— Я боюсь морскую траву, — сказал Игорь.

— Чего её бояться? — спросил я.

— Она, как змеи ноги оплетает. Бр-р-р…

— А мы туда не пойдём. Мы тут потренируемся, а потом поплывём вон туда.

Я показал на скалу, далеко выдающуюся в море мысом.

— Там рифы и на них много разной живности. Здесь на песке скучный вид. Давай, маску наденем.

Примерив длину резинки, я подогнал её натяжение и аккуратно, чтобы не зацепить волосы, надел маску на лицо мальчишки. Он смотрел на меня сквозь стекло серыми глазами, моргал и морщил нос.

— Теперь возьми в рот загубник. Здесь, — я показал на выступы, — надо взяться зубами, а эти края должны быт между зубами и губами. Вот так.

Я взял свою трубку в рот.

— Вуот, — продудел я через трубку. — Ту-ду-ду…

— Хе-хе… Смешно, — прохихикал мальчишка, развернул трубку обратной стороной и, приложив к губам, попытался протрубить в неё, как в горн. Получилось ещё смешнее, потому что трубка пискнула.

— А-ха-ха! — пацан зашёлся в смехе.

— Горнист что ли? — спросил и усмехнулся я.

— Дудел в лагере.

— Видно, что можешь. Ладно! Потом потрубишь! Сейчас нас ежики заждались.

Мальчишка взял трубку в рот и задышал с утробным звуком.

— Ты не старайся дышать, а просто дыши. Смотри вон на чаек. Они, кстати, какую-то рыбёшку надыбали. Стайку дерибанят. Видишь?

Мальчишка в маске и с трубкой во рту посмотрел в том направлении, куда я показал.

— О! О! — дунул он в трубку. — Уыба!

— Ага, — кивнул я.

Действительно, чайка выдернула из воды какую-то рыбёшку и попыталась оторваться от накинувшихся на её добычу товарок и ей это удалось. Небо в этот день было голубым-голубым, а над Уссурийским заливом плыли мелки барашки облаков. Жарило солнце.

— Ладно! Опускай маску в воду. Просто коснись стеклом воды. И увидишь волшебный мир.

Мы стояли по пояс в воде и мальчишка, чтобы выполнить задание, согнулся над водой.

— Коснись и просто дыши.

У него была специальная удлинённая трубка, чтобы не так часто отплёвываться от попавшей в неё воды. Я сделал её специально для этого случая, нарастив трубкой от гимнастического обруча. Чтобы сразу не отбить охоту. Помню, как сам в детстве долго привыкал к трубке, хотя сам у отца выпросил купить.

— Во! — встал и вытаращил глаза мальчишка.

Он выплюнул трубку.

— Там ракушка на лапках бегает.

— Хм! Это, наверное, рак-отшельник.

— Не-е-е… Ракушка, как рапан. А из неё торчат ноги и усы.

Я погрузил лицо в воду, увидел рака, спешившего спрятаться между мальчишечьих ступней, и поймал его.

— Вот, — сказал я. — Это его домик. Он там живёт и таскает его за собой. Одна клешня у него большая. Ею он закрывает вход, как дверью.

— Мохнатая. Может укусить?

— Он маленький. Если щипнёт ты не почувствуешь. А вот с крабами нужно быть осторожным. Маленький тоже не опасен, а вот большие могут и сильно ущипнуть.

— А тут есть крабы? — расширил глаза мальчишка.

— Конечно, есть. Они там, — я снова показал в сторону скалы. — Научишься в маске плавать много кого под водой увидишь. Там очень интересная жизнь. Только туда надо плыть. Ходить там плохо. На ёжика можно наступить. А у него иголки ломкие. Наколешься, да ещё и в ноге останутся.

— Хочу посмотреть, — с нажимом сказал мальчишка.

— Учись с маской обращаться, — сказал я. — Пери загубник в рот и опускай стекло в воду. И под ноги себе не смотри. Трубка опустится в воду и хлебанёшь воды. Смотри под себя или вперёд.

Мальчишка осторожно опустил лицо в воду. Здесь волнения почти не было. Впереди были рифы, и скала прикрывала от ветра. Да и вообще на море был почти штиль. Я осмотрел песчаный берег, дугой заворачивавший к другому мысу, более массивному. На противоположной сопке находилась турбаза «Лазурный берег», на территории которой у нас в июне проходили военные сборы.

Я смотрел на песчаный берег, на котором мы учились окапываться, на асфальтовую дорогу, по которой маршировали и ходили гусиным шагом и думал, что это происходило в другой жизни. С тех пор так много произошло взрослого, что я ощущал того себя пацаном, не смотря на то, что в юношеском теле жил я, очень взрослый мужик. Однако моя «война», которую я устроил в деревне староверов, сделала меня ещё взрослее. Хотя, куда ещё больше.

Когда я вернулся с рыбалки, я вдруг заметил в зеркале, что у меня изменился взгляд и заострились скулы, а губы поджались и немного растянулись. Уголки губ слегка опустились. Но главное — взгляд.

— Ты так смотришь, словно прицеливаешься, — сказала в первый же день Светлана. — А иногда твой взгляд совсем пропадает. Словно ты задумываешься о чём-то, э-э-э… Вечном.

— Это после охоты, — сказал я улыбаясь. — Пройдёт.

— Жалко было оленей? — спросила Светлана тогда.

— Это не тема для разговора. Ты же не веганка?

Света расширила глаза?

— Что такое веганка?

— Ну… Вегетарианка. Та, кто не ест мясо…

— Ну… Нет… Мясо я люблю, — она потупила взор.

— Тогда о чём разговор? Природа красива, но и яблоко красивое, а мы его едим.

Я на мгновение отвлёкся от мальчишки, и он, таки, воду хлебанул. Опустил, таки, голову, посмотрев под ноги. Ну, как же? Запретили ведь! Значит надо попробовать!

Мальчишка откашливался и выливал воду из трубки.

— Попробовал? — усмехнулся я. — Хлебнул водички?

— Солёная такая! В Ялте не такая солёная вода.

— Там закрытое море. В него стекает много пресных рек. А это, между прочим, Тихий океан, Игорь. Ты сейчас испил океанской водицы.

— И она у вас странно пахнет. Больницей.

— Йодом. Ты знал, что йод давным-давно добывали из морской травы?

— Не-е-ет, — захлопал глазами Игорь. — Это, которым ранки мажут?

— Точно! Что там видел?

— Нет ничего больше. Корме камешков.

— Тогда можешь вперёд потихоньку идти.

И он пошёл. Опустил лицо в воду и пошёл. Смело так. Шаг, второй, третий. Вода дошла до груди. Я покрутил головой.

— Надо вернуться и лечь на воду, где тебе по пояс было. Или даже ещё мельче. Где по дну руками можно ползти.

Игорь снова вернулся ближе к берегу, лёг на воду, оперевшись в дно руками, опустил маску в воду и пополз от берега. И поплыл, раскинув руки в разные стороны. Я всё время находился рядом с ним, понимая, как важен в этом деле первый положительный опыт.

Я надел маску и опустился перед ним в воду. Наши взгляды встретились. Мальчишка показал два больших пальца. Я покивал. Потом я встал на ноги и, взяв его за руку, повлёк за собой на риф. Там тоже было не глубоко. Примерно мне по пояс. Но не мальчишке. Тому, когда он встал и, выплюнув трубку, сказал: «Краб!», было по грудь. Он сразу же снова схватил трубку зубами и погрузил лицо в воду. Ну и попытался дотянуться до краба. И снова хлебанул воды. Выскочил из воды, сдернул маску вместе с трубкой и зашёлся кашлем. Наш контакт снова прервался, и процесс исцеления нужно было снова начинать заново. Не получалось исцелять по частям. Не получалось. Если я не проваливался в пустоту, а контакт прерывался, следующий раз был как первый.

— Стой на месте, — сказал я и, погрузив лицо в маске в воду, попытался разглядеть краба, но не нашёл.

— Там в камнях их много, — сказал я. — Ёжика видел?

— Где? — спросил мальчишка, расширив глаза.

— Вон, — сказал я, опустив руку в воду и указывая направление.

Мальчик снова надел маску, уверенно схватил резинки зубами и, присев, погрузился в воду.

— Ты не выныривай, — сказал я ему. — Он никуда не денется от нас. Посмотри, как он смешно шевелит колючками и ползает на них.

Мальчик кивнул. И снова мне не хватило времени. Он «вынырнул» минут через пять, а мне, как известно, нужно было около десяти. Значит, я не исцелял, а наполнял силой, давно понял я.

— Смешной! Дай мне его.

Я посмотрел в воду через стекло маки, нашёл взглядом серый шарик и достал его из воды. Это был серый морской ёж, у которого были короткие и не ломкие колючки.

— Смешной! — повторил мальчик, осторожно приняв ёжика в ладони.

Колючки у ежа шевелились, ища за что зацепиться.

— У него есть ножки и рот с зубами, — сказал я.

Мы некоторое время разглядывали ёжика, а потом отпустили и «поплыли» дальше. Я взял его за руки, мальчишка лёг на воду и мы пошли дальше. Я был в резиновых ластах, и не опасался случайно поранить ступни об ежей. Их здесь былонесметное множество. Я тоже лёг на воду и потянул мальчика за собой как на буксире.

Под водой было тихо и красиво.

Увидев трепанга, я показал пальцем на него и посмотрел на Игоря. Тот расширил глаза. Я показал большой палец и взяв морской огурец, положил в сетку-авоську, которая была прицеплена у меня на крючке к ремню. Подготовился, ага.

Звёздочки, трепанги, ежи, маленькие рыбки-ленки, попадались часто, и Игорь наконец-то к ним привык. Но свободной рукой продолжал то и дело показывать то на объект, то большой палец. Мы проплыли вокруг рифа и наконец-то меня «отпустило». Процесс исцеления завершился. А мы с Игорьком насобирали с десяток огромных трепангов.

Мы в это время, почему-то не собирали трепанга. А ведь его было достаточно много. И он был воистину огромный. То есть, очень взрослый. Границы были закрыты. Контрабанда в Китай не практиковалась. А ведь недаром бухту Золотой Рог когда-то давно китайцы называли Бухта Трепангов.

Я вытащил сетку на берег.

— Пошли теперь попробуем понырять в маске, — предложил я Игорю.

— Пошли, — сказал он. — Кажется у меня получится. Я видел, как ты это делал.

— Тут главное, это не испугаться, когда вода нальётся в трубку и не дышать, а вынырнув резко выдохнуть. Ты же горнист? Вот и дуй сильнее.

Ни с первого, ни с пятого раза у нас выдохнуть воду из трубки не получилось. Мальчик нырял, погружая голову в воду, но выныривая, выливал её, вынув трубку изо рта. Потом я поймал его и, не дав вынуть трубку, сказал: «дуй». Он дунул. И у него получилось.

Вскоре он уже нырял и продувался самостоятельно.

— Хватит уже, вылазьте из воды, — крикнула Ирина Юрьевна всё время наблюдавшая за нами и дождавшаяся положительного результата.

— Молодец, — подумал я.

— Ты видела⁈ Видела⁈ Как я нырял⁈

— Видела. Ты был похож на маленького китёнка. Они так же фонтанчики выпускают.

— Хотел бы я увидеть китов, — сказал мальчик.

Он был весел и жизнерадостен. Глаза его «горели», а сам он трясся, как заячий хвост. Мать накинула на мальчика большое полотенце. Мальчишка сел на покрывало.

— Дай мне чего-нибудь. Хлеба, — попросил он.

Мать сунула ему в одну руку хлеб, в другую огурец. Мальчишка впился в них зубами.

— Получилось? — спросила она меня.

Я кивнул.

— Бери тоже. Перекуси. Ребята шашлыки жарят.

— Попить бы. Воды простой.

— Лимонад возьми в бутылке. Или квас. Вода в канистре. Помочь налить?

Да-а-а… Пластиковой тары сейчас не было. Воду набирали или в банки, или в канистры. У «ребят» имелась пластиковая, специально под воду, канистра.

— Лимонад попью.

Я взял в палатке две бутылки лимонада, отрыл одну о другую и жадно приложился. Мне очень нравился «здешний» лимонад.

— А палатка довольно-таки большая. Мест на двадцать, — отметил я. — Но не армейская… Хм! Хорошая палатка!

Машины стояли не очень далеко. По приезду мы сначала сообща перенесли всё что нужно на песок. Потом мы с Игорьком пошли учиться плавать в маске, а «ребята» сняв костюмы и переодевшись в спортивное, остались на хозяйстве.

— Т-т-т-ам оч-ч-ч-ень крас-с-с-иво, — проговорил Игорёк. — Лучше, чем в Ялте. Там, мам, представляешь, рыбы плавают. Миша кинул приманку и их столько приплыло! Они мне все ноги оттоптали!

Мальчик рассмеялся.

— Чем ты их приманил? — спросила, улыбаясь, гостья.

— Рыбьим кормом. На рынок вчера смотался. С тестом замесил. Шарики наделал.

— Рыбы ими в футбол играли. Вот смешно было. Миша сначала одни шарик бросил. Вот умора была!

— Ты изобретателен, — сказала Ирина Юрьевна. — И имеешь педагогический талант.

Я покрутил головой.

— Это другое. Это не педагогика. Мы друзья, правда, Игорёк?

— Правда! — сказал Игорь и повернулся к матери. — Дай ещё огурец. И пить хочу.

— Дать тебе лимонад? — спросил я.

— Ага, — сказал мальчик.

Накинув пробку на открытую бутылку, я придавил её, защёлкнув, и открыл ею вторую бутылку. Отдал лимонад Игорьку.

— Ловко у тебя получается, — отметил один из охранников. — Даже я так не могу.

— А зачем вам так уметь, когда у вас пистолет есть? — деланно удивился я.

Охранник ухмыльнулся.

— Ты-то откуда можешь знать, как пистолетом пробки на бутылках открывать?

Я тоже ухмыльнулся, но промолчал.

— Вот, научишься нырять, подрастёшь, приедешь сюда, и мы с тобой с аквалангом нырнём. Я тебе покажу как, наши приморские катраны нерестятся.

— А кто это? — спросил мальчик. — И что такое «нерастятся»?

— Катраны — это такие акулы. А нерестятся, значит выпускают мальков. Они живородящие.

— Акулы — это же рыбы? — спросил Игорёк, в раздумьях наморщив лоб.

— Рыбы, — подтвердил я.

— Значит, у них должна быть икра.

— Некоторые рыбы рождают сразу мальков. Даже аквариумные есть такие. Гуппи, кажется, называются.

— Интересно, — о чём-то задумавшись, сказал Игорёк. — А акваланг, что это?

— Это такой газовый баллон со шлангом, из которого можно долго дышать под водой. И поэтому можно глубоко нырять.

— Там страшно, наверное, — сказал мальчик.

— Сильно глубоко мы не станем нырять. Метров на десять.

— А зачем туда нырять?

— Там можно набрать гребешка. Это такая ракушка. Неё очень мясо вкусное. Вон там.

Я показал на море.

— Совсем не далеко, куча гребешка. Но прост так туда нырять замучаешься. Даже с лодки и с грузом. Был бы акваланг. Мы бы столько его наловили.

— Где говоришь гребешок? — спросил один из охранников.

— Да тут. Метрах в пятидесяти.

— И какая там глубина?

— До пятнадцати.

Охранник взглянул на меня с удивлением.

— И ты туда нырял?

Я задумался и сказал не всю правду.

— На десять нырял. На пятнадцать не доныривал. А в авээме так запросто.

— Кто это тебя авээм давал? — удивился охранник.

Я пожал плечами и оставил его вопрос без ответа.

Охранник кашлянул.

— Ирина Юрьевна, мы, вообще, надолго здесь?

Гостья посмотрела на него, потом на меня, потом на лёгшего на бочок и закрывшего глаза сына.

— Ну… До вечера — это точно. Палатка у нас есть… А я давненько дикарём не отдыхала. Ты как, Миша?

— До пятницы я совершенно свободен, — улыбнулся я.

— Тогда, может, мы нырнём? — спросил охранник.

Глаза женщины подпрыгнули.

— Кто это мы? — спросила она дрогнувшим голосом.

— Я, вообще-то, себя имел ввиду. Или Сергея… Гребешком хочется вас угостить. У нас и сковородка имеется. Если онтам есть, конечно.

— В сильный шторм здесь берег усеян гребешком. Вон тот домик видите? Там дедок живёт. Этим и промышляет. И сын его…

— Ныряйте. Только я не хочу, чтобы Миша нырял.

— Да, и я не хочу, — дёрнул плечами я. — Если кто-то другой достанет, я не против. Если бы просто поплавать. А вы как собираетесь? Отсюда заходить?

— Сейчас катер позовём, — сказал охранник и пошёл к машинам.

У меня отпала челюсть.