спалось? Комары не мешали?

— Под утро немного. Но я с головой укрылся и всё. Взопрел только чуть-чуть.

— А я рядом и мне ничего, — улыбнулся я сквозь мелкую сетку накомарника.

Юрик посопел-посопел, но чем ответить не сообразил.

Позавтракали загустевшей ухой и вчерашним чаем из термоса. Костёр не разводили. Остатки ухи, превратившиеся в кашу, переложили в армейский котелок. Посуду помыли, упаковались и, переето икая на колдобинах, поехали дальше. Дорога, разбитая лесовозами, не радовала от слова совсем, но мы и вправду никуда не торопились и ехали со скоростью километров тридцать в час и за час до Верхнего Перевала мы доехали.

Посёлок оказался совсем небольшим. Не больше того, который я видел в двухтысячных. Но заколоченных и просто заброшенных домов было меньше. Тут ещё работали и леспромхоз, и зверосовхоз, и рыбозаготовительная контора. А раньше, ещё до советской власти здесь, в междуречье Алчана и Бикина находилась основная база хунхузов, грабивших, выбирающихся из тайги китайцев и направляющихся на Уссури. И место это называлось «Банадо», что означало — «переволок». Алчан стекал с северных отрогов, а Бикин тёк по-над южными, практически от самого Тихого океана и считался основным торговым путём.

В Перевале мы не нашли папиного сослуживца, на что я, в принципе, и не рассчитывал. Филькиной грамотой была «папина» записка. Но отец о моей задумке доехать до Красного Яра знал. Я не совсем сумасшедший, чтобы не сказать родителям куда и на сколько я уехал.

Отец сам, будучи школьником, ходил рабочим-помощником с экспедицией, которая искала Тунгусский метеорит. Тайгу прочувствовал изнутри и дал прочувствовать мне. Про комаров и мошку он мне часто и образно рассказывал.

Прикупив кое, что в магазине, пополнив припасы, заправившись бензином у лесовозов, мы двинулись дальше. Дорога плавно шла по долинам и взгорьям и двигатель мотоцикла не перегревался. Часа через три мы взодрались на небольшой перевал и покатились вниз, ещё через час добравшись до Ясенево. Здесь мы немного размялись, попив газировки возле магазина и поехали в Красный Яр, до которого осталось десять километров.

* * *

Дом Ефрема я узнал, словно вернулся в «прежние времена». Он всё так же светился светлозелёной облупившейся краской и отпугивал покосившимся забором. Дома Ефрема не оказалось, но пожилая женщина сказала, что «сын в спортзале на вечерней тренировке».

Школа тоже оказалась той же самй, но, немножко новее. Это было двухэтажное строение выполненное стандартной буквой «П», но с двускатными крышами. Мы вошли в школу и прошли в спортзал. Мне была знакома эта школа.

— Здравствуйте, Ефрем Александрович, — поздоровался я, когда Ефрем подошёл ко мне, открывшему дверь.

Ефрем был малоросл, и не особо широк в плечах, но имел совершенно прямую спину и дерзкий взгляд на курносом плоском и узкоглазом лице. Всегда казалось, что он прищурился улыбаясь, но улыбался он своим небольшим ртом редко.

— Ты кто? — спросил Ефрем.

— Я от Айкарова.

— От Володи? — удивился Ефрем. — А ты кто? Лицо, какое-то знакомое.

— Меня зовут Михаил. Мы с вами виделись у начальника погрануправления, когда он меня награждал…

Я не договорил.

— А-а-а… Шелест! Точно! Чемпион Союза! — всё-таки расплылся в улыбке Ефрем. — А при чём тут Вова Айкаров?

— Мы с ним разговаривали про рыбалку на Бикине, он рекомендовал к вам обратиться. Сказал, что вы тут самый главный вождь.

Ефрем фыркнул.

— Это он меня так всегда называет. Но какой же я вождь? У нас нет вождей. Мы не индейцы чероки. Но шаман есть.

Ефрем посерьёзнел.

— Рыбалка на Бикине сложная штука и дорогая. Бензина много уходит. А к себе в зимовье я только осенью собирался.

— Так, может, кто-нибудь пойдёт наверх? — спросил я. — Деньги у нас есть.

Ефрем задумчиво посмотрел на меня.

— Вас сколько?

— Двое, — ответил я. — Брат на улице возле мотоцикла.

— Понятно. Но охоты не будет. Мы летом не охотимся.

— Нам порыбачить: ленка, хариуза…

— Ну, этого добра и у меня в протоке даже на удочку… Замучаешься выдёргивать. Рука отвалится.

Он явно о чём-то задумался.

— Говоришь, деньги есть? Сколько?

— Сколько надо?

— Рублей сто мероприятие обойдётся. Брата Клима вторым возьму. Без второго никак. Ну и на бензин. Годится?

Я кивнул.

— Ты гляди ка. А я думал откажешься. Большие же деньги для пацана. Заработал, что ли? Или папка дал?

— Не-е-е… У папки такие деньги есть, но не про эту честь. Сам я зарабатываю.

— Не спрашиваю, чем, но да ладно. Рыбалка — так рыбалка. Но ты проведёшь занятие. Я обещал пацанам, что занятия продолжатся, а тут ты… Готов? Продемонстрировать класс? У меня есть сильные ребята. Поборешься с ними? Не забоишься потерять престиж?

Ефрем просто расцвёл.

— Хм, — хмыкнул я и улыбнулся.

Я знал о коммерческой жилке этого аборигена. Они-то первыми и поставили на поток туристический «бизнес». Ефрем поставил, а два его брата и другие родичи подхватили.

— А мне какой резон? У меня уже и пик формы прошёл. Вдруг и правда случайно проиграю. Борьба — это риск. Шаг ступил на ледник и сник. Оступился и в крик…

— Если проиграешь кому-то из моих, — Ефрем показал на самостоятельно занимающийся ребят. — Так в зимовье отвезу.

Я с удивлением посмотрел на Ефрема.

— Ну, если случайно проиграешь, — поправился тот.

Я покрутил головой и хмыкнул.

— Давай не так, Ефрем Александрович. Если я не проиграю ни одной схватки. Даже тебе, то ты катаешь нас по Бикину бесплатно. А если проиграю, то плачу двойную цену.

Глаза Ефрема округлились и он сказал:

— Идёт.

— Но с вами я буду бороться с последним, — сказал я.

— Идёт. Когда начнём турнир?

— Шахматный турнир на ста шестидесяти досках? — спросил я, имея ввиду турнир Остапа Бендера в Васюках. — Завтра.

— Гроссмейстер сходил пешкой «е2-е4», — хмыкнул Ефрем.

— Ага, — продолжил улыбаться я.

— Столько у нас не наберётся для тебя соперников. Где расположитесь? К себе бы позвал, но дом у меня не велик, извини. Могу к кому-нибудь на постой пристроить.

— Не-е-е… Спасибо. Мы на рыбалке. Под мостом переночуем.

— И то дело. Мы подойдем к вам с братом. Посидим, поговорим, обсудим. Есть чем перекусить?

— Есть. Мы вчера щуку закоптили.

— В магазин не ходите. Там нет ничего, кроме тушёнки, рыбных котлет и водки.

Я не удержался и рассмеялся.

— Нормальный ассортимент.